Потерявший принц ангел.

Женщину звали Кима. Лололошка узнал это не сразу — в первую ночь она просто укрыла его одеялом и сказала называть её мамой, а имена в Углу вообще были вещью условной, факультативной, вроде десерта после ужина: приятно, но необязательно. Но через неделю, когда мальчик немного освоился и перестал вздрагивать от каждого шороха, она села напротив него за маленький деревянный стол, поставила две кружки с травяным отваром и сказала: — Меня зовут Кима. Я хочу, чтобы ты это знал. На случай, если однажды тебе придется меня звать. — А почему ты не сказала сразу? — спросил Лололошка, грея ладони о кружку и наблюдая, как его собственный свет мягко отражается от стен маленькой комнаты. Кима улыбнулась той своей улыбкой, которая занимала всё лицо и делала её моложе на десятки лет. — Потому что имя — это подарок. А подарки не вручают в первую же минуту знакомства. Иначе они обесцениваются. Лололошка тогда не понял до конца, но запомнил. Запомнил всё: как пахнет её отвар — полынью и чем-то сладковатым, что она называла "сон-трава"; как скрипит половица у входа, если наступить на неё с левой ноги; как Кима напевает себе под нос странные мелодии, в которых смешивались эльфийские мотивы и демонические ритмы, создавая нечто совершенно новое. Кима была полукровкой. Миловидная шатенка с сапфировыми глазами, лагуновым шёлковым платьем, которое она носила уже двадцать лет, и бирюзовым обручем на голове — единственным напоминанием об эльфийской матери, которая бросила семью, когда Киме было пять. Она не злилась на мать. Она вообще ни на кого не злилась — говорила, что злость занимает слишком много места в душе. У Кимы был дом. Не дворец, конечно — просто несколько комнат, сбитых вместе из камня, дерева и чистой веры в то, что стены просто обязаны держаться. Крыша протекала в трёх местах, но Кима знала, в каких именно. Печка дымила, но грела. Это был первый дом Лололошки, где ему не нужно было ничего бояться. Первый дом, где он мог светиться в полную силу. --- Первые месяцы Лололошка почти не выходил на улицу. Кима не настаивала — она вообще никогда ни на чём не настаивала, просто создавала пространство, в котором можно было делать что угодно, даже бояться. Он сидел у окна и смотрел, как течёт жизнь Угла. Угл был странным местом. Здесь не было королей и придворных, не было стражи и законов — просто протоптанные тропинки между домами, которые каждый год меняли направление. Здесь жили те, кому не нашлось места в больших королевствах. Изгои. Беглецы. Полукровки. Торговцы сомнительными товарами. Старики, которые просто хотели дожить свой век в покое. Лололошка впервые вышел за порог дома через полгода. Кима уговорила его прогуляться — недалеко, просто до старого колодца и обратно. Но он зашёл дальше. Гораздо дальше. Он сам не понял, как ноги привели его туда. Просто шёл, вдыхал воздух, который пах иначе, чем у Кимы (там примешивался запах болотных цветов и чего-то сладкого), и вдруг увидел свет. Не свой собственный. Другой. Поле светилось. Оно раскинулось между двумя холмами, скрытое от посторонних глаз кривыми деревьями и валунами, поросшими мхом. Лололошка замер на опушке, не веря своим глазам. В мире вечной тьмы, где единственным источником света были магические кристаллы да редкие биолюминесцентные твари, это поле выглядело чудом. Цветы. Тысячи цветов, каждый из которых излучал мягкое, пульсирующее сияние. Голубое, зелёное, золотистое, лиловое — они переливались, как драгоценные камни, создавая море света посреди бесконечной ночи. Лололошка сделал шаг вперёд. Потом другой. Цветы касались его ног, и от каждого прикосновения по телу разбегались тёплые искорки. — Ты кто? Голос раздался неожиданно, и Лололошка подпрыгнул на месте, едва не упав в цветы. На другом конце поля стоял высокий мальчик. Светлые волосы падали на плечи, заострённые уши выдавали эльфийскую кровь, а серо-зелёная одежда с золотой окантовкой была такой дорогой, что даже во дворце Лололошки не сочли бы её зазорной. Он смотрел на Лололошку с любопытством, но без враждебности. Скорее как на редкую бабочку, которая залетела не туда. — Я... — Лололошка запнулся. — Я просто гулял. — Здесь никто не гуляет, — сказал мальчик, делая шаг ближе. — Это место знают только те, кто искал. Ты искал? — Я не знал, что ищу, — честно ответил Лололошка. Мальчик улыбнулся. Улыбка была такой тёплой, такой открытой, что Лололошка невольно улыбнулся в ответ. — Меня зовут Эграссель, — сказал мальчик. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть один. Но сегодня, видимо, судьба решила иначе. Он подошёл совсем близко и вдруг замер, глядя на Лололошку с новым выражением лица. — Ты светишься, — сказал он. Не как вопрос, не как обвинение. Как констатацию факта. — Я знаю, — тихо ответил Лололошка. — Здесь все цветы светятся, — Эграссель обвёл рукой поле. — Поэтому я и полюбил это место. А теперь здесь будешь светиться и ты. Добро пожаловать. Он протянул руку. Лололошка посмотрел на неё, потом на лицо Эграсселя, потом снова на руку. И пожал её. Так началось то, что продлится годы. --- Они встречались на Поле Цветов раз в несколько дней. Иногда чаще. Иногда реже. У них не было договорённости, не было расписания — просто каждый из них приходил сюда, когда чувствовал потребность, и если другой был здесь — они проводили время вместе. Если нет — каждый оставался наедине со светящимися цветами, и это тоже было хорошо. Эграссель оказался удивительным собеседником. Он знал всё о цветах, о травах, о том, какие корни съедобны, а какие смертельно ядовиты. Он рассказывал Лололошке о дальних землях, о королевствах, о которых тот слышал только во дворце, но совсем с другой стороны — не с точки зрения политики и интриг, а с точки зрения простой жизни. Как там пахнет воздух. Какие там растут деревья. Какого цвета там закаты — хотя слово "закат" в мире вечной тьмы звучало как сказка. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил однажды Лололошка. Эграссель замялся всего на секунду, но Лололошка заметил. — Читал, — ответил он наконец. — Книги. У моей семьи большая библиотека. Лололошка кивнул. Он не стал спрашивать, почему мальчик с доступом к огромной библиотеке живёт в Углу, вдали от этой самой семьи. В Углу не задавали лишних вопросов. Этому правилу Лололошка научился быстро. В отличие от Эграсселя, второй мальчик вопросов задавать не умел. Или не хотел. Или просто не знал как. Лололошка впервые увидел его через пару месяцев после знакомства с Эграсселем. Он пришёл на Поле, ожидая снова встретить своего друга, но вместо этого увидел другую фигуру — ниже ростом, напряжённую, сжатую, будто готовую к атаке. Белые волосы, красные глаза, острые уши. Чёрная шляпа с красной полосой, красная кофта, тёмная накидка с золотыми полосами. В руках — трость с золотой головой змеи, явно не для ходьбы. Мальчик стоял среди цветов и смотрел на Лололошку так, будто решал: убить или проигнорировать. — Привет, — осторожно сказал Лололошка. — Кто ты? — голос был резким, колючим, но в нём чувствовалась какая-то неуверенность, спрятанная глубоко внутри. — Я Лололошка. А ты? Мальчик не ответил. Он продолжал смотреть, и в этом взгляде было что-то странное. Не враждебность — Лололошка уже научился отличать враждебность. Скорее... голод. Не тот голод, когда хочется есть, а тот, когда хочется чего-то, чего у тебя никогда не было. — Люциус, — наконец выдавил мальчик. И добавил, будто оправдываясь: — Я не знал, что здесь кто-то бывает. Кроме меня. — И Эграсселя, — сказал Лололошка. При упоминании этого имени Люциус дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо, и без того напряжённое, стало каменным. — Этот... — он подобрал слово, которое явно хотелось сделать ругательством. — Этот эльфёнок. Знаю. — Вы знакомы? — Мы встречались, — голос Люциуса сочился таким ледяным презрением, что цветы вокруг слегка поникли. — Достаточно, чтобы понять: мы из разных миров. Он считает себя лучше других, потому что у него эльфийские манеры и библиотека предков. Я не нуждаюсь в таких знакомых. Лололошка хотел возразить — Эграссель вовсе не казался высокомерным, — но что-то в лице Люциуса остановило его. За этой злостью пряталось что-то другое. Обида? Ревность? Боль? — Ты часто сюда приходишь? — спросил Лололошка, меняя тему. Люциус помолчал, потом кивнул. — Это единственное место... — он запнулся, подбирая слова. — Где не нужно притворяться. Он не ушёл. И Лололошка не ушёл. Они простояли молча минут десять, глядя каждый в свою сторону, но чувствуя присутствие друг друга. Потом Лололошка заметил, что Люциус стоит чуть ближе, чем стоял в начале. А когда он повернулся, чтобы уходить, Люциус вдруг шагнул вперёд и оказался совсем рядом. На секунду Лололошка почувствовал прикосновение — рука Люциуса легко коснулась его плеча, задержалась на мгновение и отдёрнулась, будто обожглась. — Ты светишься, — сказал Люциус, глядя куда-то в сторону. — Я знаю, — ответил Лололошка. — Это... — Люциус сглотнул. — Это не раздражает. И ушёл. Быстро, почти бегом, растворившись в темноте между холмами. Лололошка остался стоять среди цветов, глядя ему вслед и пытаясь понять, что это вообще было. --- Потом были годы. Годы, в течение которых Поле Цветов стало для Лололошки вторым домом. Он приходил сюда, когда хотел побыть один. Когда хотел увидеть Эграсселя — чтобы поговорить о книгах, о цветах, о жизни в Углу, о чём угодно. И когда хотел увидеть Люциуса. С Эграсселем было легко. Тепло. Спокойно. Они могли сидеть молча часами, и это молчание не тяготило. Эграссель никогда не давил, не требовал, не лез в душу. Он просто был рядом — улыбчивый, добрый, чуть отстранённый, с той эльфийской грацией, которая делала его похожим на существо из другого мира. — Почему ты живёшь в Углу? — спросил однажды Лололошка, когда они лежали на цветах и смотрели в бесконечную темноту, которая здесь, над полем, казалась не такой пугающей. Эграссель помолчал, потом ответил: — Потому что там, откуда я пришёл, мне не давали дышать. Больше Лололошка не спрашивал. С Люциусом было по-другому. С ним было сложно. Он мог прийти злым, мог молчать весь вечер, мог внезапно сорваться и уйти, не объясняя причин. Но он приходил. Снова и снова. И каждый раз, когда они оказывались рядом, Лололошка замечал, как Люциус постепенно смещается ближе. Как находит предлоги коснуться — случайно задеть рукой, поправить воротник, протянуть сорванный цветок так, чтобы пальцы соприкоснулись. — Ты всегда такой колючий? — спросил как-то Лололошка, когда Люциус в очередной раз огрызнулся на какое-то безобидное замечание. Люциус замер. Красные глаза вспыхнули — и тут же погасли. — Я не умею по-другому, — сказал он тихо. Так тихо, что Лололошка едва расслышал. — А хочешь научиться? Люциус не ответил. Но в следующий раз, когда они встретились на Поле, он принёс с собой маленький пирожок, завернутый в лист. Протянул Лололошке, глядя в сторону. — Это... я взял на кухне. Думал, может, ты голоден. Лололошка взял пирожок и улыбнулся. — Спасибо, Люциус. Люциус дёрнул плечом, делая вид, что это ничего не значит, но Лололошка видел, как дрогнули уголки его губ. --- Они никогда не встречались втроём. Это было странное, негласное правило, которое установилось само собой. Если на Поле был Эграссель, Люциус не появлялся. Если приходил Люциус, Эграссель словно чувствовал это и оставался в другой части Угла. Лололошка пробовал однажды сказать Эграсселю про Люциуса — спросить, почему они не ладят. Эграссель впервые за всё время их знакомства стал серьёзным, почти холодным. — Мы из разных миров, Лололошка, — сказал он. — В прямом смысле. Его мир — это трон, интриги и холодный расчёт. Мой — это знание, гармония и... другой холод. Нам не по пути. — Но вы оба приходите на Поле, — заметил Лололошка. — Значит, что-то общее у вас есть. Эграссель улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Общее у нас только одно. Ты. Лололошка хотел возразить, но Эграссель уже поднялся, отряхивая одежду. — Не пытайся нас помирить, — сказал он на прощание. — Некоторые вещи не должны смешиваться. Как свет и тьма. Они могут существовать рядом, но никогда не станут одним целым. И ушёл, оставив Лололошку одного среди цветов, которые светились ровно и спокойно, не ведая о сложностях демонических и эльфийских душ. --- Годы шли. Лололошка рос. Его свет становился ярче, хотя он научился его контролировать — Кима говорила, что это признак взросления, что магия укладывается в костях, как молодое вино в бочках. Эграссель становился выше и серьёзнее, хотя улыбка оставалась такой же тёплой. Люциус всё так же носил маску холодного высокомерия, но теперь позволял себе роскошь снимать её в присутствии Лололошки — иногда, на короткие мгновения, когда касался его руки или просто сидел рядом, закрыв глаза. Кима старела. Лололошка видел это, но боялся признаться себе. Боялся дня, когда она не проснётся. Боялся остаться без единственного настоящего дома, который у него был. Но пока этот день не наступил, он жил. Ходил на Поле Цветов. Встречался с Эграсселем, который рассказывал ему о мире. Встречался с Люциусом, который учил его другому — молчанию, близости, умению быть рядом, не говоря ни слова. Они не знали, кто он на самом деле. Не знали, что он принц и ангел. Не знали, что его ищут. Не знали, что однажды всё изменится. А может, знали. Может, поэтому они никогда не спрашивали. В Углу не задавали лишних вопросов. Здесь просто жили. А жизнь, даже в мире вечной тьмы, умела быть удивительно светлой.