Серый реализм или «Цветы на бетоне»

Это был день Х. Или день П (Позора). Или день Л (Любви? Тьфу, блин, заткнись, внутренний голос). Актовый зал Академии Зоо-Феникс сиял. Буквально. Кто-то из световиков переборщил с магией иллюзий, и под потолком летали маленькие феи, рассыпая блестки. У меня от них уже чесался нос. Моя работа стояла в центре, накрытая черной тканью. Я стояла рядом, чувствуя себя так, будто меня сейчас поведут на расстрел. Или на защиту диплома. Что, в принципе, одно и то же. — Ты бледная, — шепнул Джек, поправляя галстук (он надел галстук прямо на бинты, выглядело это как удавка). — Дыши. — Я не дышу, я аккумулирую панику, — огрызнулась я. В первом ряду сидели родители. Отец занял два стула и махал мне рукой размером с лопату. Мама снимала всё на телефон, светясь от гордости. Чуть дальше сидела Кэмерон. Она выглядела уставшей, но когда наши взгляды встретились, она ободряюще кивнула. — Следующий участник — Эбигейл! — объявил директор. — С работой "Две стороны одной монеты". Я вышла вперед. Ноги ватные. Ладони потные. — Ну... это... короче, смотрите, — выдавила я и сдернула ткань. Зал ахнул. На левой половине холста был Мой Мир. Серые панельки, пронзающие свинцовое небо. Разбитый асфальт. Одинокий силуэт парня в капюшоне, стоящий на балконе и смотрящий на зарево пожара вдалеке. Там была грязь, безысходность и та самая "эстетика ебеней", которую я впитывал годами. На правой половине был Этот Мир. Неоновые киты, парящие острова, буйство красок, от которого болят глаза. И я — маленькая фигурка с крыльями, потерянная в этом великолепии. Эти два мира не были разделены чертой. Они перетекали друг в друга. Серый дым пожара превращался в звездную пыль, а неоновый свет отражался в лужах на разбитом асфальте. В зале повисла тишина. Фурри не видели в этом "хрущевки" и войну. Они видели мрачное, экзотическое "дарк-фэнтези". — Какая... атмосфера, — прошептал кто-то. — Этот серый мир... он такой пугающий. Как тюрьма. Я посмотрела на Кэмерон. Она плакала. Беззвучно. Она узнала. Она увидела родную безнадегу, которую мы оставили там. Она поняла, что я тоже оттуда. — Это шедевр! — рявкнул мой отец, первым начав хлопать. — Это моя дочь! Она видит тьму! Зал взорвался аплодисментами. Винсент, стоявший у стены, не хлопал. Он смотрел на меня. В его красных глазах горел такой интенсивный интерес, что мне захотелось спрятаться за картину. И тут меня накрыло. Эмоции — адская смесь гордости, страха и смущения — переполнили меня. Моя магия срезонировала. Картина... потекла. Буквально. Серый дождь с левой части холста вдруг стал настоящим. Холодная вода брызнула с полотна прямо на жюри. А с правой части вылетели маленькие призрачные киты и начали кружить над головой директора. — Ой, — пискнула я. — Это перформанс! — восторженно закричала мама. — 4D эффект! Жюри, вытирая мокрые морды, посовещалось ровно минуту. Гран-при мой. Кладбище Светлячков (Не аниме, слава богу) После награждения я сбежала. Родители хотели "банкет", Джек хотел "нажраться пунша", а я хотела тишины. Я нашла её на старой колокольне, откуда открывался вид на кампус. — Поздравляю с победой, — раздался низкий голос за спиной. Я даже не вздрогнула. Я знала, что он придет. Винсент. Он держал в руках букет. Не цветы. Это были какие-то черные кристаллы на стеблях, которые тихо звенели. — Это "Плачущие лилии", — пояснил он, протягивая букет. — Они растут только на могилах великих магов. Подумал, тебе понравится. Я взяла букет. Он пах озоном и холодом. — Спасибо. Это... очень готично. — Как и ты. Он сел рядом. Близко. Его плащ коснулся моего плеча. — Твоя картина... — начал он. — Тот серый мир. Ты скучаешь по нему? Я напряглась. — Почему ты так решил? Это просто фантазия. — Нет, Эби. — Он повернулся ко мне. — В фантазиях не бывает столько боли. Ты рисовала память. Я некромант, я чувствую такие вещи. Ты... словно призрак, запертый в живом теле. Ты здесь, но часть тебя осталась там, в серости. Меня пробрало. Этот волчара видит меня насквозь. — Может и так, — тихо сказала я. — Там было... хреново. Но это было мое хреново. А здесь я всё еще чувствую себя самозванкой. Винсент аккуратно накрыл мою лапу своей. У него была теплая, сухая кожа подушечек. — Ты не самозванка. Ты самая живая из всех, кого я знаю. Остальные — пустышки, гоняющиеся за блестками. А в тебе есть глубина. Бездна. И тут он потянулся ко мне. Медленно. Давая шанс отстраниться. В моей голове началась Третья Мировая. «АЛАРМ! Он сейчас меня поцелует!» «Я Артём! Я мужик! Я служил... нет, не служил, я был затворником, но всё равно! Я люблю баб!» «Но он красивый... Черт, он реально красивый. Этот голос, эти глаза...» «Это тело, Артём! Это проклятые женские гормоны! Эбигейл хочет этого волка!» «А я?! Чего хочу я?!» Я замерла. Я не отстранилась. Я просто впала в ступор, глядя на приближающиеся клыки (которые, кстати, выглядели очень ухоженными). Его нос коснулся моего. Влажный, холодный нос. Фурри-поцелуи — это странно. Он лизнул меня в щеку. Не пошло, а как-то... нежно. По-звериному. А потом поцеловал. По-настоящему. И знаете что? Небо не рухнуло. Меня не вырвало. Я не превратился в тыкву. Наоборот. Внутри что-то щелкнуло. Тепло разлилось по венам, заглушая вечный циничный бубнеж в голове. Я закрыла глаза и... ответила. Неумело, робко, но ответила. Через минуту мы отстранились. Я дышала так, будто пробежала марафон. Лицо горело. — Ты... — я пыталась подобрать слова, чтобы не звучать как идиотка. — Ты неплохо целуешься для некроманта. Я думала, ты будешь холодным, как труп. Винсент рассмеялся. Глубоким, грудным смехом. — А ты целуешься так, будто делаешь это первый раз в жизни. Или как будто боишься, что я тебя укушу. — Может и боюсь, — буркнула я, пряча лицо в букет звенящих лилий. — Я... сложная, Винсент. У меня в голове такой бардак, что тебе и не снилось. — Я люблю сложные загадки, — он приобнял меня за плечи. — И я никуда не спешу. Мы сидели на колокольне, глядя на фейерверки внизу. Я — бывший парень Артём, ныне девочка-химера Эбигейл. И мой парень — демон-волк. Жизнь — это самая странная игра, в которую я играл. Но, кажется, я наконец-то перестал хотеть выйти из нее. Внизу, в толпе, я заметил Кэмерон. Она стояла одна, но улыбалась, глядя на мою картину, которую вынесли на улицу. Я достал телефон и отправил ей сообщение (с нового, "чистого" номера): "Серый цвет — это всего лишь грунт для новых красок. Держись, землячка. P.S. Поздравляю с выживанием на вечеринке." Она посмотрела в телефон, оглянулась и одними губами сказала: "Спасибо". Я убрал телефон и положил голову на плечо Винсента. — Ну что, — вздохнула я. — Пойдем? А то родители меня потеряли, батя сейчас организует поисковую операцию с вертолетами. — Пойдем, — кивнул Винсент. — Познакомлюсь с твоим отцом. Говорят, он может взглядом гнуть арматуру. — О да. Удачи тебе, Ромео. Она тебе понадобится.