Урборос

      Очередное субботнее утро в элитном фитнес-клубе должно было стать для Арсения островком спокойствия, но превратилось в очередной круг ада. Он как раз заканчивал подход на жим лежа, пытаясь вытеснить из головы навязчивый образ, но вдруг краем глаза заметил движение в зале йоги напротив. Он. Антон, облаченный в черные, максимально обтягивающие леггинсы, которые не оставляли ни малейшего пространства для воображения, подчеркивая каждый изгиб его длинных ног и те самые ягодицы, которые Арсений мечтал и одновременно боялся забыть,медленно закручивался в какую-то сложную асану. Его тело казалось бесконечным, гибким и пугающе послушным. — Ну дает пацан… – пробормотал тренер Арсения. – Как баба, чесслово, вон как гнется. Никогда таких не понимал.       Арсений что-то неопределенно угукнул, чувствуя, как внутри закипает странная смесь ярости и... чего-то еще, чему он не хотел давать название. Внутри всё клокотало. Тренировка пошла под откос. Он путал количество повторений, ронял блины и всё время сбивался с дыхания, потому что краем глаза видел, как Антон принимает очередную позу, демонстрируя невероятную гибкость. Шастун явно знал, что за ним наблюдают ведь каждое его движение было выверенным, грациозным и бесконечно провокационным. Как он узнал про спортзал? Это же закрытый клуб. Отец? Нет, отец бы не сказал. Его отец? Тоже вряд ли. Неужели он следит за мной? Неужели он хочет поиграть? Хорошо. Но я играю по-крупному.       В раздевалке гнев окончательно взял верх. Арсений, накинув полотенце на плечи, шел к душевым, когда путь ему преградил Антон. Тот выглядел расслабленным, на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла Попова сжимать кулаки. — Привет, Арсюш! – Антон ослепительно улыбнулся, покручивая в руках флакон с гелем. – Потрешь мне спинку? У меня очень вкуснопахнущий гель, тебе понравится…       Арсений замер, глядя на него сверху вниз холодным, колючим взглядом. — Отвали от меня, Шастун, – отрезал он, и его голос в гулком кафеле раздевалки прозвучал почти угрожающе. – Я даже знать не хочу, как ты меня выследил, и мне плевать на твой гель. Хватит преследовать меня. Это уже не смешно, это жалко.       Антон не вздрогнул. Напротив, он сделал шаг ближе, вторгаясь в пространство Арсения так, что тот почувствовал запах его разгоряченного тела. — Ну, мое дело предложить, – Антон пожал плечами, ничуть не расстроившись. – Алена же явно тебе такое не предлагала. Кстати, привет ей передавай.       Он подмигнул и скрылся за дверью душевой, оставив Арсения бороться с желанием разбить что-нибудь тяжелое. Что за тон… "Она тебе такое не предлагала". Мелкий наглец. Откуда ему знать, что она мне предлагает? Откуда у него эта самоуверенность? Хотя… ведь она и правда не предлагает. У нас всё иначе. У нас всё… правильно. Спокойно. Без этого животного вызова. Стоп. Арсений, не смей. Он же специально это делает! Он заставляет меня сравнивать ЕЁ – чистую, светлую, правильную – с этим… змеем. Настоящая гадюка. Красивая, опасная, ядовитая тварь. Он же знает, что я смотрел. Знает, что я видел каждую линию его тела в этих обтягивающих тряпках, и он буквально упивается моим бешенством. Этот прогиб в спине... откуда у парня такая гибкость?

***

ЧАТ «ДИМА И ДВЕ ДИВЫ»

Шуша:

кароооче, Арсений Сергеевич сегодня в зале был вообще не в духе

злой как черт, послал меня в душевой!

ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ?!

Гадалка Аза Краснодар-Москва (дорого): Тош, с огнем играешь... смотри, чтобы он тебя не придушил прямо там сейчас коридор затмений, кто знает, что там у него с планетой-управителем, у него Марс сейчас явно в какой-то агрессивной позиции.

Шуша:

да пофиг на его Марс!

ты бы видела, как у него глаза бегали, пока я там асаны крутил)))

этот «натурал» чуть штангу на ноги не уронил)

там такой пожар в глазах, что скоро полыхнет

Жур: Кстати, о пожарах. Мне вчера Матвиенко звонил и жаловался. Говорит, Попов в офисе лютует так, что стены дрожат. Всех строит, ходит чернее тучи, на маркетологов рычит. Похоже, твои методы дали по психике сильнее, чем ты думал.

Шуша:

окак. значит, процесс пошел)

кста я списался с Ксанкой, она оказывается сейчас у него секретаршей сидит)

помните, я её на стажировку пристроил? у неё передо мной должок остался

короче, на днях, когда он свалит на обед с Серёгой, я зайду к нему в «святая святых»... пожелаю приятного аппетита

Жур: Тох, мне это уже совсем не нравится. Ты заходишь на его территорию, это его работа, его репутация.

Шуша:

всё под контролем, кэп!

***

      А у Арсения тем временем вечер шел не лучше. Он честно пытался зарыться в работу, но стоило ему открыть соцсети, как алгоритмы, будто издеваясь, подсунули ему в ленту интересный ролик.       Это был рилс Антона. Он в полумраке какой-то студии, в коротком топе, открывающем вид на изящную талию, двигался под ломаный бит. Его руки рисовали в воздухе невозможные узоры, бедра качались с вызовом, а взгляд в камеру был настолько прямым и обещающим, что Арсений едва не выронил телефон. — Черт..., – прошептал он в пустой комнате. – Это просто… невыносимо. Ещё и вог… Ну конечно. Чем ещё мог заниматься Шастун, как не этим пидорским танцем? Вилять бедрами, выгибаться, выставлять себя напоказ в этой всей блестящей мишуре. Пластичный, сука. Гибкий, как змея… Интересно, а как эта спина прогнется в других обстоятельствах? Если я не просто буду смотреть на него через стекло в зале, а… Господи, прости меня. Но эта его гибкость явно пригодилась бы не только в танцах. Как бы я подошел к нему тогда, в душевой. Если бы там никого не было. Я бы не стал "тереть ему спинку", как он просил. Нет. Я бы схватил его за загривок, как нашкодившего кота, и швырнул бы к кафельной стене. Чтобы он почувствовал, наконец, кто здесь сильнее. Кто здесь главный. Впечатал бы его лицом в плитку, чтобы этот наглый рот перестал сыпать колкостями. Его запах после йоги… Соль, разогретая кожа, этот его приторный гель. Я бы провел рукой по этой проклятой спине, прощупывая каждый позвонок, каждую мышцу, которая так бесстыдно выставляется в танце. Я бы заставил его стонать от того, как сильно я его сжимаю. Блядь. Блядь! Арсений, остановись! Ты о чем вообще думаешь?! Это не может быть моим желанием. Я же нормальный. Я не могу хотеть прижать пацана к стенке и… Черт… Откуда в моей голове эти кадры? Я представляю его кожу под своими пальцами четче, чем лицо Алёны…Это он меня доводит. Я просто хочу его наказать. Да! Но почему от этой мысли внизу живота всё закручивается в тугой, горячий узел?       Он ненавидел себя за то, что досмотрел видео до конца. Трижды.

***

      На следующей неделе Москва задыхалась в серой, липкой мороси. Небо висело так низко, что шпили небоскребов бесследно исчезали в облаках. Это была та самая погода, которая идеально резонировала с внутренним состоянием Попова – холодная, неуютная и безнадежная.              Ресторан, расположенный на тридцатом этаже одной из башен, был воплощением строгого минимализма. Панорамные окна во всю стену, по которым лениво ползли капли дождя, отделяли гостей от суетливого мира внизу. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь точечным светом над столами из темного мрамора. В воздухе стоял густой аромат свежемолотого кофе, дорогого табака и стейков средней прожарки. Тихий звон столового серебра, приглушенные разговоры о котировках и полное отсутствие ярких красок. Арсений сидел напротив Сергея Матвиенко, не глядя на меню. Он чувствовал себя как оголенный провод – тронь, и ударит так, что мало не покажется. — Арс, ну правда, ты чего такой заведенный? – Сергей отложил вилку, внимательно глядя на друга. – Ты на совещании сегодня чуть ли не рычал на отдел маркетинга. У вас с Аленой всё норм? — Всё нормально, Серый, – Арсений нервно помешивал кофе. – Просто… накопилось. Проекты, встречи…       В этот момент его телефон, лежащий на столе, вибрировал. Пришло уведомление. Арсений мельком взглянул на экран и замер.       Чат с Антоном светился непрочитанным сообщением. Опять фото, на котором Антон сидел прямо на рабочем столе Арсения, в его личном кабинете. На нем был какой-то невероятный, почти прозрачный черный лонгслив, одна нога была дерзко закинута на другую, а рука по-хозяйски лежала на ежедневнике Попова. Взгляд Шастуна на фото был настолько провокационным, что Арсений дернулся, едва не опрокинув чашку. — Эй, ты чего?! – Сергей едва успел подхватить падающую ложку. — Извини… – Арсений резко выдохнул, чувствуя, как к лицу приливает жар. Гнев и возбуждение смешались в гремучую смесь. – Просто… спам какой-то. — Спам? От спама так не подпрыгивают, – Сергей прищурился. – Арс, ты выглядишь истощенным. Реально. Может, тебе отпуск взять? Хоть на неделю. Уедешь куда-нибудь, голову проветришь. А то ты скоро на людей бросаться начнешь.       Арсений не слушал. Он смотрел на экран, где под фото красовалась подпись: «Твое кресло очень удобное, но стол мне нравится больше. Не задерживайся на обеде, Попов». — Извини, Серый, мне пора, – Арсений бросил купюру на стол и, не дожидаясь ответа, вылетел из ресторана.       Он шел к офису, и в голове билась одна мысль: он либо убьет этого мальчишку, либо сделает с ним то, о чем боялся признаться даже самому себе. Стадия гнева переходила в стадию, которой он боялся больше всего.       Арсений ворвался в свой кабинет, дверь с грохотом закрывается за ним. В груди бушует ярость, которую Попов не может выпустить наружу, потому что на людях он должен быть спокоен, как удав. Арсений сжимает спинку своего кресла так, что костяшки пальцев белеют, и смотрит на свое рабочее место.       Кресло кажется горячим. Арсений с силой трет лицо ладонями, пытаясь стереть наваждение. В голове – какофония из криков ярости и стонов запретного желания. Он сидел здесь. ЕГО задница, в этих дурацких узких джинсах, была на ЭТОМ столе. Там, где лежат контракты, где стоит компьютер, через который Я управляю отделом. Он что, охренел совсем?! Это не просто личное пространство, это мое убежище от всего этого дерьма! Работа – это единственное, что я контролирую на сто процентов. А он проник сюда. Как таракан. Сидел на моем столе, как дешевая девка в баре, и фоткался. Он смеется надо мной! Хватит! Надо сказать отцу… его отцу. Сказать, что он пристает ко мне, что он позорит семью! Его отправят в Европу лечиться или еще куда. Или самому с ним поговорить? Почему я снова открываю этот чат и смотрю на него, сидящего на моем столе? Почему мой член реагирует на этого наглого, мерзкого, вторгшегося в мою жизнь парня, а не на мысль о Алене, которая ждет меня дома с ужином? Почему я злюсь не только на него, но и на нее – за то, что она не такая... провокационная? Я чудовище. Я должен убить в себе это... это... отвратительное любопытство. Я хуже, чем он. Потому что он хотя бы честен в своих желаниях. А я – лгу. Себе. Ей. Всем.

***

      Вечер в квартире казался удушающим. За окнами на город давила серая морось, а внутри, в стерильной роскоши гостиной, тлело напряжение, которое невозможно было игнорировать. Арсений сидел в кресле, уткнувшись в ноутбук, но свет экрана лишь подчеркивал тени под его глазами.              Алёна вошла в гостиную, кутаясь в шелковый халат. Она чувствовала эту стену между ними уже несколько недель – непробиваемую, отдающую его отстраненностью. — Опять работаешь? – тихо спросила она, подходя со спины. Её рука нерешительно легла на его плечо, но мужчина даже не шелохнулся. – Ты весь вечер не выпускаешь технику из рук. Арс, скажи мне честно, что происходит? — Ничего, Алён. Просто сложный период, – бросил Арсений, не оборачиваясь. Голос звучал плоско, как заученная автоответчиком фраза. — Сложный период длится уже вторую неделю! – внезапно выкрикнула она, и её рука метнулась к подлокотнику. Прежде чем тот успел среагировать, она схватила его телефон. Попов дернулся, в его глазах вспыхнула опасная искра, но экран потух. А Алёна замерла, она успела заметить чей профиль был открыт. – Это еще что такое? – её голос сорвался на шепот, полный недоумения и зарождающейся боли. — Верни телефон, Алёна, – голос стал ледяным, вибрирующим от подавленной агрессии. — Нет! – она отступила на шаг, прижимая гаджет к груди. – Попов, объясни мне, что, черт возьми, происходит?! Ты отстранился и стал чужим. Мы не спали вместе с того чертового ужина, где ты, вообще-то, представлял меня как свою будущую жену! Ты же обещал мне, Арсений, а сейчас… когда я тебя просто обнимаю, ты каменеешь. Ты выполняешь обязательства как по расписанию, для галочки. Я для тебя что? Пункт в расписании? Выполнил и галочку поставил?       Гнев, который Арс копил в себе после издевок Антона в зале и его наглой выходки в кабинете, наконец прорвал плотину. Он резко захлопнул крышку ноутбука – звук был похож на выстрел. — Обязательства? А что ты хотела? – мужчина полоснул её взглядом, в котором не осталось ни капли прежнего тепла. – Может, дело в том, что наш секс стал до тошноты однообразным? Одно и то же, Алёна. Годами. Скучно, механически, как по методичке. Ты хоть раз пробовала выйти за рамки?       В его голове в этот момент предательски ярко вспыхнули искры в глазах Антона, его гибкое тело в свете ламп и та порочная энергетика, от которой у Арсения сводило челюсти.       В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Алёна смотрела на него так, словно видела впервые. Чека была сорвана. — Однообразным? – её голос задрожал от обжигающей обиды. – А может, проблема не во мне, Арсений? Может, это ты не можешь возбудить женщину достаточно? Может, ты просто холодная машина, которой нечего дать, кроме пустых обещаний и дорогих побрякушек? — Другие не жалуются и им хватает! – выплюнул он, даже не сообразив, что подписывает себе приговор. — «Другим»? – она горько, почти истерично усмехнулась. – Понятно. Значит, я была права. У тебя кто-то есть. И это даже не женщина, да?       Арсений хотел что-то сказать, но она перебила его, сделав шаг вперед: — Я видела, как ты на него смотрел тогда. Я видела этот голод в твоих глазах, но до последнего надеялась, что мне показалось. Что ты просто устал. Но это мерзко, Арсений. Ты сам себя ненавидишь за то, кто ты есть, и поэтому вымещаешь всё это на мне. Пытаешься доказать себе, что ты «нормальный», за счет моей боли? Я не буду это терпеть. Никогда.       Она развернулась и бросилась в спальню. Послышался грохот открываемого шкафа и поспешный стук вешалок. — Алёна, стой! – мужчина ворвался в комнату, когда она уже кидала вещи в чемодан. – Ничего не было! Я тебе клянусь, я ни с кем тебе не изменял!       И это было правдой. Технически. Он не касался Антона. Но в мыслях… Попов уже совершил все возможные грехи. — Мне плевать, было или нет! – крикнула она, застегивая сумку. – Ты уже ушел от меня. В своей голове ты давно не здесь. Я уезжаю к родителям. Не смей мне звонить.       Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Арсений остался стоять посреди спальни и тут его прорвало. Сука! Какая же ты сука! Я тут грёбаную войну веду с самим собой, я пытаюсь сохранить НАШУ жизнь, НАШ будущий брак, а ты... ты говоришь, что я тебя не возбуждаю? Ты?! Ты смеешь говорить ЭТО мне?! После всего, что я для тебя сделал? После того, как я выбрал тебя – правильную, удобную, одобренную родителями? Я же мог выбрать любую! Любую! А ты говоришь, что я тебя не завожу? Это ты не заводишь меня! Ты лежишь как бревно каждую ночь, а я должен изображать страсть, должен делать вид, что мне этого достаточно! Что мне вообще ВСЕГО этого достаточно!       Это не была тихая грусть. Это была агрессивная, черная истерика. Всё, что Попов подавлял в себе годами – свою «неидеальность», свою ориентацию, свои страхи, – всё вырвалось наружу. Арсений смахнул всё с туалетного столика. Зеркало треснуло, косметика Алёны разлетелась по полу. — Блять! – закричал он в пустоту, хватаясь за голову.       Идиот! Кретин! Зачем я это ляпнул про "других"? Каких других, идиот?! Теперь она будет думать... хотя какая разница, что она будет думать? Она ушла! Она бросила меня! В самый хреновый момент моей жизни, когда мне нужна была опора, когда мне нужно было, чтобы кто-то прижал меня к себе и сказал, что всё будет хорошо! Она права! Я не могу возбудить собственную невесту, потому что мой мозг занят тем, как этот чёртов Антон извивался бы в душевой!       Арс упал на кровать, и его колотило в настоящем ознобе. Он ненавидел Антона. Ненавидел за то, что тот разрушил его удобную ложь. Ненавидел за то, что теперь, когда Алёна ушла, у него больше не было прикрытия. Не было оправданий.

Папа, смотри, у меня пятёрка! Папа, я поступил в университет, который ты выбрал! Папа, я уволил того сотрудника, который тебе не нравился! Папа, я встречаюсь с Аленой, она из хорошей семьи, вы с мамой одобряете!

      Он слышал свой собственный голос, десятилетиями повторяющий эти мантры. На шее ощущалась удавка, которую он сам затягивал каждый раз, когда подавлял злость, подавлял усталость, подавлял желание послать всё к чёрту и уехать на мотоцикле куда глаза глядят. Я же никогда не жил для себя! Никогда! Я – проект! Инвестиционный портфель! Акции растут, дивиденды капают, все довольны! А где я? ГДЕ Я, БЛЯДЬ? Это ОН во всём виноват! ОН влез в мою жизнь! ОН разрушил её! Зачем ОН это сделал? Зачем напомнил мне, что есть что-то другое? Что есть страсть, желание, игра, риск? Я жил в коробке, и меня всё устраивало! А ОН пришёл и открыл крышку, и теперь я вижу небо, но не могу из неё вылезти, потому что я слишком большой для этого, слишком правильный, слишком... трусливый! Хочется ударить его. Сильно. Чтобы стереть эту ухмылку. И в то же время хочется его поцеловать. Прямо в эти наглые губы. Прямо сейчас.       Это осознание ломает Арсения окончательно. Он закрывает лицо руками и воет. Как раненый зверь, который попал в капкан и отгрыз себе лапу, но не смог выбраться.       Я не хочу так жить! Я не хочу выбирать! Я не хочу врать! Я не хочу, чтобы мне трахали мозг каждую минуту! Я хочу... я хочу быть собой. Но я не знаю, кто это. Я 27 лет строил этого "себя", и теперь этот конструктор рассыпался, а инструкции нет. Папа не давал инструкции, что делать, если хочешь мужика. Папа не давал инструкции, что делать, если невеста ушла. Папа не давал инструкции, что делать, если внутри – война и конца ей не видно.       Арсений сидел в темноте спальни, среди осколков разбитой жизни, и смотрел в потолок. В груди – огромная дыра, в которую проваливается всё: Алена, родители, работа, будущее.       Впервые в жизни он не знал, что будет завтра. Впервые в жизни у него нет плана. И самое страшное, что в этой пустоте и боли, в этом аду – он впервые чувствует, что он живой. Настоящий и запутавшийся парень, который хочет одного – чтобы его кто-то обнял и сказал: "Всё нормально. Ты не один. Мы что-нибудь придумаем".       Но обнимать некому. Алена ушла. Отец не поймёт.       Он один.              Одиночество приходит не сразу, а когда заканчивается адреналин. Оно накрывает как цунами, и Арс захлёбывается в нём, сидя на полу в прихожей, в луже собственных слез.       Телефон вибрирует. Сообщение от Антона: «Как прошёл вечер, красавчик?»       Попов не делает ничего. Он просто смотрит на эти буквы и понимает, что игра продолжается. И он уже не знает, кто охотник, а кто жертва.