Тень Наследия

***

Будильник зазвенел ровно в шесть тридцать. Скотт распахнул глаза, не дожидаясь второго сигнала. Лето отучило его вставать рано, но сегодня был особенный день — первый учебный год после всего, что случилось. После того, как мама Элисон умерла. После того, как они расстались. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Ладони были тёплыми, а мысли — холодными. Солнце только начинало подниматься, золотя края штор, и в этой утренней тишине было что-то успокаивающее. Обычное. Человеческое. То, чего ему так не хватало последние месяцы. Скотт надеялся, что этот год будет именно таким. Обычным. Без сверхъестественных катастроф, без новых монстров, выползающих из тени. Он заслужил нормальную жизнь. Они все заслужили. Он встал, подошёл к окну. В стекле отразился парень, которого он сам с трудом узнавал иногда. Не тот напуганный астматик, каким был когда-то. Бета. Лидер. Тот, кто должен держать удар. В отражении мелькнули тени под глазами — напоминание о бессонной ночи. Но внутри всё ещё жила та же тоска по ней.

Элисон.

Они расстались не потому, что разлюбили. Скорее, потому что любили слишком сильно, а боль оказалась сильнее. Смерть её матери оставила шрамы, которые не заживали за одну ночь. Скотт понимал это. Он дал ей время. Дал себе время. Но где-то глубоко внутри продолжал верить, что их история не закончена. Что её улыбка, её смех, её голос — всё это ещё может принадлежать ему. Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Сегодня первый день. Нужно думать о школе, об учёбе, о том, как не облажаться на контрольных. Он всё лето работал, копил на байк, подтягивал знания. Делал всё, чтобы быть нормальным. Человечным. Пора было начинать.

***

Вчера, перед тем как поехать в клинику, он попросил Стайлза подбросить его. Они ехали по вечернему городу, слушали музыку, перебрасывались ничего не значащими фразами, когда впереди мелькнула знакомая машина. Скотт узнал её сразу — тёмный седан Лидии, блестящий под уличными фонарями. А в нём — два силуэта, которые он мог различить даже с закрытыми глазами. Элисон и Лидия. Она не сказала, что приехала. Не написала, не позвонила. Просто появилась словно сон, которого не ждёшь, но которые всегда рады видеть. И Скотт вдруг понял, что ему не нужно ничего большего. Просто видеть, как она улыбается, как поправляет волосы, как жестикулирует, рассказывая что-то подруге. Просто знать, что она продолжает жить после ужасный событий, которые произошли за тот год. Он не ожидал этой встречи. Не был готов. Но когда их взгляды пересеклись через стёкла машин, время словно замерло. Она была прекрасна. Всё такая же — эти глаза, в которых когда-то тонули все его страхи, эти волосы, которые он так любил перебирать пальцами, эта улыбка, которую он мечтал видеть каждое утро. Эти ямочки, что придавали ей еще большей красоты. Она смотрела на него, и в её взгляде не было ненависти. Только удивление. И что-то ещё... что-то, что он боялся понять. Слишком хрупкое, чтобы касаться. — Скотт?—Стайлз покосился на друга, заметив, как тот напрягся. —Ты как? — Прямо,— выдохнул он, с усилием отводя взгляд.—Езжай прямо. Быстро. Он уважал её решение. Если она не готова — он не будет навязываться. Не будет давить, не будет напоминать о себе. Но в груди всё равно саднило — глухо, ноюще, как старая рана, которую бередишь собственными мыслями. А потом случилось то, что случилось. Машина Лидии остановилась впереди, и в тот же миг из темноты, с обочины, вылетел олень. Огромный, обезумевший, с глазами, полными такого животного ужаса, что Скотт почувствовал его за сотню метров. Животное неслось прямо на свет фар, не сворачивая, не пытаясь избежать столкновения. Будто за ним гналось само воплощение кошмара. Удар. Хруст стекла. Истошный крик Лидии, заглушивший даже звук удара. Скотт выскочил из машины раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли его вперёд, чувства оборотня обострились до предела. Но девушки были целы — напуганные, бледные, прижавшиеся друг к другу, но живые. Олень лежал на капоте машины, и от него исходила волна такого дикого страха, что даже у Скотта, привыкшего к таким вещам, мурашки побежали по коже. Они отогнали машину, помогли девушкам прийти в себя. Скотт старался не смотреть на Элисон слишком долго, но краем глаза видел, как она дрожит, и это отзывалось где-то в груди знакомой болью. Тогда он не придал этому значения. Слишком много эмоций, слишком много всего навалилось. Но потом, в клинике, появилась она. Девушка с собакой. Тоже напуганной до смерти. Тоже выбежавшей из ниоткуда. Он думал об этом всю ночь, ворочаясь в постели и глядя в потолок. Два животных. Два случая паники. Олень, врезавшийся в машину. Собака, бросившаяся под колёса. Слишком похоже, чтобы быть случайностью. В Бейкон Хиллз совпадений не бывает. Только не в этом городе.

***

— Чувак, этот год будет потрясающим, я тебе отвечаю! Стайлз выпрыгнул из своего синего джипа с таким энтузиазмом, будто его ждала не школа, а как минимум вечеринка года. Солнце блестело на его волосах и в целом вид у него был до смешного воодушевлённый. Скотт усмехнулся, припарковав байк рядом. Друг умел заряжать оптимизмом, даже когда вокруг всё летело в тартарары. Это была его суперспособность — находить свет там, где была только тьма. Стайлз был его талисманом, верным помощником и братом. —На самом деле, я не совсем уверен, — ответил Скотт, когда они направились ко входу. — Вчерашние события... они были странными. Я уверен, это не просто так. — События? — Стайлз нахмурился, но тут же оживился. — А, ты про оленя? Слушай, я всю ночь думал. До утра просидел за ноутбуком, искал информацию про похожие случаи. И знаешь, сколько в этом году было аварий с участием оленей? Скотт вздохнул. Риторический вопрос от Стайлза всегда означал, что сейчас последует лекция. Можно было просто расслабиться и позволить потоку информации нести себя. — И сколько же? — Ни одного! — Стайлз театрально вскинул палец к небу. — Ноль. Пусто. Абсолютный ноль! Не было ни единого случая, чтобы дикие животные так делали, чувак. Олени не врезаются в лобовые стёкла машин по своей воле. Но похоже только не в нашем городе. Понимаешь? А если ты про встречу с Лидией и Элисон... — Нет, — перебил Скотт, открывая шкафчик и прикрываясь дверцей, чтобы собраться с мыслями. — Я не про это. — А про что тогда? Скотт закрыл шкафчик и повернулся к другу. Тот смотрел на него с любопытством, уже учуяв, что разговор будет интересным. Стайлз всегда умел читать его как открытую книгу. — Вчера, когда ты отвёз меня в клинику, — Скотт понизил голос, — я встретил девушку. Стайлз замер. А потом его лицо расплылось в ухмылке, от которой даже Скотту стало не по себе. — Ого, девушка. Да, это точно неожиданность. Только не говори, что она с тобой ещё и говорила. — Хватит язвить, — Скотт усмехнулся, несмотря на серьёзность темы. — Было почти двенадцать ночи, я уже собирался уходить, когда она ворвалась. Кричала, что сбила собаку. Та выбежала на дорогу посреди леса. Понимаешь? Посреди ночи. И собака выглядела ухоженной, не бездомной. Что она там делала? Улыбка сползла с лица Стайлза. Он нахмурился, почесал затылок — жест, который означал, что его мозг работает на полную мощность. — Тоже странно. Собака была агрессивной? — Напуганной. До смерти. Но у неё была сломана лапа и огромный порез на животе, так что... — А девушка? — Стайлз снова ухмыльнулся, и эта ухмылка уже начинала раздражать. — Что скажешь про девушку? — Что девушка? — Скотт недоуменно уставился на друга, которого порой считал болваном. — Какая она? Красивая? Скотт задумался. На секунду прикрыл глаза, вызывая в памяти образ. Свет ламп в клинике, отбрасывающий тени на её лицо. Блеск глаз, в которых читалась не только паника, но и что-то ещё — глубокая усталость. Волосы, чёрные с синевой, тяжёлой волной падающие на плечи. То, как она смотрела на собаку — с болью и виной, которые невозможно подделать, хоть она и показалось очень отстраненной и слегка грубой. — Чертовски, — признался он честно. — Притягивала взгляд. Не мог оторваться. Волосы, глаза, лицо... очень необычная. — Ого! — Стайлз театрально схватился за сердце. — Да ты запал, друг мой! И правильно! Тебе нужно отвлечься от... — Нет, — перебил Скотт, но без злости. — Это не то. Да, она красивая. Но кроме Элисон мне никто не нужен. У нас с ней все по-другому… — Ну-ну, ходи вокруг да около, — Стайлз подмигнул. — А вот Стайлз в этом году будет очаровывать женщин направо и налево, так и знай! А ты будешь в лохах ходить, пока я… — Ладно, жеребец, пошли, нам... — Скотт смеялся с его слов, хотел договорить фразу, но.. Скотт не сумел. Потому что двери школы распахнулись, впуская утренний свет, ветер — и её.

***

В первую секунду Скотту показалось, что время действительно замедлилось. Айви Хилл ступила в коридор, и всё вокруг словно подстроилось под её ритм. Разговоры стихли. Головы поворачивались, как подсолнухи к солнцу. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то толкнул знакомого локтем, показывая на неё глазами. Даже воздух, казалось, загустел. Она вошла не как новенькая — робкая, смущённая, ищущая табличку с кабинетом. Она вошла как королева школы. Как шторм. За её спиной, из распахнутых створок, ветер рванул в коридор, поднимая с порога сухие листья — первые вестники осени, желтые и слегка красные, словно обагрённые кровью. Они закружились по коридору возле её ног, будто приветствуя. Сегодня она выглядела иначе, чем вчера. Лучше. Красивее. Притягательнее. Глаза, подведённые чёрной стрелкой, казались бездонными — тёмными омутами, в которых хотелось утонуть. Тени на веках мерцали в утреннем свете, тушь делала ресницы густыми и выразительными, как крылья бабочки. Но бабочкой она не была. Скорее хищной птицей, что пришла сюда за добычей, даже если сама ещё этого не осознаёт. На губах — нежно-розовый блеск, который странно, почти пугающе сочетался с её мрачным образом. Это добавляло ей нежности, делало уязвимее, человечнее. Но Скотт, с его обострёнными чувствами, видел то, что скрывалось за этим фасадом. Там, под кожей, под макияжем, под идеально подобранной одеждой, было что-то иное. Что-то, от чего его бета-чувства начинали вибрировать на низкой, едва уловимой частоте. Длинные, до талии, волосы цвета воронова крыла с синеватым отливом тяжело лежали на спине и чуть покачивались в такт шагам — плавным, уверенным. Они вбирали в себя свет, не отражая его, и от этого казались ещё чернее. Чёрный топ открывал плечи — худые, но не хрупкие, с едва заметными очертаниями мышц. Косуха сидела как вторая кожа — потёртая, но дорогая, с металлическими заклёпками на воротнике, за которой угадывалась привычка носить её годами. Узкие чёрные джинсы облегали ноги идеально — ни одной лишней складки, ни одного неверного изгиба. Белые кроссовки добавляли образу налёт небрежности, которая была продумана до мелочей. На запястье — серебряный браслет сложного плетения, единственное украшение, и он то ли ловил свет, то ли сам излучал его. Она знала, какое производит впечатление. Знала и наслаждалась этим. Айви любила внимание. Любила, когда взгляды скользили по ней, когда шепотки разбегались следом, когда кто-то терял дар речи при её появлении. Это давало ей силу. Это напоминало, что она существует. Что она здесь. Что она контролирует хоть что-то в этой жизни, где контроль был давно потерян. Но она ненавидела, когда с ней говорили слишком много. Когда пытались приблизиться. Привязаться. У неё был талант притягивать и отталкивать одновременно — и сегодня она оттачивала его вновь, проходя по школьному коридору как по подиуму, собирая взгляды, как осенние листья. Она прошла мимо Скотта. На секунду их взгляды встретились. В этот момент он почувствовал это — холодок, пробежавший по позвоночнику, хотя в коридоре было тепло. Что-то дрогнуло в воздухе между ними, какая-то струна, которой не должно было быть. Её глаза — сейчас, при дневном свете, они казались не просто карими, а почти чёрными, с сине-фиолетовыми искорками, танцующими где-то в глубине. Она узнала его. Тот парень из клиники. Добрые глаза, тёплый голос, умелые руки, спасшие собаку. Сейчас он стоял с открытым ртом, глядя на неё, и это было... приятно. Она произвела нужное впечатление. Включила этого парня в центр своего внимания, даже не прилагая усилий. Айви позволила себе лёгкую улыбку — едва заметное движение губ — и подмигнула. Один короткий жест. Полсекунды. И пошла дальше, оставляя за собой шлейф — запах дождя, табака и чего-то неуловимо сладкого, что совершенно не вязалось с её мрачным образом. Жасмин? Ваниль? Шоколад? Что-то тёплое, почти домашнее, спрятанное под слоями холода, что она так усердно показывала своими действиями.

***

— Она что, тебе подмигнула?! — Стайлз подскочил на месте, едва не выронив учебники. Глаза его стали размером с блюдца. — Скотт! Она тебе подмигнула, я видел! — Это она, — выдохнул Скотт, всё ещё глядя в пустой коридор, где только что мелькнул чёрный силуэт. — Та девушка из клиники. — Скотт, — Стайлз схватил друга за плечи и развернул к себе. Его лицо горело праведным восторгом. — Ты был не прав. Она не просто красивая. Она роскошная! Богиня! Матерь божья, я, кажется, влюбился. Хотя... — он замер, на секунду уходя в свои мысли, и его взгляд стал мечтательным. — Лидия Мартин в тысячу раз лучше, чем она. Нет, в миллион раз. Само рождение Лидии Мартин было самым лучшим событием в этом мире... Он тряхнул головой, возвращаясь к реальности. — Скотт, забирай эту вишенку, пока она свободна, иначе долго она не протянет одна, тем более в этой школе! — Она мне не нужна, Стайлз, но... — Что «но»? Они пошли по коридору, лавируя между учениками. Скотт хмурился, и это не укрылось от внимания друга. Стайлз умел читать его настроение по мельчайшим деталям — по напряжению в плечах, по тому, как Скотт сжимал челюсть, по едва заметному прищуру. — Она не человек, — тихо сказал Скотт, когда они отошли подальше от толпы. — Я не уверен на сто процентов, но чувствую. Она не человек. — Оборотень? — Нет. Я бы понял вчера. Запах, поведение... она другая. Я не знаю кто. Но от нее исходил такой холод и мрак. Стайлз присвистнул — тихо, но выразительно. — Что ж, — он похлопал друга по спине. — Значит, будем выяснять. Не может же она быть той, кто устроил весь этот цирк с животными? — Не знаю, — Скотт проводил взглядом последних учеников, заходящих в класс. — Но нам нужно держать её на виду. И выяснить, кто она на самом деле. За окном, на пустой школьной парковке, ветер снова закружил сухие листья. Они взлетали в воздух, кружились в странном, хаотичном танце и опадали на асфальт, устилая его золотисто-багряным ковром. Первый учебный день только начинался. Айви стояла в конце коридора, захлопнула дверцу своего шкафчика, достала нужные ей учебники и на секунду замерла. В отражении металлической поверхности мелькнуло что-то тёмное — тень, скользнувшая по стене позади неё. Она резко обернулась. Никого. Коридор был пуст. Только гул ламп дневного света и чьи-то голоса, доносящиеся из классов. Айви выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Показалось. Она провела рукой по лицу, прогоняя наваждение, и вдруг заметила, что пальцы слегка дрожат. Это случалось всё чаще в последнее время — дрожь в руках, холодок вдоль позвоночника, странные тени на периферии зрения, которые исчезали, стоило обернуться. Айви сжала кулаки, заставляя руки успокоиться. — Всё хорошо, — шепнула она себе под нос. — Ты просто устала. Недосып. Нервная обстановка. Она не любила думать об этом. Не любила признаваться даже себе, что с ней происходит что-то странное. Что иногда свет кажется слишком ярким, режущим глаза. Что порой она ловит себя на том, что задерживает дыхание в темноте, прислушиваясь к чему-то, чего не слышат другие. Это началось после того, как она уехала. После всего, что случилось. Айви тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и зашагала по коридору. За окном, на пустой школьной парковке, ветер снова закружил сухие листья. Кто-то стоял, наблюдал. Словно тень. Первый учебный день только начинался, а Бейкон Хиллз уже готовил очередную загадку.