Серый реализм или «Цветы на бетоне»

Кабинет Зекарии Я стояла перед огромным столом, чувствуя себя неуютно. Зекария (Zechariah) — местный хранитель, древний гепард и вообще личность мутная. Он смотрел на меня поверх очков, и его длинный хвост нервно подергивался. — Эбигейл, — его голос был мягким, как бархат, но в нем чувствовалась сталь. — Знаешь, зачем я тебя позвал? Я перебрала в голове грехи за неделю. Нарисовала пентаграмму мелом в коридоре (она случайно призвала хомяка, это не считается). Послала учителя физкультуры (он хотел, чтобы я прыгала через козла, а я сказала, что это дискриминация козлов). — Без понятия, — я сделала максимально невинное лицо. — Я ничего не поджигала. На этой неделе. Зекария улыбнулся. — Я знаю. Я по поводу мисс Кэмерон. Я напряглась. — А что с ней? — Она... адаптируется. Удивительно быстро. Знает, какие пончики не есть, в какие туалеты не ходить и кого не злить. — Гепард снял очки и посмотрел мне прямо в душу (разноцветную такую). — И я заметил, что перед каждым её верным решением где-то поблизости мелькает твоя... тень. Или желтый стикер. Я молчала, ковыряя носком кеда дорогой ковер. — Эбигейл, — продолжил он. — Многие ученики здесь... сложны в общении. Они не понимают, каково это — быть другим. Ты понимаешь. Я не знаю, откуда в тебе эта мудрость — или цинизм, называй как хочешь, — но я благодарен. Ты делаешь мою работу проще. И спасаешь нервную систему нашего единственного человеческого педагога. Он пододвинул ко мне вазочку с конфетами. — Продолжай в том же духе. Не официально, конечно. Но знай: это ценится. Я взяла конфету (шоколадную, надеюсь, без жуков). — Я просто не люблю, когда людей буллили. Это... личное. — Я так и понял. Свободна, дитя. Я вылетела из кабинета как пробка. Похвала от Зекарии? Это странно. Но, черт возьми, приятно. Хоть кто-то оценил мои старания, а не только "мрачные картинки". Арт-Фестиваль "Зеркало Души" В коридоре висел огромный плакат. "Ежегодный Фестиваль Искусств Академии! Тема: ОТРАЖЕНИЕ". Главный приз — грант на материалы и личная выставка в центре Сейф Хейвена. Я стояла и пялилась на объявление. "Отражение". В голове щелкнуло. Это мой шанс. Не просто нарисовать крипоту, а выплеснуть всё. Сделать диптих. Две картины. Слева: Серый, бетонный мир. Панельки. Дождь. Силуэт парня в окне. Взрыв на горизонте. Реализм, от которого веет холодом и безнадегой. Справа: Этот безумный, неоновый мир. Магия. Крылья. Яркие краски. И я — химера, смотрящая в небо. Это будет бомба. Метафора перерождения. Только я буду знать, что это правда, а для остальных — "глубокая фантазия". — Собираешься участвовать? Я вздрогнула. Рядом стоял Винсент. Тот самый заказчик. Демон-волк из класса некромантии. Высокий, с темно-пепельной шерстью, горящими красными глазами и голосом, от которого у меня (к моему ужасу) мурашки бегут по спине. Он носил кожаный плащ и пах чем-то терпким, вроде сандала и кладбищенской земли. — Может быть, — буркнула я, прижимая скетчбук к груди. — А тебе-то что? — Мне? — он ухмыльнулся, обнажив клыки. — Мне интересно. Твои работы... они другие, Эби. В них есть тьма. Настоящая. Не та, которую тут изображают позеры-готы, а та, которую пережили. Он подошел ближе. Слишком близко. — Я принес оплату за аватарку. Он протянул конверт. Его пальцы (когтистые, ухоженные) коснулись моей руки. Меня ударило током. Не магическим. Сердце сделало кульбит. В животе запорхали бабочки. «ТВОЮ МАТЬ! СТОП! ОТСТАВИТЬ! КОД КРАСНЫЙ!» — заорал мой внутренний Артём. — «Ты мужик! Тебе 20 с лишним лет! Ты любишь девушек! Ну, любил... Ты не можешь реагировать на мужика-фурри! Это гейство! Или нет? Я же сейчас баба... Значит, это гетеро? ААААА, СЛОЖНО!» Мое лицо вспыхнуло. Я почувствовала жар даже под шерстью. — С-спасибо, — пропищала я, выхватывая конверт. Винсент заметил мою реакцию. Его ухмылка стала шире. — Ты милая, когда смущаешься. Тебе не идет образ ледяной королевы. Он наклонился к моему уху (пушистому, черт возьми, чувствительному уху!). — Если нужна будет модель для твоего проекта... я свободен в пятницу вечером. И подмигнув, он ушел. Я осталась стоять, прислонившись к плакату. Ноги были ватными. — Я трус, — прошептала я. — Я покончил с собой (почти), я пережил войну, я научился летать. Но флирт демона-некроманта меня добьет. Ночь Творчества и Кризиса Я сидела в студии, обложившись красками. На холсте проступали контуры серых домов моего прошлого города. Я рисовала яростно, пытаясь заглушить мысли о Винсенте. Почему мне понравилось? Почему, когда он коснулся моей руки, мне не захотелось ему врезать, а захотелось... чтобы он не убирал руку? Это биология, да? Мое тело — женское. Гормоны, эстроген, все дела. Оно реагирует на самца. Но мой мозг — это мозг Артёма! Я помню, как мы с пацанами ржали над "гомосеком-дровосеком". Я помню, как мне нравилась соседка Настя (до того, как она ссучилась). Я макнула кисть в черную краску. — Кто я вообще такой? — спросила я пустоту. — Артём умер? Или он просто спит где-то на подкорке, пока Эбигейл берет верх? Я посмотрела на правую часть картины. Там я рисовала себя нынешнюю. Яркую, с крыльями. Она была красивой. Я впервые признался себе в этом. Я — красивая девушка-химера. И Винсент видит во мне девушку. Не "пацана в юбке", не "странную художницу". Девушку. — Сука, как же всё запутано, — простонала я, ударившись лбом о мольберт. Вдруг мой телефон (магический кирпич) звякнул. Сообщение. От: Неизвестный номер (но на аватарке череп, ясно кто это). Текст: "Спокойной ночи, мрачный ангел. Жду твоего шедевра." Я смотрела на экран минуту. Потом, проклиная всё на свете, напечатала ответ: "Иди к черту, волчара." Стерла. Написала: "Спокойной." Отложила телефон. Посмотрела на картину. Мои серые дома и неоновые небеса сливались посередине в безумный вихрь. — Ладно, — сказала я холсту. — Выиграем этот чертов конкурс. А с ориентацией и демонами разберемся потом. Я взяла кисть. Впереди была долгая ночь.