Wanna Lay My Head Where The Cold Wind Blows / Хочу Прилечь Там, Где Дует Холодный Ветер

Гермионе нравится быть на улице, ей нравится ощущение солнца на коже и свежий воздух, колючая трава под ногами. Она всегда опускает пальцы в небольшой пруд у края участка, наблюдая за рябью воды, за ручейками, стекающими к ее запястью. Однако она всегда слушается, когда её зовут. Когда Астория понимает, что она уходит слишком далеко, когда она подходит слишком близко к пруду. Снова вдавливает пальцы ног в мягкую землю, прежде чем вернуться к Тори. Ее платье развевается на ветру, когда она идет, оно свободное и удобное. В одном из первых разговоров, со всеми тремя, она предупредила их о своих прошлых недостатках, о том, что её предыдущие семьи и доминанты изо всех сил пытались исправить, искоренить в ней. "Идеально", — говорили они ей, — "за исключением одного". — "Ты была бы хорошим питомцем", — говорили они, — "если бы не…" — Я блуждаю, иногда теряюсь в собственных мыслях и иду туда, куда меня ведут ноги. Я не очень разговорчива, предпочитаю невербальные сигналы и прикосновения, чтобы донести свою просьбу. У меня очень чувствительная кожа, и она легко царапается, поэтому мне удобнее не делать эпиляцию воском полностью, хотя это и выглядит не так красиво. Мои волосы становятся пушистыми, если за ними плохо ухаживать, поэтому мне нужно немного времени по утрам наедине с собой. Я… Перед ней появляется большая ладонь, словно говорящая остановиться, и она обрывает себя. Сердце сжимается, и она тихо фыркает. Еще одна возможность, которую она испортила, даже не начав. Кажется, неважно, решит ли она быть честной с самого начала или позволит им обнаружить ее по пути. Всегда заканчивается одинаково. Поднятая ладонь, покачивание головой, раздраженное, — Боюсь, ничего не получится. Но вместо этого Драко, более властный из двоих, тот, кто контролирует ситуацию, одаривает её лёгкой улыбкой, от которой у неё по спине пробегает дрожь. Он говорит тихо, словно не желая её напугать, — Я ещё не слышал ничего, что стало бы для меня проблемой. Мне кажется, и Астории тоже, я уверен в этом, что это просто часть тебя. Он встаёт со стула и опускается на колени перед ней, беря её руку в свою. — Это те недостатки, которые тебе называли, Гермиона? — Да, Сэр, — отвечает она, кивая. — Я хотела быть с вами честной. Его глаза светлые, серебристые, отражающие свет, широко раскрытые и честные. Он похлопывает её руку свободной рукой, а затем проводит большим пальцем по её скуле. — И мы хотим, чтобы ты была собой. Астория расстелила одеяло на траве, прямо перед грядкой с овощами, и похлопывает по месту рядом с собой, приглашая Гермиону сесть. Ей нравится делать что-то своими руками, открывать для себя что-то новое, наблюдать за тем, как всё растёт. Она ухаживает за садом и занимается вязанием. В свободные дни, когда она Гермиона, она любит печь, чем-нибудь заниматься. Раньше у неё почти не было возможности завести хобби, семья всегда предпочитала, чтобы она продолжать заниматься их любимыми делами. Или, иногда, просто тихо сидела и наблюдала. В конце концов, она же питомец. Ей всегда казалось, что это правильно, именно такой тип подчинения ей больше всего подходит. Она избегала боли и осуждения, не была создана для служения, никогда не любила унижений или использования в целях удовольствия. Она просто хотела, чтобы её любили и ценили, чтобы она чувствовала себя частью семьи, чего ей так не хватало в детстве. На неё очень сильно полагались, она всегда должна была знать ответ, всегда находить решение, и к моменту окончания школы она полностью выгорела от жизни и всего, что от неё ожидали. Она искала комфорт и безопасность, где только могла, позволяя кому-то другому принимать все решения. Она осознанно начала искать пары после слишком большого количества неудовлетворительных опытов. Хорошо чувствует себя в доме, где живут несколько человек, Драко подшучивал над ней вначале, как над объявлением о продаже питомца в интернете. Но это правда, ей хорошо, когда она может делиться собой, она всегда умела любить многих, а не только нескольких. — Сегодня нам нужно перекопать землю, — говорит Астория, протягивая ей маленькую лопатку и пару садовых перчаток. — Мы будем сажать морковь, хорошо, питомец? Гермиона кивает и мягко улыбается, когда Тори смотрит на неё, проводя по её предплечью очень грубое сердечко. Иногда она ведёт себя жёстко, достаточно хорошо следит за соблюдением всех их правил, но обожает воровать у неё поцелуи, что она и делает снова. Крепкое прижатие губ Тори к её собственным, успокаивающее прикосновение, от которого её грудь и живот наполняются теплом. Ещё один поцелуй, а затем лёгкое похлопывание по носу. Тори тоже отдаётся Папочке, но предпочитает держать ниточки контроля близко к кончикам пальцев. Они понимают друг друга так же хорошо, как и нуждаются друг в друге. Они тихо работают вместе, в спокойном темпе, без сиюминутной спешки в своём хобби, и Гермионе легко оставаться в своём уютном уголке, пока она приводит в порядок сад. Тори хвалит её движения и работу, она бы похлопала её по плечу, если бы её перчатки не были покрыты грязью, водой и слякотью. — Мы собираемся вырастить самую вкусную морковь. Это любимая морковь Папочки, — говорит Тори, рассыпая семена в маленькие ямки, которые они вырезали в земле. Когда она только с Тори, у неё нет никаких ограничений в речи, но она всё равно постукивает её по запястью в знак уважения, просто как предупреждение, — Можешь научить меня, как Папочка любит её есть? У него есть любимый способ? Астория улыбается и кивает, — Конечно, питомец. Он любит запечь её с небольшим количеством мёда, чтобы она была достаточно мягкой, чтобы не хрустеть. Может быть, мы приготовим её на выходных, он будет очень рад. Её бёдра непроизвольно сжимаются, сжимаясь так сильно, что у неё начинает пульсировать, она сжимает пустоту. Она не дрожит, но ей чего-то не хватает, а разговоры о том, как угодить Папочке, только усугубляют ситуацию. Это не остаётся незамеченным, ничто не остаётся незамеченным, Драко и Астория уже так хорошо знают её тело, разум и душу, что улавливают каждое её движение, мысль и эмоцию. Тори поворачивается и предупреждающе цокает языком, её тёмная, ухоженная бровь высоко поднимается к линии роста волос. — Серьёзно, питомец? Морковь заставляет тебя течь? Она дуется, потому что нет, дело не в моркови, но да, она течёт. Она мокрая и у неё протекает сквозь тонкие трусики, которые ей приходится носить на улице, бёдра напряжёны, а икры вот-вот сведёт судорогой. Нечасто ей приходится так ждать, извиваясь на коленях. Обычно Тори это нравится, когда Папочка удерживает её оргазмы, пока он не будет готов. Но оргазмы обычно не используются против неё, а являются частью её постоянного рациона. Они делают её податливой и тёплой, уютной, сонной и счастливой – именно такой, какой она нравится Папочке и Тори. Так что, если ей не разрешат… — Знаешь что? Твои маленькие движения отвлекают меня, так что, если хочешь, я могу дать тебе свой рот. Она оживляется, вопросительно поднимая брови, и Тори улыбается, тихо смеясь, — Нет, милая девочка, ты всё ещё не можешь кончить. Но иногда просто стимуляция может быть приятной. Я знаю. Гермиона сдерживает смех, но соглашается, Тори знает. Хватит ли у неё сил, чтобы её продолжали дразнить? Она не уверена. И она не хочет случайно кончить, чтобы не получить свой подарок, когда Папочка вернётся домой. Поэтому она покачивает головой. — Нет, спасибо, Тори. Я постараюсь не извиваться.

***

Как только поздно вечером открывается входная дверь, Гермиона опускается на колени на пол кухни, прямо рядом с Асторией. Драко дома, а это значит, что вступают в силу остальные правила Гермионы, те, которые она не обязана соблюдать с Асторией, когда его нет. Правила, согласно которым Гермиона может только ползать из комнаты в комнату, ей запрещено говорить без разрешения, ей нельзя залезать на мебель без приглашения. Это время, когда их питомец может по-настоящему расслабиться и очистить свой разум. Она слышит, как он снимает обувь в прихожей, прежде чем пройти по коридору на кухню. Слегка поворачиваясь от того места, где Астория помешивает соус из красного вина и грибов к курице, она встречает взгляд Драко, когда он входит в комнату. — Привет, детка, — первым приветствует он её, подходя сзади и обнимая её за талию, ладонью положив её на живот. — Здесь приятно пахнет. Хороший день? Астория откидывает голову на его грудь и принимает нежный поцелуй в шею, чуть ниже подбородка. —Хороший. Как работа? Прижимается носом к её горлу, поднимаясь по линии челюсти к мочке уха. — Напряжённая, но всё в порядке. Как она сегодня? Это часть всего, часть очарования, когда Гермиона – их питомец. Они говорят о ней так, будто её нет, как о любом другом питомце, как о щенке или котёнке. Они не игнорируют её, никогда бы не стали, и даже когда они говорят о ней, Драко позволяет своим пальцам поглаживать её кожу головы. Но у неё нет равного права голоса или равной роли в их разговорах. Не сейчас. Гермиона закрывает глаза и прижимает лоб к его бедру, плечи расслабляются от мягкого поглаживания волос. Лицо Драко тоже расслабляется, напряжение на лбу, очерчивавшее морщины возле бровей, исчезает. — Она сегодня была очень хорошей. Не так ли, питомец? — спрашивает она, улыбаясь ей. — Мы немного пообнимались и поработали в саду. Драко всегда говорит прямо, щекоча указательным пальцем под подбородком Гермионы и спрашивая, — Не кончала? Астория качает головой, — Нет, не кончала. Она была очень хорошей. Его пальцы отрываются от подбородка Гермионы и проникают вдоль её шеи, впиваясь достаточно глубоко, чтобы запрокинуть её голову назад и крепко прижать к своему плечу. Он проводит носом по сухожилию на её шее, через плечо, прежде чем тихо сказать, — А ты? Ты тоже была хорошей? Сглатывает под давлением и шепчет, — Я была хороша. Обещаю. Он в последний раз целует её в висок, затем отпускает её и делает шаг назад. Гермиона поворачивает голову, чтобы последовать за ним, а Астория в последний раз помешивает соус, прежде чем выключить конфорку. Она почти идеально рассчитала время ужина в этот вечер. Астория тихонько раскладывает ужин по тарелкам, смутно слыша "Иди сюда" от Драко, пока Гермиона следует за ним к столу. Берёт тарелки и быстро замечает Гермиону в её любимом месте под столом, на коленях между ног Драко. Он немного отодвигается от стола, так что её голова выглядывает наружу, пальцы перебирают её волосы, пока он нежно ласкает, успокаивает и хвалит её, как они оба любят это делать. Бормочет, — Всегда такая хорошая для нас, питомец. Так хорошо слушаешь. Его голос снова понижается, теперь это почти шёпот, — Ты делаешь нас такими счастливыми. Когда она ставит последнюю тарелку, свою собственную, и садится, она наблюдает, как Драко надевает ей на глаза повязку. Они всегда едят вместе так: Гермиона ест кусочки своего ужина с пальцев Драко, прислоняя подбородок к его бедру, закрыв глаза повязкой. — Что вы сегодня посадили — спрашивает он, откусывая кусочек своей еды. Астория тихонько говорит — Морковь. Она очень обрадовалась, когда я сказала ей, что это твои любимые овощи. — Ты обрадовалась, питомец? — спрашивает он, не ожидая ответа. Она выглядывает из-за угла стола и наблюдает, как Гермиона сосет его большой палец между губами, демонстрируя свое удовлетворение. Она всегда так ласкова с ними, использует прикосновения, чтобы передать свои чувства или ответить на их вопросы, когда не может говорить. — О, ты обрадовалась. Уверен, если ты вежливо попросишь, Тори сможет показать тебе, как именно я люблю морковь. Она чувствует прикосновение пальцев Гермионы к своей лодыжке и кивает, —Она показала. Мы приготовим ее на этих выходных. Наверное, в воскресенье, думает она, в один из двух свободных дней Гермионы на неделе. Она может помочь, когда она их питомец, ей всегда разрешают стоять, когда в доме только Астория, но готовить и печь вместе с ней проще, когда она в здравом уме. Драко засовывает ей в рот еще один кусочек курицы, затем берет себе еще немного, откидывается на спинку стула и спрашивает, — Она носила свои трусики? Гермионе приходится носить их на улице, особенно когда она стоят на коленях, но это может быть непросто, если она больше питомец, чем Гермиона. Её и так сложно завернуть в одежду, и они обнаружили, что свободные платья подходят лучше всего. Она никогда не шалит, делает только то, что считает правильным. Поэтому, хотя ей и приходится носить трусики на улице, ее никогда не наказывали за то, что она их снимала. — Носила, даже не пискнув, — говорит она, засовывая последний кусочек курицы в рот. — Сегодня она вела себя исключительно хорошо. Думаю, это потому, что кто-то пообещал ей награду. Её слова… немного капризны, словно она его отчитывает. Она не имеет на это права, и Драко сразу это замечает. Столовые приборы звенят о тарелку, когда он ставит её на стол. Его рука протянута к ней, и Астория едва успевает сдержать стон протеста. Он смотрит на неё с ожиданием, — Руку, Астория. Она протягивает руку и закрывает глаза, а Драко, не теряя времени, шлёпает её по тыльной стороне ладони, только пальцами, но достаточно сильно, чтобы было больно и остался небольшой красный след. Больно не столько от самого шлепка, он даже не щиплет, сколько от того, что он означает. — Это один, — чётко говорит он, отпуская её руку и снова беря столовые приборы. — Следи за своим тоном. Независимо от того, что произойдёт этим вечером, насколько счастлива их питомец своей наградой, своим подарком, Астория знает, что ей предстоит пережить как минимум один неприятный оргазм. Главное, чтобы она больше ничего не делала. Это словно день и ночь, то, как Драко обращается с ними обоими. Оба под его контролем, но совершенно по-разному. Гермиона, всегда купающаяся в свете и счастье, осыпанная похвалами и обожанием, получающая оргазмы, поцелуи и объятия в своё удовольствие. Астория, используемая должным образом, принимает удовольствие, смешанное с болью, когда он её причиняет, принимает её потребность в подчинении. Полные противоположности, они оба, и всё же… Идеальный сценарий.

***

Гермиону никогда не просят участвовать, когда Папочка доминирует над Тори. То есть, её никогда не просят придерживать её запястье или ногу, даже не просунуть ей обратно в рот скомканную тряпку, когда она шумит. Она слишком милая для этого, говорит Папочка. Ей это не нужно. И это действительно так. Но она всё равно может наблюдать. Она счастлива, когда Папочка снимает с неё повязку с глаз после того, как укладывает её на кровать, чтобы ей не приходилось просить. Даже под столом, между бёдрами Папочки, когда она сосала его палец, она слышала лёгкий шлепок по руке Астории и его резкое замечание. Астория говорит, что ей это не нравится, что это всегда так неудобно, так неудовлетворительно, но она не видит себя в центре событий. Не видит, как её грудь вздымается и тело краснеет, как сейчас. То, как она умоляет Папочку об этом, хотя знает, что это не принесет удовлетворения. Папочка не торопится, дразня ее, нежно покусывая бедра и живот, сильно щипая соски плоскими кончиками пальцев, хрипло рыча, — Ты просто не можешь себя контролировать, да? Вечно капризничаешь. Ты говоришь, что тебе это не нравится, но, тебе должно нравится. Она остается на коленях в углу кровати, пока Папочка облизывает подушечку большого пальца и быстро и сильно потирает ею пупок Тори. Папочка никогда не обращался с ней так грубо, всегда так мягко и осторожно, нежные пальцы скользят по её центру. Тори почти сразу вскрикивает, живот втягивается, а дыхание становится все тяжелее. — Тебе уже много не нужно, Тори, — злобно говорит Папочка, презрительная усмешка искажает его губы. — Всего несколько движений этой грязной, чертовой пиздой, и ты уже пытаешься кончить. Давай, ты знаешь, что получишь. Онв не может представить, как это тяжело – терпеть эти прикосновения, только чтобы в последнюю секунду все прервалось. Неприятно, так описывала это Астория, безумно раздражающе, словно застряло внутри тебя. Гермиона не понимает, почему им обоим это так нравится, но это неважно. Она не обязана это терпеть. И все же Астория умоляет, едва сдерживая слезы, рыдания вырываются из её горла, когда Папочка быстро, стремительно ласкает её пальцами, издавая почти неловкий влажный звук в комнате. Тори даже не замечает, слишком сосредоточена на удовольствии, которое разливается по ее телу, пока… Это происходит быстро. Папочка всегда всё знает, догадывается ещё до того, как Тори успевает предупредить его о своём скором оргазме. Его рука плоская и тяжёлая, он отводит пальцы от неё, чтобы тут же шлёпнуть её по интимной зоне. Звук громкий, влажный, сопровождаемый криками Тори. Она рыдает, когда он снова шлёпает её, отчего её кожа краснеет, а слёзы текут из уголков глаз. И всё же… — Спасибо, — задыхаясь, шмыгает она носом, её тело дёргается, когда он шлёпает её в последний раз. — Спасибо, Сэр. Папочка засовывает пальцы в рот, слизывая смазку с бёдер Тори, затем щёлкает пальцами и жестом приглашает её, Иди сюда, питомец. Она идёт, скользя на коленях, позволяя кончикам пальцев коснуться голого колена Тори и спуститься к её лодыжке. Ей разрешено, Папочка знает, что ей нравятся прикосновения Он всё ещё одет после рабочего дня, осторожно снимает галстук с шеи и бросает его обратно на пустой стул в углу. Он возвращается с тонкой кожаной коробочкой в ​​руках и улыбкой, пальцы Тори скользят по её обнажённой спине. — Время для твоей награды, — говорит Папочка с улыбкой. — Что-то особенное для нашего питомца, что-то более… постоянное. Он передаёт коробочку, и Гермиона осторожно открывает её, ахнув, когда видит, что внутри: тонкая серебряная цепочка, очень изящная и очень блестящая, как раз достаточно длинная, чтобы плотно застегнуться на шее. Рядом – отрезок похожей цепочки с кожаной петлёй на конце. На ней уже есть красивое ожерелье, подаренное ей, когда Папочка и Тори захотели взять её к себе, но это не тот ошейник, о котором она всегда мечтала. Но это… это реально, это навсегда, это значит, что они всё ещё хотят её, что даже с её недостатками им нравится быть с ней. — Тебе нравится, питомец? — спрашивает он, доставая звенья из коробки. — Могу я тебе помочь? Гермиона постукивает двумя пальцами по своему запястью и, едва дождавшись его кивка в знак согласия, спрашивает, — Для… для чего это, Папочка? Тори подходит сзади и обнимает её одной рукой за талию, а другой – за плечи, прижимая обнажённую грудь к спине. Она закрывает глаза и запрокидывает голову назад, счастливо вздыхая, когда губы Тори прижимаются к её щеке. — Это чтобы показать тебе, как сильно мы хотим тебя сохранить, как сильно мы хотим, чтобы ты была нашей навсегда, — шепчет Тори ей на ухо. — Больше никаких испытательных сроков. Ты так много значишь для нас, Гермиона. Она всхлипывает и смотрит на своего Папочку, который держит в руках цепочку. Она откидывает волосы набок и наклоняется вперед, позволяя ему надеть серебряный ошейник ей на шею и застегнуть застежку. Он тихо бормочет, — Он у нас уже довольно долго. Мы очень рано поняли, что ты – та самая, питомец. Он достает поводок из коробки и запрокидывает ей подбородок назад, соединяя его с маленьким колечком, которое лежит в углублении ее шеи. Она тает, наконец-то, ошейник на шее и два человека, которые обожают её, которые заботятся о ней, которые желают ей только лучшего. Она прикасается двумя пальцами к губам, прося поцелуй, и не может сдержать улыбку, когда губы её Папочки прижимаются к ее губам, крепко и страстно, покусывая нижнюю губу, когда он отстраняется. — Спасибо, — шепчет она, задыхаясь, когда пальцы Тори скользят по пряди волос к её лону. — Спасибо, Папочка. Спасибо, Тори. Он слегка тянет за поводок, и она довольно вздыхает. Всё происходит быстро, цепочка на её шее загоняет её всё глубже и глубже, Астория ложится на спину, и они укладывают её на четвереньки. Тори слегка приподнимается, чтобы поцеловать сосок языком, губы нежно посасывают его. Поводок всё ещё в руке у её Папочки, кожаная петля обмотана вокруг его кулака, и она чувствует его обнажённую кожу, прижатую к её ягодицам и бёдрам. В какой-то момент он сняли с себя одежду. И тут он входит в неё, заполняя её, не оставляя пустого пространства. Ей нравится, какой он большой, какой он идеальный. Он крупный мужчина, больше, чем все, с кем она когда-либо встречалась, и она благодарна, что у неё есть Тори, с которой она может его разделить. — Ты не представляешь, как тяжело было не дать тебе то, чего ты хотела сегодня утром, — стонет он, наклоняясь над ее спиной. — Я ненавижу говорить тебе "нет", питомец. Не так, как Тори, я знаю, что она может это выдержать. Она стонет, когда он сильно надавливает на нее, в этой позе неизбежно происходит его проникновение в шейку матки. Астория переключается на другой сосок, грубо поглаживая его языком, пальцами обхватывая талию и бедро. — Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, — вздыхает Папочка. — Каждый оргазм, которого ты хочешь, — твой. Ты же знаешь? Мы дадим тебе всё, что ты попросишь. — Всё, — повторяет Тори, слова словно впиваются ей в кожу. Многого не нужно. Она и так достаточно чувствительна, а Тори только усугубляет ситуацию, или, может, даже улучшает, уделяя её соскам слишком много внимания. Когда его большой палец мягко и плавно скользит вниз, она наклоняет голову, чтобы прижаться к голове Тори. Их губы находят друг друга, языки переплетаются, губы набухают и становятся влажными. Она непроизвольно сжимается, и Папочка стонет, сильнее прижимаясь к ней, поглаживая её клитор так, как, по его мнению, ей нравится. — Кончай, питомец. Ты такая хорошая девочка для нас, такая сладкая, такая нежная, такая особенная. Кончай, Гермиона. Она нечасто слышит своё имя в такие моменты, и это делает её оргазм ещё более особенным. Он бурлит в её животе, напрягает икры и пальцы ног, выпрямляет позвоночник. Он вынимает член, когда её оргазм утихает, и она знает почему; Астория заслуживает настоящего оргазма, такого, который не будет отнят у неё в последнюю секунду. Папочка прижмёт её к Тори, раздвинет ей ноги и будет трахать её, будет трахать их обеих одновременно. — Вы серьёзно? — спрашивает она, что для неё нехарактерно. Но её не будут осуждать, она это знает, — Вы хотите меня? Поцелуй, прижатый к её плечу, и стоны Тори, дрожащие под ней. Его голос, вибрирующий от его груди, проникает ей в спину, — Мы хотим тебя, питомец. Ты хочешь нас? Шлепки его бёдер по их партнёру, тихие стоны и вздохи Тори, стекающие по её коже, её собственное возбуждение, стекающее на кожу Тори. — Я хочу вас, — шепчет она. — Спасибо за то, что разрешили остаться с вами. В безопасности, в тепле, в комфорте, между двумя людьми, которые заботятся о ней больше всего.