На красный

Точка зрения Макса

– Ах... Макс? – спросил Шарль. Макс, наверное, выглядит как гребаный псих. Он сидел в каком-то коридоре — Макс даже не знал, где именно. Он просто начал идти прочь от людей, после того как проверил телефон после квалификации. Он недостаточно хорошо квалифицировался. Третьим. Позади обоих пилотов «Феррари». Но завтра он всё ещё сможет выиграть гонку. Вот о чем он должен был бы сейчас думать. А не о голосовом сообщении и эсэмэске из больницы. Макс обычно не перезванивал на незнакомые номера, но это прозвучало убедительно. Шарль смотрел на него. Он пропустил все интервью. И пресс-конференцию. Ему нужно встать. Ему нужно... нужно разобраться с этим дерьмом. Сколько времени прошло с тех пор, как это случилось? Макс понятия не имел. – Мой отец умер сегодня утром. Я не знал. Его не было здесь сегодня. Он был уже мертв, я думаю. По дороге на трассу. – О, Макс. Шарль опустился на пол рядом с Максом. Почти не касаясь. – И его жена, – добавил Макс. – Дети в порядке. Нет, они не в порядке, их родители мертвы, и, кажется, они были в машине. Но они не пострадали. Они... собирались смотреть, как я гоняю. Мне нужно... прошло уже несколько часов. Я не знаю, сколько. Мне нужно их забрать. – Они в больнице? Макс, я уверен, с ними всё в порядке. А... Келли здесь? Это был очевидный вопрос. Келли была бы самым очевидным выбором, чтобы разобраться с этим. – Мы расстались, – ответил Макс. На следующий день после того, как его второй чемпионский титул официально стал его. Они были вроде как родственниками, но, в основном, с Максом было трудно жить. Трудно быть рядом. И Келли подождала с разрывом, пока он не обеспечил себе чемпионство, потому что она хороший человек. Они оба знали, что всё уже давно не ладилось. Макс думал, что, может быть, они смогут воссоединиться в межсезонье. Но, может быть, дело было не в отсутствии времени. – Хочешь... позвонить своей маме? – спросил Шарль. – Она, наверное, спит. И она ненавидит его. По уважительной причине. А я остался с ним.  Шарль знал это. Весь мир это знал, но Шарль знал дольше. – Мы поедем в больницу. Я поведу, – объявил Шарль. – Что? – Дети там? – Ага. Я... я собираюсь их забрать. – Я повезу. Нужны автокресла. Два? Я пришлю кого-нибудь, чтобы их привезли. Какая больница? – спросил Шарль, печатая на телефоне. – Твоя средняя сестра с ними? Шарль знал, сколько у Макса братьев и сестер. Наверное, Макс когда-то упоминал об этом, но он не ожидал, что люди это запомнят. – Нет, она... со своей матерью, наверное. Только двое младших. Два и три года. – Кресла будут там, – объявил Шарль. – Для обоих подойдут положения лицом назад? Это безопаснее, если только твой брат не очень высокий? Ты готов? У «Ред Булла» были люди, которые сделали бы это, если бы Макс не ушел от всех них, не сказав ни слова. Люди, которые позаботились бы обо всем, что нужно Максу. Но Шарль делал это сам. – Они до сих пор всегда ездили лицом назад. Его отец начал жаловаться, что их мать слишком осторожничает. Говорил, что у Макса и Виктории таких кресел никогда не было. Хотя... Макс был почти уверен, что в их детстве они уже существовали. Просто мама, видимо, настояла на них для младших. Может, это спасло детей. Макс надеялся, что это также помешало им увидеть... Макс попытался отогнать эту мысль. Шарль знает о детских креслах? – Ты знаешь, какая больница? – спросил Шарль. – Что? Он не помнил. Телефон всё еще был у него в руках. – Я... мне звонили оттуда. Я могу перезвонить, – сказал он. – Хочешь обняться? – спросил Шарль. Макс не был уверен, спрашивал ли его кто-нибудь об этом раньше. Его обнимали — много раз обнимали — особенно когда он выигрывал гонки, — но никто не спрашивал. Макс ничего не сказал, а Шарль просто смотрел на него. – Тебе нужно в туалет перед уходом? – спросил Шарль дальше. Словно Макс был маленьким ребенком. Но он всё еще был в гоночном комбинезоне, и ему действительно было нужно. Тем более после того, как Шарль об этом упомянул. У него даже не было сменной одежды, если только он не вернется обратно. Макс даже не знал, где тут ближайший туалет. Он просто кивнул. – Сюда, – указал Шарль. – Хочешь, я позвоню? – Я сам… сам, – сказал Макс, открывая список последних вызовов. Видя на экране и номер отца. Он бы не ответил, если бы Макс позвонил. Может, ответит какой-нибудь незнакомец. А может, телефон уничтожен. Наверняка смартфоны хрупче людей? Но на телефоне отца была хорошая защита. – Дай я позвоню, – распорядился Шарль. Они были перед дверью в туалет. Макс протянул ему свой телефон.

***

Шарль привел его к «Феррари». К дорожной «Феррари». К «Роме». Белого цвета. Это была красивая машина, хотя Макс всегда считал, что «Феррари» лучше смотрятся в красном. Когда Макс покупал свою «Феррари», он не позволил себе взять красную. Слишком вызывающе, наверное. У Макса черная. Максовская была дороже, с лучшим двигателем, чем у этой «Ромы», которую Шарль взял напрокат на эту неделю. И у Макса не было лишнего пространства и веса на заднем сиденье — в Америке всегда большие машины. Шарль протянул Максу его телефон, когда они сели в машину. Макс и не заметил, что остался без него. Макс... плохо справлялся с концентрацией. Он ехал повидаться со своим маленьким братом и сестрой и не знал, что делать. Он просто пошел за Шарлем и молчал. – Как думаешь, они знают, что они умерли? – Макс не был уверен, имеет ли это предложение вообще смысл. – Могут ли двух- и трехлетки понять смерть? Джексу был всего год, когда умер дедушка. – Не знаю, говорили ли им, – сказал Шарль. Конечно, он не знал. – Но им нужно сказать... четкими словами. Нельзя говорить «ушел» или «уснул». Они не поймут, и будут бояться сна. Это... это было бы мудро. Им придется повторять много раз, я думаю. Сначала они не поймут. Особенно твоя сестра. Есть детские книжки о смерти, которые могут помочь. Наверное, в жизни Шарля был какой-то ребенок, который был маленьким, когда умер либо его отец, либо Жюль. И Шарль заботился о них, даже переживая свое собственное горе. – Я не спросил, была ли другая машина, – осознал Макс. – Я не знаю, что случилось. – Мы узнаем. После того, как заберем детей. Ехать до больницы было недалеко. Это имело смысл. Вероятно, авария произошла где-то между отелем и трассой, так что, скорее всего, их доставили в ближайшую к трассе больницу. Шарль сверился со своим телефоном и указателями на стенах и повел Макса по больнице. – Здравствуйте, я говорил с кем-то по телефону? Я Шарль Леклер, и мы ищем маленького мальчика и девочку, которые... попали в аварию сегодня утром? Макс должен был говорить сам. Наверное, только природное обаяние Леклера могло выудить информацию, которую он уже получил. – Я Макс Ферстаппен. Они мои... – Макс! Макс повернулся на звук и пошел в том направлении, еще не увидев маленького Джекса. – Я здесь, – сказал Макс, на случай, если это поможет. – Где Мила? – Мила! – крикнул Джекс вместо ответа. В том направлении, откуда пришел Джекс, появилась женщина, державшая Милу. Макс подхватил Джекса на руки и позволил ему прижаться. Максу это было нужно тоже. – Ты ушибся? Джекс покачал головой. – Мила, ты ушиблась? – Макс! – объявила Мила, вместо ответа протягивая к нему ручонки. Макс переложил Джекса на одну сторону, чтобы освободить руку. – Они мои, – сказал он женщине, когда та не подошла достаточно близко. – Мои... младшие брат и сестра. Я подпишу всё, что нужно. – Я Меган Блэк, из Службы защиты детей. Я... признаться, меня ни разу не вызывали на ситуацию, подобную этой. Мы очень рады, что с вами удалось связаться. Джейсон был очень умен, что знал ваш номер телефона. – Джекс, – поправил Макс. – Он предпочитает, чтобы его так называли. Его второе имя. Хорошая работа, что запомнил мой номер, – добавил Макс Джексу по-голландски. Каждое воскресенье, когда не было гонок, Максу звонили дети. А в гоночные уикенды они звонили по понедельникам. Обычно Макс сначала говорил кратко с матерью Джекса и Милы, или со своим отцом, если отец был с ними вместо того, чтобы быть с Максом, но сейчас Макс догадался, что Джекс нажимал кнопки. Наверное, это было частью обучения его цифрам. Маленький мальчик — не такой уж маленький, каким был раньше — казался тяжелым на руке Макса. – Я... я заберу их. Я подпишу всё, что нужно, – повторил Макс. – Они мои брат и сестра.  Что он уже говорил, но это пока ни к чему не привело. – Это хорошо. Мы всегда стараемся найти ближайших родственников для временной опеки, чтобы дети не попали в государственные учреждения. Временной. Государственные учреждения. Одна только мысль, что такой вариант вообще существовал. Пусть и мимолетная, вызывала парализующий страх. – У вас есть документы, удостоверяющие личность вашу и детей? – спросила женщина. Вот дерьмо. – Кто-то уже занимается этим, – сказал Шарль. – Макс, ничего, если они поищут в твоих номерах в отеле? – спросил Шарль. – Да. И в моем... и в их номере, смежном с моим. Мой паспорт в моем номере, в переднем кармане самой маленькой сумки на колесах. Их должны быть в таком же месте в другом номере. Его отец научил его собирать вещи. У них был одинаковый багаж разных цветов. Обычно Максу нравилось бывать в местах, где его никто не узнавал. Но люди, которые его узнавали, как правило, делали то, что он хотел. – Я двукратный чемпион мира Формулы-1. Макс Ферстаппен. Можете загуглить меня. У меня куча денег. У меня будут здесь адвокаты. Моя команда — «Ред Булл», и у них куча адвокатов, и я могу нанять других. Я должен оставить Джекса и Милу у себя. – Когда Джекс сказал, что ты быстрее всех водишь машину, я не поняла, что он имел в виду. Верно, это, наверное, звучало так, будто он безответственный, а они только что попали в аварию. Которая убила обоих их родителей. А Макс всё еще не держал Милу на руках. Она не вырывалась из рук женщины, больше не тянулась к Максу, просто тихо сидела. – Мила, ты ушиблась? – снова спросил Макс. Мила покачала головой. – Я могу взять её, – сказал Макс, протягивая свободную руку. – Нам всё еще нужно оформить кучу бумаг, прежде чем я смогу отпустить вас из здания. И нужны подписи людей гораздо выше меня по должности. Почему бы нам не пройти вон в ту комнату? Ваш друг идет с нами? – Это нормально? – спросил Шарль. Макс не был уверен, адресован ли вопрос ему или женщине. – Да, – ответил Макс за обоих. Они последовали за женщиной, которая всё еще держала Милу, обратно туда, откуда пришли. Макс надеялся, что там есть хорошие стулья. Он бы согласился и на мягкий пол. Это была простая комната. Со столом и обычными стульями с небольшими мягкими сиденьями. Но, по крайней мере, никто не мог видеть. Или фотографировать. Он надеялся, что в Остине никто не знает, кто он такой, но он всё еще был в своем гоночном комбезе. – Мила может быть со своей семьей? – спросил Шарль. – Ах, да, извините, – сказала женщина. Хотя она дважды не отреагировала на Макса. Может, дело было в том, что между ними и выходом была еще одна дверь. Женщина передала Милу Шарлю, который явно был удивлен этим, но принял Милу. Мила не возражала против смены рук. Для Шарля не было странным просить об этом, особенно потому, что Макс уже держал ребенка на руках. Шарль посмотрел на Макса, держа Милу. Но, когда дети были в безопасности, подальше от этой женщины, говорившей о госучреждениях, Макс думал о... – Ах... мне нужно... опознать... – он подумал, не стоит ли произнести это по буквам, но детям нужно было знать, если они еще не знали. – ...тела? – И, может, они всё равно не знали бы этого слова по-английски. – Я могу это сделать, – тут же вызвался Шарль. – Если это нормально? – Он смотрел на Макса, а не на женщину. Шарль бы не узнал жену Йоса, Макс так конечно не подумал. Но, может, голландцу нужно было увидеть. Чтобы убедиться, что это всё реально. – Я могу сделать это, – сказал Макс. – Я... не очень знаю, как всё это работает, – призналась женщина. – Я приведу кого-нибудь, если вы можете подождать здесь? Мы мало что можем сделать с опекой без документов. Но я могу оставить вас, если вы не будете выходить из этой комнаты. В коридоре охранник. Макса идентифицировали как потенциального похитителя. Или им просто нужно быть очень осторожными. Хотя оба ребенка явно знали Макса и хотели быть с ним. Может, маленькие дети — плохие советчики в том, кому можно верить. Наверное, про Макса говорили то же самое. Что у него, мол, с людьми не всегда выходило, что-ли. Макс знал, что часть дерьма, которое творил его отец, была пиздецом. Но Макс также знал, что всё равно ничего бы не изменил, потому что он получил всё, что хотел. Он говорил это достаточно часто. Но, даже когда он попал в Ф1, даже после восемнадцати... он не заставил отца уйти. Не надолго. Если бы его отец не был на гонке... Мила ткнула Шарля пальцем в лицо. – Wat is je naam? Она спрашивала это у всех людей — и животных — которых встречала. Шарль посмотрел на Макса всего на мгновение. – Шарль, – ответил он. Наверное, это звучало достаточно похоже на «What is your name?» по-английски, чтобы он понял. – Ах... wat is je naam? – повторил Шарль в ответ. Звучало не так уж плохо. Может, немного слишком по-английски. – Мила. – Хеллоу, Мила. Ik spreken nein Nederlands. Sorry. Звучало ужасно. Формулировка была корявой, а произношение — еще хуже. Но в какой-то момент Шарль, наверное, загуглил, как сказать, что он не говорит на всех языках, которые, по его мнению, мог встретить. Наверное, поэтому пресса его и любила. Ну, не считая его лица. – Они тоже учат английский, – сказал Макс. – Интервью на английском, – объявил Джекс. Он определенно слышал эту фразу достаточно часто. Макс не был уверен, говорил ли он вообще по-английски в таком возрасте. Но их отец вырастил одного чемпиона мира Формулы-1. Иногда он говорил так, словно вырастит и второго. Раньше говорил. Может, Макс меньше слышал об этом, когда его отец снова начал больше заниматься собственными гонками. Что-то еще, чтобы занять его время. Но у Джекса был картинг. У Макса не было картинга в три года. Но тогда и денег было не так много. Нет ну хватало конечно. На хорошую жизнь, да. Но картинг был дорогим, и Макс должен был сначала доказать свою серьезность на прокатных машинах. Даже это было только с четырех лет. Всё стало серьезнее после того, как его отец перестал быть пилотом Формулы-1. – Это очень впечатляет, – похвалил Шарль, глядя то на одного, то на другого ребенка. Мила положила свою маленькую ладошку Шарлю на рот. – Мне больше не разговаривать? – спросил Шарль сквозь неё, бросив взгляд на Макса. – Ей нравится играть с волосами на лице, – объяснил Макс вместо этого. Может, потому что их отец никогда не имел усов, так что это всё еще была новинка. Она играла с лицом Макса, когда у него была щетина. Она провела рукой вокруг его рта, прежде чем отвлеклась на что-то другое. – Paard , – объявила Мила, схватившись за логотип на поло Шарля. – Что это значит? – спросил Шарль, всё еще глядя на Милу, спрашивая у неё. – Мила, ты знаешь по-английски? – спросил её Макс. – Пони! – воскликнула Мила. Макс рассмеялся. Она была вроде как права. «Пони» — это пони и по-английски, и по-голландски. И Макс не мог толком объяснить разницу между пони и лошадьми. Ох. Он рассмеялся. Он не позволит им увидеть, что он расстроился из-за смеха. Смеяться можно. – Да, тебе нравится красивый пони. Мила снова потянулась к лицу Шарля, похлопав его по щеке. – Красивый, – объявила она. Ох. Ей два года. Она, наверное, просто повторяет слово и хочет снова потрогать лицо Шарля. Правильно? Шарль улыбнулся. – Спасибо, – сказал он. – Ты тоже красивая. У тебя красивые глаза. Я выучил это по-немецки, но не знаю, как по-голландски. – Зачем ты это выучил? – спросил Макс. – Себ научил. – Что? – Для видео на ютубе. Уроки немецкого. Этого не было в списке, но Себ добавил. Так что, конечно, это я запомнил лучше всего. Макс почти никогда не смотрел эти видео. Единственное видео с Себом и Шарлем, которое Макс точно смотрел, было то, где они угадывали, о ком из пилотов идет речь, отвечая «да» или «нет». И Себ спросил, считает ли Шарль своего тайного пилота красивым. Красивым ли Макса. Шарль посмотрел, а потом рассмеялся и сказал: «Не знаю. Я же мужчина». Это заставило Макса задуматься, был ли Феттель не совсем натуралом, но Шарль явно был. – Скажи это, – попросил Макс. Потому что будет забавно услышать, как Шарль говорит по-немецки. – Du hast schone Augen. Ох. Произношение было достаточно хорошим, чтобы Макс понял, что говорит Шарль. Это было совершенно не связано, но напомнило ему, что в том другом дурацком видео с Себом, и Себ, и Шарль знали, что у Макса не карие глаза, хотя Макс не думал, что кто-то мог разглядеть это на крошечной фотографии. Макс знал, что его глаза — та черта, за которую его чаще всего хвалят. Даже если некоторые думают, что они слишком широко посажены. – По-голландски кто-то мог бы сказать: «Je hebt schone ogen», что... звучит похоже? Но, наверное, они бы сказали: «Je hebt mooie ogen», что звучит иначе. Шарль попытался повторить «Je hebt mooie ogen», так серьезно, и это было настолько ужасно, что Макс рассмеялся. Шарль улыбнулся в ответ. Обычно Шарль не любил, когда над ним смеялись, но сейчас он был добр. Потому что отец Макса умер. Бля. Бля. – Ты выиграл? – спросил Джекс. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит, хотя Макс приехал прямо с трассы и всё еще ходил в своем гоночном комбезе. – Это была только квалификация. Гонка завтра. Джекс кивнул. Их паспортов будет достаточно, чтобы доказать, что он их брат, не так ли? Хорошо, что у них одна фамилия. Макс не думал, что у него есть на телефоне их совместные фотографии. Он был уверен, что Сэнди сделала несколько, но у неё не было инстаграма. Макс достал телефон, чтобы проверить отцовский. Самая последняя фотография была официальным снимком в честь чемпионства Макса. Вторая была снимком, где Макс был маленьким. Примерно возраста Джекса. Фотографии того, как его отец снова гоняет. Фотографии гонок Макса. Наконец-то несколько снимков младших детей. Этого должно было бы хватить. Но ни одной с Максом. Макс недостаточно часто видел своих младших брата и сестер. Они были семьей. Макс листал дальше. Всё то же самое, только младшие становились всё моложе, и всё еще ни одной фотографии с Максом. Он пролистнул назад, до того, как родилась Мила. Он не думал об их собаке, пока не наткнулся на её фото щенком. Кинг. Это был не пёс Макса, как Спайк. Его отец был не слишком изобретателен в кличках собак. Джимми и Сасси — имена были куда получше. Собака, наверное, была где-то на передержке, и Максу нужно будет узнать, где. Дети не должны потерять ещё и питомца. Наконец, нашлась фотография, где Макс и Джекс были вместе. Он был младенцем на руках у Виктории на рождественском снимке. Джей стояла перед Максом. Их отец по другую сторону от Виктории. Рождество будет... – Стулья или пол? – спросил Шарль. Макс всё еще стоял там, уставившись в телефон. Джекс тоже смотрел. Ему нравилось играть с телефонами. Все просто молчали, пока Шарль не заговорил. Стулья — выбор ответственного взрослого. Макс хотел сесть на пол. Шарль предложил и то, и другое. – На полу им будет где побегать, – сказал Макс, перекладывая ответственность на них, хотя Шарлю было всё равно. Шарль нашёл Макса сидящим на полу, и Шарль сел рядом с ним. Макс сел с Джексом. Джекс не пытался слезть с колен Макса. Шарль сел с Милой справа от Макса — с той стороны, где был телефон, напротив Джекса. Макс убрал телефон, чтобы протянуть руку Миле, и она взяла её. Её рука была такой крошечной. – Хорошее фото, – сказал Шарль, глядя на телефон на полу. – Да. Макс не был уверен, существует ли где-нибудь фотография, где их отец со всеми пятью детьми. Кто-то из них вечно отсутствовал. Он был ещё более уверен, что не будет ни одной, где были бы все пятеро плюс двое маленьких Виктории. Макс смотрел на фото. У Джекса тогда были светлые, почти белые волосы, но они уже начинали темнеть. Как и у Макса где-то в возрасте Джекса. Теперь волосы Макса казались светлыми, только когда он много времени проводил на солнце. Волосы Виктории были бы ещё темнее, если бы она их не осветляла, но они всегда были темнее, даже в возрасте Милы. У Милы волосы очень светлые. Она, казалось, была довольна тем, что Шарль держит её. Макс понятия не имел, о чём она думает. – Я... не знаю, кто сможет за ними присматривать. Когда я на гонках, – сказал Макс. – Моя мама сможет. – Твоя мама в Техасе? – Ах, нет. Но Лоренцо здесь. Он может присмотреть за ними завтра. Я имел в виду будущие гонки. И не во время гонок. Она могла бы сидеть с ними в Монако. Если тебе будет нужна помощь. Моя мама обожает детей. Она постоянно это говорит. Иногда она сидит с моими кузенами, но только один из них ещё маленький. И никто из нас, мальчиков, пока не подарил ей внуков. Макс... не очень хорошо умел думать так далеко вперед. Ему просто нужно было забрать детей. – Очевидно, что у Лоренцо первейшая задача — подарить внуков. Шарль пожал плечами. – Многие люди нашего возраста или возраста Артура — младше Артура — уже имеют детей. Я не хочу сказать — я не должен был предполагать, что ты... ах... после этих выходных... Что? Оставить детей себе? – Конечно, я оставлю их себе. Я... я же самый логичный кандидат, конечно. Я... ты так думаешь? – Если ты так думаешь, то да, конечно. – Я... не думаю, что другие люди так считают. – Если они так считают, значит, они плохо тебя знают. Это... Некоторые люди могли бы подумать, что он справится. Некоторые говорили так, будто у него уже есть жена и ребенок. Только они не знали, что всё кончено. Или что всё никогда не было по-настоящему таким с Келли. Макс был скорее как дядя или что-то в этом роде. Который там жил. Иногда. Макс всегда так много путешествовал, и Келли часто была с отцом или иногда путешествовала с матерью без Макса. – Нельзя вот так просто взять и предложить свою мать в няньки чужим детям, – сказал Макс, чтобы уйти от этой темы. Это не помогло. Джекс и Мила были не чужими детьми. Потому что они, по сути, больше ничьи дети. Оба родителя мертвы. Макс просто хотел забрать их из американской больницы, и чтобы его не обвинили в похищении. – Ей это понравится. Я знаю, потому что я знаю её, – пообещал Шарль. – Мне будет нужна помощь. Часто. Мне нужно будет кого-то нанять. У него был номер службы, которой... услугами которой пользовалась Келли для П. Эта служба присылала каждый раз разных людей. Макс думал, Келли так предпочитала. Чтобы П не привязывалась к ним больше, чем к Келли. Но у Джекса и Милы нет родителей. – Можешь платить ей, если хочешь. Она иногда сидела с детьми за деньги, когда я был маленьким. – Разве она... у неё нет работы? До сих пор, я имею в виду? Макс знал, что она стрижёт волосы и продолжала это делать, даже после того, как Шарль попал в Ф1. Но прошло уже много времени с тех пор, как он об этом слышал. – Стрижки, да, но она готова уволиться, она говорит. Она уволится, когда один из нас подарит ей внуков, за которыми можно будет смотреть, говорит она. – Это... совсем не то же самое. – Она бы согласилась, – настоял Шарль. – По крайней мере, пока ты не найдёшь кого-то, кого захочешь, она бы согласилась. Ах, её английский не так хорош, как мой, и она не знает голландского, так что, возможно, ты захочешь найти кого-то, кто знает. Я спрошу её, знает ли она кого-то в Монако, кто был бы идеален. – Им нужно будет учить французский в школе. Или... до этого. Если они будут жить в Монако с ним... Максу французский не очень нужен — и он кое-что понимает, даже если говорит мало — но есть ли там англоязычная школа? Нужны ли частные репетиторы? Им, наверное, захочется играть с другими детьми. Джекс уже ходил в детский сад. В прошлом году он ходил в другой, правда. И ещё в один прошлым летом. Каждый новый человек, которого встречал Джекс, становился его новым лучшим другом, даже если он не помнил их имён. Шарль коснулся его руки, и Макс снова посмотрел на него. Шарль провёл рукой вверх и вниз по его предплечью. Успокаивая, или что-то в этом роде. — Будем решать проблемы по мере поступления. Мы попробуем найти кого-то, кто говорит по-голландски и сможет остаться с ними и Лоренцо во время гонки. Ты не знаешь, Ник здесь на этой неделе? Я знаю, он пилотирует в первой практике в Мексике. Почему Шарль это знал? – С ними всё будет в порядке. Они посмотрят гонку. Ночь с незнакомцем была бы страшной, но я могу познакомить их с Лоренцо. Кто-то из «Ред Булла» легко мог бы быть назначен присматривать за ними. Но... это казалось более правильным. Макс всё еще мог представить, как Лоренцо развлекает маленького Артура, пока Шарль с отцом возится с картингом. А иногда и с Жюлем. Дверь открылась. – Макс? Не могли бы вы помочь нам с бумагами? – Да, – ответил Макс, вставая с Джексом на руках. Рука Шарля больше не касалась его, конечно. Джекс был очень тихим. – Может, он побудет с вашим другом? – мягко предложила женщина. – Мы можем прислать охранника, – добавила она. Словно это могло бы успокоить его больше, чем Шарль, присматривающий за ними. Кто-то в форме и, вероятно, с оружием. – Просто Шарль подойдёт, – сказал Макс. – Будьте умницами с Шарлем, – сказал он им обоим. Если это действительно просто бумаги, Макс был уверен, что их просто принесут в комнату. Макс глубоко вздохнул, готовясь увидеть... что бы они ему ни показали.