Тень Наследия

В тот же день перед уроками. Эллисон и Лидия подъехали к школе вместе, на одной машине. После вчерашнего происшествия седан Лидии украшал ремонтное здание местного автосервиса — разбитое лобовое стекло и вмятина на капоте требовали куда больше времени, чем одна ночь. Олень отлично постарался над машиной. Поэтому Эллисон сразу сделала предложение подруге. Подвозить Лидию по утрам совсем не сложно для нее.  Лидия не стала спорить, ей было приятно, что у нее есть такая подруга, которая всегда поможет, но... Она была удивительно тихой после вчерашнего — может, всё ещё отходила от шока, может, думала о чём-то своём, хоть и пыталась вести себя самоуверенно. А как же без этого? Это же Лидия Мартин, королева старшей школы.  Сейчас они вышли из машины на школьную парковку, и утренний воздух ударил в лицо прохладой, хоть и стояла жара. Эллисон на секунду задержалась, опершись на дверцу, и вдохнула поглубже. Пахло школьным воздухом, асфальтом и приближающейся осенью. Запах дома. Запах прошлого. — Ты как? — Лидия обошла машину и встала рядом, внимательно глядя на подругу. Её глаза — всегда чуть настороженные, всегда видящие чуть больше, чем нужно — сейчас изучали Эллисон так, будто та была открытой книгой на незнакомом языке. — Нормально, — Эллисон выдавила улыбку, порой ей все еще было тяжело делать вид, что все нормально. — А ты? — Я? — Лидия фыркнула. — Олень врезался в мою машину. Мою. Новую. Я в порядке, если не считать того, что моя страховка теперь будет стоить как крыло самолёта,—саркастически ответила она. Эллисон улыбнулась уже искреннее. Лидия умела разряжать обстановку своим неподражаемым сарказмом и постоянным недовольством на все ситуации.  Они пошли ко входу, болтая обо всём подряд — о том, что пропустили за лето, о новых учителях, о школьном времени. Обычные разговоры. Безопасные, которые не затрагивали события прошлых месяцев. Эллисон старалась не смотреть на то место, где обычно парковался велосипед Скотта, но недавно он купил себе байк, из-за чего Эллисон очень им гордилась. Хоть она и старательно избегала этот чертов байк, но все равно увидела, что он стоить на месте, как и джип Стайлза. Они уже в школе. Встреча неизбежна.  «Успокойся, Эллисон»  Твердил ей разум, голова, сердце, но тело все равно не слушалось. Пульс почему-то только учащался, дыхание ускорялось.   Она провела это лето далеко от Бейкон-Хиллс. Далеко от всего, что напоминало о монстрах, об охотниках, о нём. Франция. Маленький городок на побережье, где её никто не знал. Где она могла быть просто девушкой, которая пьёт кофе по утрам и гуляет по набережной. Которая не думает о том, чья кровь течёт в её жилах, скольких она уже пыталась убить и что она вообще принадлежит к семейству Арджент. Она почти поверила, что это работает. Почти убедила себя, что всё в прошлом. Но по ночам, когда за окном шумело море, а в комнате было темно, она всё равно думала о нём, словно Скотт ходил за ней словно тень, по пятам, не давал ей и дня без него. Он постоянно появлялся в мыслях, где-то рядом, словно тень и постоянно появлялся во снах.

***

Решение далось ей нелегко. Эллисон любила Скотта. Любила так, как только можно любить в семнадцать лет — всем сердцем, без оглядки, без страховки. Он был её первым всем. Первым поцелуем. Первым "я люблю тебя". Первым, ради кого хотелось стать лучше. Но в её сердце засел осколок. Маленький, острый, болезненный. Она пыталась понять его природу, но чем глубже копала, тем больше запутывалась. В ней жили две Эллисон — та, что хотела просто быть девушкой, и та, что родилась охотницей. И эти две её половины никак не могли договориться, учитывая, что любовью всей ее жизни был волк. Для её семьи встречаться с оборотнем было позором. Осквернением крови. Предательством всего, за что поколения Арджентов сражались и умирали. Эллисон не считала так. Никогда не считала. — Это ведь любовь, — шептала она себе в подушку ночами, когда никто не слышал. — Сердцу не прикажешь. Разве можно выбирать? Но обстоятельства оказались сильнее. Джерард с его манипуляциями, смерть тёти, постоянное чувство вины — всё это оседало на её плечах слой за слоем, давило, пригибало к земле. Были люди, которые вытаскивали её из этой трясины. Скотт, который никогда не переставал верить в неё. Стайлз, который шутками пробивал самую густую тьму. Лидия, которая просто была рядом, ничего не требуя взамен. А потом умерла мама. И мир рухнул окончательно.

***

Эллисон помнила те дни с трудом — они слились в одну сплошную серую массу. Она не хотела есть. Не хотела пить. Не хотела просыпаться по утрам, потому что каждое утро приносило одно и то же — осознание, что мамы больше нет. Она искала виноватых. Это помогало. Когда есть конкретный враг, легче дышать. Легче ненавидеть, чем чувствовать ту пустоту, которая разрасталась внутри. Она винила отца. Винила Дерека. Винила себя. Себя — больше всего. А потом пришло время отгораживаться. Эллисон сократила общение со всеми, кого можно было сократить. Даже с Лидией — хотя лучшая подруга заслуживала большего. Но со Скоттом она оборвала всё полностью. Это было самое тяжёлое решение в её жизни. И самое нужное. — Нам нужно отлипнуть друг от друга, — сказала она ему тогда, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пока мы не натворили дел. Какая бы любовь ни была. Он не спорил. Не пытался удержать. Понимал, как ей тяжело. Просто смотрел на неё своими тёплыми глазами, в которых плескалась такая боль, что Эллисон едва не сорвалась. — Я подожду, — сказал он тихо. — Сколько нужно. Они еще долго смотрели друг на друга в ее комнате, понимая, что не смогут отпустить друг друга, по крайней мере сейчас. 

***

Теперь, стоя на школьной парковке, Эллисон вдруг поймала себя на мысли, что не знает, что почувствует, когда увидит его снова. Должна же быть какая-то реакция, верно? За время, проведённое вместе, они успели обрасти общими привычками, общими воспоминаниями, общим ритмом дыхания. Не может же это всё просто исчезнуть. Сердце сделает кульбит, как с огромной высоты? Бабочки запорхают по всему телу, как в первый раз? На лице появится та самая улыбка, которую невозможно контролировать, когда видишь его?  Или она ничего не почувствует? Эллисон не знала. И это незнание пугало больше всего.

***

Ночью, перед первым учебным днём, она лежала в постели и смотрела в потолок. Луна светила в окно, отбрасывая на стены причудливые тени, и Эллисон вдруг поймала себя на том, что считает их — старую привычку, от которой не могла избавиться. Она заключила с собой сделку. — Никакой спешки, — шепнула она в тишину. — Никаких попыток обдумать всё заранее. Буду реагировать на то, что происходит, а не на то, что могло бы произойти. Она договорилась отпустить мысли. Просто жить. Быть обычным подростком, который ходит в школу, делает уроки и не думает о сверхъестественном хотя бы пять минут подряд. И ещё она знала — Скотт поймёт. Скотт не будет спешить, не будет давить, не будет требовать ответов, которых у неё нет. Именно за это она его и любила. Любит. Или уже нет? Эллисон тряхнула головой, отгоняя вопросы. — Хватит, — сказала она себе. — Просто живи. Всё остальное придёт само.

***

Она взялась за ручку двери школы, потянула на себя и шагнула внутрь. Первый шаг в новый год. Первый шаг навстречу неизвестности. Эллисон и Лидия шли по школьному коридору, и, как всегда, их появление не осталось незамеченным. Головы поворачивались, взгляды скользили по ним, шепотки разбегались в стороны, как круги по воде. Лидия ловила каждый взгляд на себя, впитывала их, как губка, и на её губах играла лёгкая, довольная улыбка. Она знала себе цену. Всегда знала. Эллисон же было плевать. Она скользила по коридору, не замечая ни пристальных взглядов, ни перешёптываний за спиной. Ей не было дела до того, что там шепчут о её одежде, причёске или о том, как она провела лето. Пустая болтовня. Белый шум, который она научилась отключать. Все её мысли были заняты другим.  Уже подойдя к шкафчикам, Лидия не успела открыть дверцу, как вовсю осматривала новеньких, которые перешли из средней школы в старшую. Эллисон заметила ее поведение, быстро с улыбкой оглянулась на подружку и парней, параллельно беря учебники из шкафчика.  — Лидия, ты не считаешь, что они немного молоды для нас? — с лёгкой ухмылкой протянула Эллисон, прижимая учебники к груди. — Ищешь новую цель или парня? Она кивнула в сторону потока новеньких, перешедших из средней школы. Те толпились у входа, оглядывались, пытаясь сориентироваться в незнакомом пространстве, и выглядели до смешного потерянными. Лидия, которая как раз сканировала взглядом каждого проходящего мимо парня, услышав слова подруги, повернулась к ней с хитрым прищуром. — Милая, я ищу не парня, — в её голосе зазвенели бархатные нотки. — Мне просто нужно отвлечься. Мой бывший парень был ящерицей. Буквально. Он бросил меня и свалил в свой чертов Лондон. Так что да, мне определённо нужно отвлечься. Эллисон фыркнула, но промолчала. С Лидией было бесполезно спорить, когда та входила в режим «охотницы за впечатлениями». Похоже, это был девиз ее жизни.  Новенькие текли мимо них непрерывным потоком — взлохмаченные, взволнованные, с рюкзаками, болтающимися на одном плече. Лидия успевала обработать каждое лицо, прокрутить в голове молниеносный вердикт и отсеять кандидата. «Хм… Слишком молод. Слишком страшный. Бабник — по взгляду видно. Похож на маленького сыночка мамочки, точно нет. А вот этот ничего… хотя нет, у него зубы кривые. Нет, нет и нет.» Никто не дотягивал. Никто не соответствовал стандартам, которые она для себя установила. Да, её бывший оказался отвратительным пресмыкающимся во всех смыслах, но отрицать очевидное было глупо — он был красавчиком. Капитаном команды по лакроссу. Тем, на кого засматривались все. Лидия не собиралась понижать планку только потому, что предыдущий вариант оказался бракованным. Эллисон терпеливо наблюдала за ней, прислонившись к шкафчику и делая вид, что изучает расписание. На самом деле она просто ждала, когда Лидия наиграется. И тут они появились. — Братья? — Эллисон первая заметила двоих, шагающих в ногу, словно под речёвку. — Близнецы, — выдохнула Лидия, и в её голосе прорезалось самодовольство кошки, заметившей жирную птичку. Близнецы. Чертовы близнецы. Высокие, светловолосые, с одинаковыми квадратными челюстями и одинаковыми уверенными ухмылками. Они двигались синхронно, держа в руках шлемы от мотоциклов, будто управлялись одной системой наведения, и явно знали, какое впечатление производят. Это было именно то, чего не хватало Лидии для полного счастья. Эллисон тоже заинтересовалась — чисто эстетически, как искусствовед рассматривает новую картину. Близнецы были красавчиками, с этим не поспоришь. Холодными, отточенными, как лезвия. Такие, от которых хочется держаться подальше, но глаз не оторвать. Один из них — Эллисон так и не поняла, который — проходя мимо, бросил на Лидию короткий взгляд и подмигнул. Одно движение. Одна секунда. Лидия расцвела. Что ж, игра началась. Осталось только понять, кто здесь кошка, а кто мышка.  Когда близнецы скрылись в толпе, Лидия медленно, с расстановкой, повернулась к подруге. С её лица не сходила та самая улыбка — хищная, предвкушающая, обещающая большие неприятности. — Понравилось шоу? — с улыбкой спросила Эллисон. — Естественно, — Лидия усмехнулась, качая головой. — Что может быть лучше, чем секси-красавчики? Я на сто процентов удовлетворена. Лидия довольно кивнула, улыбнулась своим мыслям. — Тебе бы тоже стоило обратить на кого-нибудь внимание, — добавила она как бы между прочим, но тон был слишком небрежным, чтобы быть случайным. — Если ты, конечно, не собираешься снова сходиться со Скоттом. Эллисон мысленно поперхнулась. Они не обсуждали эту тему. Вообще. Ни разу за всё лето. Лидия была достаточно умна, чтобы не лезть в душу, и достаточно тактична, чтобы ждать, пока подруга заговорит сама. Но сейчас, видимо, тактичность уступила место любопытству. — С чего ты взяла, что я не хочу с ним сходиться? — Эллисон постаралась, чтобы голос звучал ровно. Не вышло. В конце фразы предательски дрогнула интонация. — Ну смотри, — Лидия кивнула куда-то в сторону, даже не поворачивая головы. — Он стоит возле шкафчиков в пяти метрах от нас. Со Стайлзом. И не говори, что не заметила его. Ты даже не смотришь на него. Не пытаешься хоть как-то взаимодействовать. Эллисон заметила. Конечно, заметила. Как только они переступили порог школы, её взгляд автоматически скользнул в ту сторону, где он обычно стоял. Привычка. Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Он стоял там. Живой, настоящий. Тёмные волосы стали чуть короче, чем были, плечи расправлены, на лице — сосредоточенное выражение. Он что-то оживлённо обсуждал со Стайлзом, жестикулировал, хмурился, но в один момент все же прикрыл глаза будто бы с наслаждением.   «Они, что кого-то обсуждают?»  Сразу подумала Эллисон, но ей не нравилась мысль, что разговор мог быть из-за девушки.  И ни разу не посмотрел в её сторону. Ни разу. Эллисон почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Ауч. Тонко, остро, неприятно. Самолюбие? Тоска? Или просто привычка быть той, на кого он смотрит в первую очередь? У Скотта ведь нет никого? Они же решили подождать вместе. — Я просто не знаю, что делать сейчас, — призналась она, понижая голос до шёпота. — Что сказать, как начать разговор. Понимаешь? — она покосилась в сторону парней. — Да и он не смотрит на меня. Совсем. — Глупышка, — Лидия закатила глаза, но без злости. — Просто не заметил. Не накручивай себя. У вас будет время поболтать, если ты этого захочешь. Пауза. — А ты хочешь? Эллисон открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает. — Говорю же, я ничего не знаю. Я не знаю, что я чувствую к нему. В этом признании было столько отчаяния, что Лидия на секунду потеряла свою обычную самоуверенность. Она внимательно посмотрела на подругу, будто видела её впервые, и открыла рот, чтобы что-то сказать… Но в этот момент Скотт поднял голову.

***

Он действительно не заметил их раньше. Просто не обратил внимания — слишком был погружён в разговор со Стайлзом о вчерашних странностях, о девушке из клиники, о том, что всё это может значить. А потом поднял глаза и увидел Эллисон. Она стояла у шкафчиков, прижимая к груди учебники, и смотрела прямо на него. В груди у Скотта разлилось что-то тёплое, тягучее, как молоко с мёдом. Она улыбнулась — коротко, вежливо, но искренне. Просто чтобы дать знак: я здесь, я тебя вижу. Скотт уже поднял руку, чтобы помахать в ответ… И в этот момент двери школы распахнулись. Она вошла как вихрь — чёрные волосы, развевающаяся кожаная  куртка, запах дождя и табака. Айви Хилл. Девушка из клиники. Девушка, которая не давала ему покоя всю ночь. За секунду заполнив все пространство.  Скотт замер. Рука так и осталась в воздухе, но взгляд уже переместился. Переключился. Переместился с Эллисон на неё. Он смотрел, как Айви идёт по коридору, как поворачиваются головы, как ветер с улицы играет с её волосами. Смотрел так, будто пытался разгадать загадку, которую она собой представляла. Она манила его взгляд.  И не заметил, как изменилось лицо Эллисон.

***

Айви прошла мимо Скотта и Стайлза, и на секунду их взгляды встретились. Она улыбнулась уголками губ и подмигнула. Короткий жест. Полсекунды. Эллисон видела это. Видела, как Скотт смотрит на незнакомку. Видела, как его взгляд приклеился к ней, как забыл обо всём на свете. Забыл про нее. И внутри снова кольнуло — на этот раз острее, больнее. Заметила, обсуждение той девушки Скоттом и Стайлзом на повышенных радостных тонах после ее ухода. Заметила, восхищение Скотта. И заметила кое-что внутри себя.  Ревность. Она узнала это чувство, хотя надеялась, что никогда больше его не испытает. Глупая, наивная надежда. Лидия, заметив, как изменилось лицо подруги, проследила за её взглядом. Айви как раз проходила мимо них, и на секунду их глаза встретились. Взгляд новенькой был спокойным, почти равнодушным. Но когда она заметила, как Эллисон сверлит её взглядом, на её губах появилась лёгкая, самодовольная улыбка. Без злобы. Без вызова. Просто… знающая. Будто она понимала что-то, чего не понимали другие. — Ты. Это. Видела? — выплюнула Эллисон, едва Айви скрылась за поворотом. — О да, — Лидия всё ещё смотрела в ту сторону, и в её глазах плясали бесенята. — Это было очень смело. — С тобой всё хорошо? — Эллисон уставилась на подругу, не веря своим ушам, она ожидала услышать хоть какую-то поддержку подруги. — Что это было за шоу вообще? — Не знаю, — Лидия медленно перевела взгляд на неё, и её лицо вдруг стало серьёзным. — Но скажу только одно: думай быстрее, Эллисон. У тебя похоже появился соперник. На этих словах дверца шкафчика захлопнулась с глухим металлическим звуком. Нужно было идти на урок. Но Эллисон уже знала, чем будут заняты её мысли весь день, всю неделю, а может, и дольше, если ситуация не решится.  Кто эта девушка? Почему Скотт смотрит на неё так, будто она — единственное, что существует в этом мире? Почему он сразу же забыл про нее, после ее появления. У них же нет ничего серьезного, да ведь?  И почему в груди так больно?

***

Прозвенел звонок. Первый урок первого учебного дня начался с протяжного, гулкого звука, разнесшегося по пустеющим коридорам. Ученики расходились нехотя, медленно, будто надеялись, что если задержаться ещё на минуту, то лето продлится чуточку дольше. Айви не двигалась. Было, конечно, некрасиво опаздывать на первый урок, учитывая статус новенькой. Но она давно перестала волноваться о таких вещах. Не в её характере было следовать правилам только потому, что «так надо». После её появления в школе — того самого триумфального прохода по коридору — на неё обратили внимание. Много внимания. Большая половина школы теперь знала, кто она такая. Или хотя бы думала, что знает. Айви была удовлетворена. Она сделала ровно то, что планировала — дала людям понять, что она здесь. Оставила след. А остальное уже не имело значения. Она подошла к своему шкафчику, набрала код на замке — щелчок, металлический лязг, дверца открылась. Внутри, на внутренней стороне, было прикреплено маленькое зеркальце. Айви заглянула в него на секунду, поправила прядь волос, упавшую на лицо. В отражении мелькнули тени под глазами — следы бессонной ночи, которую она провела, ворочаясь в чужой постели в чужом городе. Она достала учебники, прижала их к груди, собираясь закрыть шкафчик. Щелчок. Дверца захлопнулась. И в ту же секунду по спине пробежал холодок. Липкий, влажный, как капля пота, стекающая между лопаток. Только в школе не было жарко. Наоборот — стояла духота, тяжёлая, предосенняя, когда лето ещё не хочет уступать место осени, но воздух уже застыл в ожидании перемен. Это было не от температуры. Айви замерла. Она стояла, глядя на металлическую дверцу шкафчика, и не могла пошевелиться. Руки, только что сжимавшие учебники, ослабли. Книги выскользнули, с глухим стуком упали на пол, но она даже не заметила. Сзади кто-то был. Она не слышала шагов. Не видела тени. Но чувствовала — каждой клеткой кожи, каждым нервным окончанием, каждым замершим в груди ударом сердца. Там, за её спиной, в пустом коридоре, где секунду назад не было ни души, теперь кто-то стоял. Атмосфера школы изменилась. Свет ламп, ещё минуту назад тёплый и жёлтый, вдруг стал холодным, синеватым, больничным. Тени по углам сгустились, потянулись к ней, зашевелились, будто живые. Воздух загустел, стал вязким, как вода. Дышать стало трудно. Айви хотела обернуться. Очень хотела. Тело кричало: посмотри, узнай, встреться с этим лицом к лицу. Но она не могла. Страх сковал её так сильно, что казалось, кости превратились в лед. Там кто-то есть. Она слышала шаги. Отдалённые, где-то в конце коридора, но при этом — прямо за спиной, в миллиметре от её затылка. Холодное дыхание коснулось шеи, и Айви вздрогнула всем телом. Слабость накатила волной. Ноги подкосились, в коленях появилась противная дрожь, и если бы она не вцепилась мёртвой хваткой в дверцу шкафчика, то обязательно упала бы. Не показывай слабость. Мысль пришла откуда-то из глубины, из той части сознания, которая отвечала за выживание. Не показывай слабость хищнику. Никогда. Иначе он нападёт. Что-то коснулось её спины. Мимолётно. Почти невесомо. Но прикосновение обожгло — холодным, ледяным пламенем, от которого перехватило дыхание. Айви содрогнулась, стиснула зубы так сильно, что челюсть свело. Боль прокатилась по позвоночнику, разлилась по плечам, запульсировала в висках. Голова закружилась. Мир поплыл, краски смешались, синеватый свет ламп слился с чернотой теней в один тягучий, тошнотворный коктейль. Её мутило так, будто она провела час на американских горках, но не могла остановиться. «Пожалуйста. Пожалуйста, прекратись.» Она молилась неизвестному богу. Просто чтобы это закончилось. Существо за спиной не двигалось. Но она чувствовала его движения — хищник танцевал свой победный танец, кружил вокруг добычи, наслаждался её страхом перед тем, как нанести решающий удар. Айви никогда не испытывала ничего подобного. Она не могла пошевелиться. Не могла закричать. Не могла даже разжать пальцы, вцепившиеся в холодный металл шкафчика. Всё, что ей оставалось — стоять и ждать. Ждать, что будет дальше. И вдруг всё кончилось. Резко. Без предупреждения. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Свет снова стал тёплым. Тени отступили, свернулись в свои обычные, безобидные углы. Воздух стал лёгким, дышать снова стало легко. Айви разжала пальцы. Руки тряслись. Она резко обернулась. Никого. Пустой коридор. Ровные ряды шкафчиков. Тусклый свет ламп. Тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Ни души. — Да уж… — выдохнула она, и голос прозвучал хрипло, чужим. — Что это сейчас было? Она только сейчас заметила, что учебники валяются на полу. Должно быть, уронила в самом начале, когда всё началось. Айви медленно, стараясь не делать резких движений, наклонилась и собрала их. Пальцы всё ещё подрагивали. Она выпрямилась, прислушалась к себе. Сердце колотилось где-то в горле, но постепенно успокаивалось. Дыхание выравнивалось. Страх отступал, оставляя после себя только выматывающую слабость и пустоту. Айви оглядела коридор. Никого. Ни свидетелей, ни случайных прохожих. Повезло. Она посмотрела на часы. И замерла. Прошло всего две минуты после звонка. Две минуты. Айви уставилась на электронные цифры, не веря своим глазам. По ощущениям она простояла в этом параличе целую вечность — десять минут, пятнадцать, может, полчаса. Тело всё ещё помнило эту ледяную слабость, головокружение, тошноту. А прошло всего две минуты. — Как?.. — прошептала она, но ответа не было. Может, это всё из-за страха? Говорят, в стрессовых ситуациях время субъективно растягивается. Может, это просто защитный механизм психики? Айви хотела в это верить. Очень хотела. Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая только что пережила встречу с чем-то необъяснимым, она знала — дело не в страхе. Что-то пришло за ней, настигло когда она слаба. Или всегда было здесь, возле нее. Она тряхнула головой, заставляя себя двигаться. Опоздание. Урок. Нужно идти. Нужно делать вид, что всё нормально. Айви сделала первый шаг по направлению к классу. Хотелось просто списать это всё на галлюцинации, такое бывает, когда ты практически не спишь и мало ешь. По-крайней мере, хотелось надеяться. Позади неё, в пустом коридоре, тень под лампой дрогнула и замерла.

***

Айви зашла в класс, едва справившись с дверью. Рука, толкнувшая тяжёлую деревянную створку, казалась чужой — слабой, ватной, не слушающейся. Тело снова налилось той самой липкой, выматывающей слабостью, что скрутила её в коридоре. Только теперь к ней добавилась ещё и тупая, ноющая боль в висках, пульсирующая в такт сердцебиению. Три минуты опоздания. Учитель — мужчина средних лет с цепким, недовольным взглядом и идеально выбритым подбородком — лишь скользнул по ней глазами и ничего не сказал. Новенькая. Первый день. Он явно решил дать ей поблажку. Айви поймала себя на мысли, что ей плевать. В классе было человек двадцать, не больше. Глаза — любопытные, оценивающие, равнодушные — уставились на неё с разной степенью интереса. Те, кто видел её в коридоре — тот самый проход, который она так тщательно режиссировала — теперь перешёптывались, прикрывая рты ладонями. — Это та самая? — Да, только выглядит... странно. — Что с ней случилось? Айви слышала каждое слово. Слух, о котором она старалась не думать, работал безотказно, даже при ее состоянии. Она не хотела смотреть на себя в зеркало. Не хотела знать, во что превратился её идеальный образ. Все усилия, все продуманные детали — стрелки, тени, идеально уложенные волосы — пошли насмарку. Её репутация, взлетевшая до небес каких-то десять минут назад, сейчас рушилась на глазах. «Спасибо природной красоте, — мрачно усмехнулась она про себя. — Хоть что-то остаётся при мне, даже когда я выгляжу как смерть.» Учитель тем временем листал журнал, выискивая её фамилию в списках. Айви успела подумать обо всём — о странном существе в коридоре, о том, как время сплющилось в две бесконечные минуты, — пока он наконец не поднял голову. — Так, отлично. Представься, пожалуйста, классу, — произнёс мистер Харрис голосом, в котором сквозило привычное высокомерие. Айви сглотнула. Горло саднило, язык едва ворочался, но она заставила себя улыбнуться. Вежливо. Спокойно. Будто всё в порядке. — Привет. Меня зовут Айви Хилл. Приятно познакомиться. Слова выходили с трудом, давили на гортань, но она выдавила их достаточно ровно, чтобы никто не заметил подвоха. Пока она говорила, взгляд скользнул по лицам. И тут же наткнулся на знакомые. Справа, возле окна, сидела та самая шатенка, что прожигала её взглядом в коридоре. Эллисон — кажется, так её называли, она услышала, как девочка из класса спросила у нее что-то по теме урока, сказав ее имя. Красивая. Острая. С глазами, в которых сейчас плескалось что-то среднее между любопытством и плохо скрываемой агрессией. Айви встретилась с ней взглядом ровно на секунду. И тут же отвела глаза, даже не моргнув. Равнодушие. Полное, демонстративное равнодушие. Эллисон напряглась. Это не укрылось от Айви, хотя виду она не подала. Справа от Эллисон сидел он. Скотт. Их взгляды встретились, и Айви почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на неё не так, как остальные. Не с любопытством зеваки, не с оценивающим прищуром, не с насмешкой. В его глазах читалось что-то другое. Заинтересованность. Беспокойство. Он не ожидал увидеть её здесь. Но, судя по взгляду, был рад. Айви не понимала, почему её так тянет смотреть на него. Почему взгляд сам, против воли, возвращается к его лицу снова и снова. Но она знала одно — интерес взаимный. Даже когда он отводил глаза, стараясь не показывать этого, она чувствовала. — Вы меня слышите, мисс Хилл? — голос Харриста ворвался в её мысли, как ледяной душ. — Или вы настолько заинтересованы персоной мужского пола? В классе засмеялись. Кто-то прыснул, кто-то закашлялся, пряча улыбку. Стайлз, сидящий впереди, бросил на неё быстрый, любопытный взгляд, а потом сделал тоже самое, обернувшись к другу. Айви медленно перевела глаза на учителя. Улыбнулась — той самой улыбкой, которую оттачивала годами. Милой. Невинной, но в тоже время опасной. — Меня никто не интересует, мистер Харрис. Она скользнула взглядом по Скотту — коротко, но достаточно, чтобы он поймал этот взгляд. — Я слышала ваш вопрос. Просто задумалась. Я эксперт в химии, можете не сомневаться. Разбираюсь лучше, чем некоторые учителя. Она обвела его взглядом снизу вверх — медленно, демонстративно, намекая ровно на то, о чём оба подумали. Харрис дёрнул щекой. Пропустил мимо ушей. Но Айви видела — он взял на заметку. — Что ж, можете занять место. Свободных мест было два. Рядом со Скоттом. Или за первой партой, прямо перед Харрисом, лицом к его лысине и спине, которую придётся разглядывать весь урок. Выбор был очевиден. Айви прошла мимо Стайлза, который проводил её взглядом, полным неподдельного интереса, и опустилась на стул рядом со Скоттом. Стайлз тут же обернулся к другу, забавно дрыгая бровями. Скотт взглядом приказал ему отвернуться. Стайлз отвернулся, но улыбку с лица не стёр. Айви разложила учебники, чувствуя, как тяжёлый взгляд Эллисон буквально сверлит ее тело. Она повернула голову налево, встретилась с ним — и вопросительно подняла бровь. Что? Эллисон отвернулась. Резко. Слишком резко. Айви мысленно пожала плечами. Не её проблема.

***

Пять минут урока растянулись в вечность. Харрис вел химию так, будто ставил себе целью усыпить всех присутствующих. Монотонный голос, скрип мела по доске, периодические стуки указкой по столу — всё это создавало атмосферу скуки, от которой хотелось выть. Айви боролась с тошнотой. Головная боль, начавшаяся в коридоре, теперь превратилась в пульсирующий молот, бьющий изнутри по черепной коробке. Каждое слово Харриса отдавалось эхом, каждое движение — рези в глазах. Тошнота подкатывала к горлу волнами, и Айви приходилось сглатывать снова и снова, чтобы не опозориться перед всем классом. Она дышала глубоко, ровно, стараясь не думать о том, как сильно её трясёт. Скотт заметил. Сначала он просто почувствовал — обострённые чувства оборотня уловили изменение в её дыхании. Оно стало глубже, медленнее, будто она пыталась набрать в лёгкие больше кислорода, но не могла. Потом он увидел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих ручку. А потом из её носа потекла кровь. Чёрная. Тёмная, густая, как смола, капля выползла из ноздри и поползла вниз, к верхней губе. Айви успела перехватить её пальцем, стереть быстрым движением, прежде чем та упала на тетрадь. Но Скотт видел. Он видел цвет. Он видел ужас в её глазах, когда она поняла, что он заметил. Айви посмотрела на него. Коротко. Испуганно. И в этом взгляде было столько отчаяния, что у Скотта внутри всё перевернулось. Она не знала, что с ней происходит. Она боялась. И она явно не хотела, чтобы кто-то узнал. Скотт перевёл взгляд на Стайлза. Тот, почувствовав неладное, обернулся. Одного взгляда другу хватило, чтобы понять — дело серьёзное. Стайлз незаметно сунул руку в карман, нащупал ключи от джипа и коротко кивнул. — Мистер Харрис, — Скотт поднял руку, не дожидаясь разрешения. — Можно отвести новенькую в медпункт? Ей плохо. Харрис оторвался от доски, посмотрел на Айви — и даже его каменное лицо дрогнуло. Она была бледнее мела, которым он только что писал. Губы потеряли розовый оттенок, на лбу выступила испарина. — Идите, — коротко бросил он. — Быстро. Скотт и Айви встали одновременно. Она сделала шаг — и ноги подкосились. Мир рухнул куда-то в сторону, полыхнул синевой и чёрными пятнами перед глазами, но упасть она не успела. Скотт подхватил её в последнюю секунду — сильные руки обхватили талию, прижали к себе, не давая сползти на пол. — Я держу, — тихо сказал он. — Всё хорошо. Айви не могла ответить. Только вцепилась пальцами в его куртку, чувствуя, как сознание уплывает куда-то в тёплую, вязкую темноту. Скотт подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и быстро вышел из класса. Спину обжёг взгляд Эллисон. Все смотрели на них, но взгляд девушки ощущался тяжелее всех. Она смотрела, как он уносит эту девушку. Как бережно прижимает к себе. Как смотрит на неё — с беспокойством, с заботой, с чем-то ещё, чему Эллисон не могла подобрать названия. В груди кольнуло. Остро. Больно. И от этого чувства не было спасения.

***

В коридоре Скотт на секунду замер. Медпункт? Нет. Он видел эту чёрную кровь. Он помнил, как было с Джексоном, его тело отрицало укус и боролось с ним. Так что с ней такое происходит? Такое нельзя было лечить обычными методами. Ей нужна была больница. Но сначала — остановить кровь. Он свернул в раздевалку — ближайшее пустое место, где можно было посадить её и привести в чувство. Аккуратно опустил на пол возле раковин, прислонил спиной к стене. Айви была без сознания. Бледная, мокрая от пота, с чёрными разводами крови на верхней губе. Её тело выделяло столько холода, будто она провела час в морозилке. Пот катился градом, но кожа была ледяной. Плохой знак. Очень плохой. Скотт рванул к автомату с бумажными полотенцами, выдернул целую охапку, прижал к её носу, пытаясь остановить кровотечение. — Айви, — позвал он. — Айви, слышишь меня? Она не реагировала. Тогда он похлопал её по щеке — легонько, стараясь не сделать больно. — Очнись. Давай. Открой глаза. Веки дрогнули. Айви распахнула глаза — резко, испуганно, дико озираясь по сторонам. Увидела его — и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то странное. Узнавание. Облегчение. И снова страх. — Что… что случилось? — голос был хриплым, чужим. — Ты потеряла сознание. У тебя кровь идёт. Чёрная. — Скотт говорил быстро, чётко, не давая ей времени на истерику. — Тебе нужна больница. Я отвезу тебя. Сможешь идти? Айви попыталась встать — и снова рухнула бы, если бы он не подхватил. — Не могу, — прошептала она. — Ноги… не слушаются. — Тогда я понесу. Он снова подхватил её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой, почти невесомой. И холодной. Боже, какой же она была холодной. МакКолл не хотел пропускать школу, он хотел учиться, улучшить оценки, чтобы порадовать маму, но ситуация была критическая. Скотт вышел из раздевалки и быстрым шагом направился к выходу из школы. Ключи от джипа Стайлза лежали в кармане, тяжёлые и надёжные. Айви прижималась к нему, вцепившись в куртку с такой силой, будто он был единственным якорем в её уходящем мире. И когда она подняла на него глаза — мутные, почти бессознательные, — Скотт увидел в них то, что заставило его сердце биться быстрее. Страх. Настоящий, животный страх существа, которое не понимает, что с ним происходит. — Я не знаю, что это, — прошептала она. — Я не знаю… — Я разберусь, — ответил он, выходя на улицу под серое утреннее небо. — Обещаю.