Нити света и верности

С той роковой ночи дни превратились в недели, и каждая из них была наполнена осторожным взаимным избеганием. Ханджи с головой погрузилась в работу, дни были посвящены экспериментам и теориям, поскольку она пыталась адаптировать свою магию к уникальным свойствам Обсидианового Королевства. Окружающая среда очаровала её так, как она и не ожидала. Почва, воздух, энергия — всё было таким чужим, таким непохожим ни на что, с чем она сталкивалась в Королевстве Люминара. Она посвящала учёбе всё своё время, её записи заполнялись наблюдениями, уравнениями и недоработанными идеями. Но как бы она ни погружалась в это, пустота на периферии её мыслей была неизбежна. Леви проводил дни на тренировочном полигоне, отдавая четкие и эффективные приказы, обучая воинов под своим командованием. Он с головой погружался в работу, не оставляя места для отвлечений, но когда тренировки заканчивались и солдаты расходились, возвращалась тишина. Он задерживался ещё долго после того, как остальные уходили, точил клинки, затягивал ремни — делал всё, чтобы оттянуть возвращение в дом, который больше походил на пустоту. Приём пищи был напряжённым делом. Когда им всё же удавалось поесть вместе, воздух был наполнен невысказанными словами, единственным звуком был звон столовых приборов о тарелки. Однако большинство вечеров они даже не утруждали себя этим. Ханджи ела в своём кабинете, окружённая стопками книг и светящимися кристаллами, а Леви ел со своими воинами или в одиночестве тишины тренировочной площадки. С наступлением ночи их стремление избегать друг друга ощущалось особенно остро. Ханджи рано уходила в их общую спальню, сворачивалась калачиком под одеялом спиной к двери, притворяясь спящей и прислушиваясь к возвращению Леви. Она пыталась убедить себя, что ей все равно, когда слышала слабый скрип двери, тихие и размеренные движения Леви, когда он устраивался на своей импровизированной кровати на полу, словно стараясь её не разбудить. К тому времени, как она просыпалась, его уже не было. Они оба глубоко переживали это одиночество, но отказывались признать. Острый язык Ханджи и непроницаемая стена Леви создали между ними пропасть, которую, казалось, никто из них не знал, как преодолеть. Она ловила себя на мысли о той ночи, о том, как её гнев выплеснулся в словах, которые она не совсем имела в виду, и о том, как его молчание было громче любого ответа, который он мог бы дать. Однако каждый раз, когда она даже задумывалась об извинениях, воспоминание о том, как та девушка страстно поцеловала Леви, снова всплывало, и боль, которую она пыталась подавить, вырывалась наружу, плотно обёрнутая гневом. Что с ней было не так, что он посчитал, что она даже не стоит его усилий? Леви же никак не мог отделаться от образа её полных ненависти глаз той ночью, от того, как дрожал её голос от уязвимости, даже когда её слова ранили его. Он хотел преодолеть пропасть, сказать ей, что она не права насчёт него, насчёт всего, но собственное упрямство заставляло его молчать. Расстояние между ними с каждым днём становилось всё тяжелее, и ни один из них не хотел с ним сталкиваться. И всё же, в тихие моменты, каждый чувствовал притяжение другого, словно нить, которая отказывалась порваться, как бы сильно она ни натягивалась. В одну бессонную ночь, когда тишина слишком сильно сдавливала её тело, Ханджи пришла в голову мысль. А что, если я просто… уйду? Это не был эмоциональный всплеск, не фантазия и не угроза, а просто мысль; тихая и практичная. Она обдумывала эту идею, как камень, гладкий и обнадёживающий. Что-то, что она могла удержать. Что-то, что она могла контролировать. Она сдержала свою часть соглашения. Она явилась. Она вышла замуж за Обсидианового Командира. Она переехала в его дом, терпела его холодность, мирилась с медленным угасанием своей самостоятельности под пристальным взглядом персонала и совета. Она дала этому соглашению шанс; никто не мог возразить. Но правда заключалась в том, что она задыхалась. Эта мысль сначала пришла сама собой, но чем дольше она позволяла ей жить в своем сознании, тем громче становилась. Что если она вернется в Королевство Люминара, чтобы продолжить свои исследования где-нибудь, где есть надлежащее оборудование и нет гнёта невысказанных ожиданий? Она могла бы обосновать это. Представить как необходимость. Даже как дипломатический шаг. Она могла бы сказать, что её исследования продвинулись до такой степени, что доступ к архивам и лабораториям Люминары стал критически важным. И это не было ложью. Не совсем. Её работа, то немногое, что она могла здесь сделать, было единственным, что её удерживало. И даже это казалось ограниченным. Ресурсы Обсидианового Королевства были скудны, библиотеки ограничены, магические инструменты устарели или вовсе отсутствовали. Каждый её прорыв казался вдвое труднее и менее ясным. Если бы у неё был доступ к своей лаборатории в Люминаре, она могла бы добиваться реальных результатов. Она могла бы публиковать свои работы, выступать с докладами, продвигать магическую науку в обоих мирах, вместо того чтобы прозябать в доме с каменными стенами, где с ней никто даже не разговаривал. Это может сработать. Она могла бы вернуться в Люминару. Не навсегда. Не сразу. Просто для исследовательской поездки. Запрос на лабораторное помещение. Доступ к полевым исследованиям. Доступ к соответствующим магическим инструментам. Один визит мог бы стать привычкой. Привычка могла бы перерасти в возвращение. Она могла бы оправдать это под видом науки, долга перед прогрессом. Советы ценили результаты; она могла бы им их предоставить. Она могла даже не торопиться. Предложить разделить время. Договориться о совместном проживании. Несколько недель там, несколько недель здесь. А потом, может быть, несколько месяцев. Тогда, возможно… она вообще не вернётся. Для этого потребуется тонкость. Тщательно составленное ходатайство, облечённое в академический язык, без излишних эмоций. Ничего, что можно было бы истолковать как оскорбление. Просто логичное, разумное перемещение во имя научного прогресса. Эта мысль принесла странное, тихое спокойствие. Это был первый настоящий план, который она позволила себе представить после свадьбы. И если бы это сработало, если бы ей удалось вырваться из этого соглашения, не развязывая войну и не нарушая договор, тогда, возможно, она наконец-то смогла бы вздохнуть с облегчением. Может быть, ей не придётся убегать. Может быть, она сможет просто… уйти. Постепенно. Пока она… не исчезнет. Следующим утром Ханджи встала рано, небо за окном всё ещё было серым, предрассветным. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Леви, доносившимся с пола рядом с кроватью.  Она тихо подошла к письменному столу и вытащила из ящика чистый лист пергамента. Её пальцы на мгновение замерли, прежде чем она начала писать письмо, её почерк был чётким и продуманным. Письмо было формальным и практичным. Она изложила необходимость надлежащего доступа к лаборатории, сослалась на ограниченность ресурсов в Обсидиановом Королевстве и запросила первоначальный восьминедельный срок возвращения в Люминару для проведения важных исследований в области магии. Никаких эмоций. Никакого конфликта. Просто разум и необходимость. Закончив, она аккуратно сложила страницу и засунула её между страницами старой бухгалтерской книги, которую хранила у края стола.  Когда она встала, готовая отвернуться, её уши снова уловили мягкий, ровный звук дыхания Леви. Она посмотрела на его спящее тело. Свернувшись калачиком под дополнительным одеялом, с одной рукой, подложенной под голову, его суровые черты лица сгладились, приобретя почти юношеский вид. Не обременённый. Человечный. Что-то слабо сжало её грудь; возможно, чувство вины или что-то близкое к нему. Но это чувство было мимолетным. Она отвернулась, прежде чем это успело зайти слишком далеко. - - - Зал Высшего Совета был как всегда внушительным: сводчатые потолки и массивные каменные стены подчёркивали значимость заседания. Ханджи напряжённо сидела рядом с Леви, пытаясь игнорировать нарастающее беспокойство в груди, пока члены совета засыпали их вопросами. — Как продвигается работа профсоюза? — спросила член городского совета Варса, её голос был отрывистым и полным ожидания. Леви, стоявший рядом с Ханджи, спокойно ответил: — Все идёт по плану. — Спокойный, но лишённый теплоты тон. Ханджи выдавила из себя улыбку и кивнула. Ложь была горькой на вкус, но что ещё они могли сказать? Что они почти не разговаривали? Что она набросилась на него с яростью, которая до сих пор отдавалась в её груди? Старейшина кивнула, казалось, довольная, но её пронзительный взгляд задержался на волшебнице. — А как же наследник? — спросила она. У Ханджи перехватило дыхание. Мысль о рождении наследника от Леви была немыслима. Она почувствовала, как сжалось сердце, пытаясь сохранить самообладание. — Мы понимаем важность нашего долга перед королевствами, — сказал Леви, сохраняя сдержанность. Член совета Сералит, сидевшая в центре зала, наклонилась вперёд, её серые глаза были острыми, как камень. — Единство — это не просто вопрос видимости. Оно строится усилиями, доверием и, да, наследием. Наследник, безусловно, укрепит эту связь, гарантируя, что королевства останутся связанными на протяжении многих поколений. Слово «наследник» застряло в горле Ханджи, словно осколок стекла. Её разум был в смятении. Наследник. С Леви. Одна только мысль об этом вызвала у неё холодный озноб, тело напряглось, прежде чем она успела это скрыть. Она даже не могла вести с ним цивилизованный разговор, как, чёрт возьми, она должна была построить с ним семью? Это было уже не просто предположение. Это стало требованием. Крайним сроком. Тихое, удушающее ожидание, которое становилось всё громче с каждой встречей, с каждым взглядом со стороны совета. А Леви… что он об этом думает? Её взгляд скользнул в его сторону, но она не позволила себе смотреть слишком долго. Потому что на самом деле она уже знала. Губы Ханджи сжались в тонкую линию, тело напряглось, она боролась с желанием ответить. Она почувствовала, как Леви взглянул на неё, но отказалась встретиться с ним взглядом. Острый взгляд старухи задержался на них обоих. — Я чувствую разрыв в вашей связи, — сказала она, её голос прорезал комнату. — Вы должны её восстановить. Немедленно. Напряжение в зале Высшего Совета было очевидным: мерцающие факелы отбрасывали длинные тени на каменные стены. Ханджи сидела рядом с Леви, чувствуя на себе тяжесть ожиданий совета. Член совета Сералит откашлялась, её голос был резким и властным. — Командир Леви, из восточного региона пришли тревожные новости. Присутствие там теневых зверей резко возросло. Деревни разрушаются, и люди страдают. Леви выпрямился ещё больше, прищурив глаза. — Я немедленно отправлю подразделение, — сказал он. Старуха покачала головой. — Нет, командир. Мы хотим, чтобы Вы и госпожа Ханджи сопровождали воинов. Вместе вы не только противостоите угрозе, но и окажете помощь пострадавшим. Леви напрягся, сжав челюсти, и взглянул на Ханджи. — При всём уважении, присутствие леди Ханджи не нужно. Это военная операция. Она гражданское лицо без какой-либо подготовки. Это небезопасно. Ханджи вздрогнула от его слов, но прежде чем она успела что-либо возразить, острый взгляд старухи обратился на неё. — Леди Ханджи, — произнесла она, в её голосе звучали одновременно авторитет и вызов. — Что вы скажете? Достаточны ли ваши магические способности для этой задачи? Или вы способны только на теорию и учёбу? Гордость Ханджи вспыхнула, она выпрямилась, встретившись взглядом с членом городского совета Сералит. — Я справлюсь, — твёрдо сказала она ровным голосом. Старушка слабо улыбнулась. — Хорошо. Тогда решено. Вы уедете на рассвете. Губы Леви сжались в тонкую линию, когда заседание было завершено. Он молча вышел из зала, стук его ботинок эхом отдавался по каменному полу. Ханджи последовала за ним, её шаги были быстрыми, чтобы не отставать. Когда они дошли до коридора, Ханджи открыла рот, чтобы что-то сказать, но Леви не позволил. — Мне не нужно, чтобы ты подвергала себя опасности только для того, чтобы что-то доказать, — сказал он бесстрастным, холодным тоном. Ханджи замерла на месте, скрестив руки и сверля взглядом удаляющуюся фигуру. — Я вполне способна постоять за себя, Леви. Или ты думаешь, что я совершенно бесполезна? Леви замер, плечи его были напряжены, словно он хотел что-то сказать, но не решился. Он не обернулся. — Дело не в том, на что ты способна, — сказал он тихо. — Дело в том, что тебя подвергают ненужному риску. Прежде чем она успела ответить, он свернул за угол и исчез из виду. Леви нашел Майка неподалеку от тренировочной площадки; даже в тусклом свете факелов можно было безошибочно узнать внушительную фигуру воина. — Майк, — окликнул Леви бодрым тоном. Майк повернулся, почтительно склонив голову. — Командир. — Какова ситуация в восточном регионе? — резко и прямо спросил Леви. Выражение лица Майка помрачнело. — Всё плохо. За последние несколько недель присутствие теневых зверей резко возросло. Деревни захватывают, урожай уничтожают, а люди едва держатся на плаву. Они умоляют о помощи». Леви кивнул, напрягая челюсть. — Сколько воинов у нас есть для задействования? — В лучшем случае двадцать, — ответил Майк. — Они нам понадобятся все, если мы хотим что-то изменить. Леви резко выдохнул, мысли метались в его голове. Он уже сталкивался с подобными ситуациями, но присутствие Ханджи делало эту ситуацию особенной. Её навыки, несомненно, могли бы помочь, но мысль о том, что она находится на поле боя, сталкиваясь с опасностью, которую он слишком хорошо знал, вызывала у него тошноту. Майк, казалось, почувствовала его беспокойство. — Леди Ханджи, — осторожно начал он, — её магия может оказаться полезной. Леви бросил на него резкий взгляд. — Она не солдат. — Нет, — согласился Майк. — Но ведь она считается самой одарённой волшебницей в Королевстве Люминара. Губы Леви сжались в тонкую линию. Он ничего не ответил, его мысли хаотично перемешались, пока он обдумывал последствия вовлечения Ханджи в столь опасную ситуацию. Наконец, он коротко кивнул. — Мы уезжаем на рассвете. Майк снова склонил голову, в его голосе явно читалось уважение. — Понял, командир. Когда Майк ушёл, Леви остался один в тусклом свете, сжав кулаки. Он сделает всё возможное, чтобы эта миссия увенчалась успехом и чтобы Ханджи была в безопасности, независимо от того, хочет она его защиты или нет. Даже если она его за это ненавидела. И… скорее всего, она возненавидит его за это. - - - Леви стоял на пороге скромного каменного дома Эрвина, прохладный вечерний ветерок развевал край его плаща. Он даже не осознавал, что его сюда привели сапоги, пока не оказался перед дверью, его рука зависла, словно у человека, готового вытащить клинок. Он резко выдохнул через нос, раздраженный собой, и постучал. Звук был коротким. Спустя мгновение дверь со скрипом открылась, и появилась Мари, на лице которой, несмотря на мелькнувшее удивление, сияла тёплая улыбка. — Леви, — сказала она, отступая назад, чтобы впустить его. — Входи. Эрвин в кабинете. Я его позову. Леви кивнул один раз, благодарный за то, что она не задавала вопросов. Он вошёл внутрь, знакомый запах дыма от камина и лавандового мыла окутал его, странным образом успокаивая. Прежде чем Мари успела скрыться в конце коридора, пространство наполнилось быстрым топотом маленьких шагов, и в поле зрения появились два маленьких тела. — Леви! — взвизгнула Люси, её золотистые волосы, словно развевающийся нимб, устремились к нему.  — Виви! — побежала за ней младшая сестра Элиза, её пухлые ручки потянулись к нему. Леви инстинктивно присел на корточки, его колени согнулись с той легкостью, которую он редко проявлял вне боя. Он приготовился как раз вовремя, чтобы Люси обняла его за шею в сокрушительных, хихикающих объятиях. Элиза, споткнувшись, сделала последние несколько шагов и, положив свои маленькие ручки ему на колени, улыбнулась ему своей беззубой улыбкой. — Люси, Элиза, — грубо произнёс Леви, но в его голосе не было ни капли злобы. Он взъерошил волосы Люси, вызвав взрыв смеха, а затем протянул руку Элизе, которая тут же схватила его за два пальца своими крошечными кулачками и отказалась отпускать. — Ты пришёл поиграть? — с надеждой спросила Люси, широко раскрыв свои карие глаза и внушив им искренность. Леви слабо усмехнулся. — Что-то вроде того. Люси сияла, словно он только что согласился свернуть ради неё горы. Элиза что-то невнятно пробормотала и забралась ему на ботинок, цепляясь за ногу, словно это было совершенно естественно. Леви позволил ей это, слегка положив свободную руку ей на спину, чтобы поддержать. Это была не привязанность, о которой ему даже не нужно было думать, это было инстинктивно. Напряжение в его груди немного спало под прикосновением простой, бесстыдной нежности маленьких детей, которым было всё равно на политику, клятвы на крови или указы совета. Они просто видели Леви. Спустя мгновение вернулась Мари, улыбаясь при виде того, как её дочери практически прижали его к полу. — Эрвин как раз заканчивает работу. Сейчас выйдет, — сказала она.Затем она слегка хлопнула в ладоши, и её голос повысился до того мягкого, но властного тона, которым могла овладеть только мать. — Хорошо, маленькие леди, пора спать. Идём. Люси тут же надула губы, выпятив нижнюю губу в драматическом выражении предательства. — Но Леви только что пришёл! — она драматично застонала и рухнула на пол, словно смертельно раненная. Элиза тоже надула губы, крепче вцепившись в ногу Леви. Леви поднял бровь, уголок его рта слегка дернулся. — Приказы есть приказы,— тихо сказал он, постукивая двумя пальцами по лбу Люси. — Ступайте. Мари рассмеялась, с привычной лёгкостью подхватив Элизу на руки. — Пойдём, дорогая. Ты скоро вернешься, чтобы его терроризировать. Люси вскочила на ноги, в последний раз одарила Леви сияющей улыбкой и бросилась вслед за матерью по коридору. Элиза помахала пухлой ручкой над плечом Мари, когда они скрылись из виду, радостно лепеча. Леви медленно поднялся, отряхивая колени, и в его груди ещё оставалось лёгкое тепло их ласки. Эрвин вошёл в комнату несколько минут спустя, его привычная уверенная походка лишь слегка изменилась из-за отсутствия правой руки. Он остановился у дверного проёма, многозначительно взглянув на Леви, прежде чем на его губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. — Леви, — тепло сказал он. — Рад тебя видеть. Леви слегка склонил голову, его осанка всё ещё была напряжена из-за всего, что он ещё не сказал. — Что привело тебя сюда этим прекрасным вечером? — спросил Эрвин спокойным, но проницательным голосом. Леви поёрзал, напряжение отчетливо отражалось в его позе. Он открыл рот, а затем снова закрыл его. Эрвин не стал настаивать. Вместо этого он просто жестом указал на дверь. — Пойдём. Присядем, — сказал он. — В кабинете тише. Леви молча последовал за ними, знакомый скрип половиц под ногами странным образом придавал им опору. В кабинете стояли высокие полки, заставленные книгами и картами, а толстый ковёр приглушал их шаги. В воздухе слабо пахло пергаментом и кожей; все это создавало ощущение спокойствия. Эрвин удобно устроился в кресле за своим широким столом, кивнув в сторону противоположного кресла. Леви помедлил, а затем, вздохнув резче, чем хотел, плюхнулся в него. На мгновение ни один из них не произнес ни слова. Затем Эрвин, слегка откинувшись назад, просто сказал: — Поговори со мной. Приглашение было мягким и уверенным; не приказом, не ожиданием. Просто приоткрытая дверь. Леви уставился на тёмный сучок в текстуре древесины стола, сжав кулаки на коленях. Слова тяжело лежали на языке, упрямые и отвратительные. Наконец, его голос стал хриплым и низким. — Я не уверен, сколько ещё смогу это выдержать. Эрвин никак внешне не отреагировал. Он просто ждал. Леви резко выдохнул через нос, проведя рукой по лицу. — Совет дышит мне в затылок, — сказал он, в его голосе чувствовалась горечь. — Они добиваются наследника. Теперь они хотят, чтобы я утащил свою жену в зону боевых действий. Бровь Эрвина слегка нахмурилась, но он молчал, позволяя ему говорить. Леви наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени, и понизил голос. — Брак… — Он коротко и резко покачал головой. — Это катастрофа. Она не хочет иметь со мной ничего общего. Даже не смотрит на меня, разве что испепеляющим взглядом, словно я — что-то, что она соскребла со своего ботинка. Слова теперь лились быстрее, не плавно, не контролируемо, словно вырвавшиеся наружу под давлением, копившимся слишком долго. — И я не могу… я не могу винить её в этом, — пробормотал он. — Всё это было навязано ей. Навязано нам обоим. И… я был придурком. — Руки Леви сжались ещё сильнее. — Дело уже не только в совете,— сказал он хриплым голосом. — Дело в молчании между нами. В тяжести. А ещё добавь к этому чёртово… ожидание, что каким-то образом мы должны исправить поколения ненависти и недоверия с помощью чёртового наследника. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Леви. Эрвин ничего не сказал. Просто ждал. Даже когда этот момент затянулся. Леви заёрзал на стуле, напряжение нарастало. — Знаю, со мной непросто иметь дело, — пробормотал он. — В большинстве случаев я настоящий засранец. Упрямый. Сухой. Саркастичный. Заноза в заднице. — Он тихо фыркнул, без всякого юмора. — Мне плевать, нравлюсь я людям или нет. Никогда не нравился. — Он уставился на текстуру древесины, словно она вот-вот расколется под его взглядом. — Но с ней…— его голос на мгновение дрогнул. — Да. Мне не всё равно. И я даже не знаю, почему, чёрт возьми, мне так не всё равно. Эрвин слегка наклонил голову, голос его был тихим, но уверенным. — Потому что она твоя жена. Леви сжал челюсти. — Не похоже на то. Его голос стал каким-то хрупким, его нотки стали шероховатыми. Он снова погружался в это состояние: обиженный, загнанный в угол, беззащитный. Эрвин осторожно поднял руку, не для того, чтобы перебить, а чтобы успокоить. — Леви. Одно-единственное слово, произнесённое тихо и твёрдо, прорвало нисходящую спираль, словно трос. Леви поднял взгляд, на его лбу всё ещё читалось напряжение. — Ты чувствуешь себя в ловушке, — сказал Эрвин не с недобрым тоном. Не с жалостью. Просто... с пониманием. Леви напряг челюсть, но едва заметно кивнул. Он снова пристально вгляделся в текстуру древесины, чувствуя, как под поверхностью тлеют прежняя злость и беспомощность.  После долгой паузы он заговорил: — Я не понимаю. Конечно, мы начали неправильно. Но она… — Он покачал головой, чувствуя, как сквозь зубы проступает раздражение. — Она меня ненавидит. — Он выплюнул это слово, словно оно было отвратительным на вкус. — Даже смотреть на меня не может,— сказал он тише, словно совершенно растерявшись. — Дело в том, что я видел её… кто она на самом деле. Я… я, как последний дурак, возлагал на неё большие надежды. Пытался пойти ей навстречу. — Он резко выдохнул с горечью. — Но она набросилась на меня ещё сильнее. Ещё хуже, чем прежде. Леви сжал кулаки на коленях. — Я не знаю, как это исправить, — сказал он, с трудом процеживая признание сквозь стиснутые зубы. — Я сделал, как ты сказал. Сосредоточился на себе. Не пытался изменить её. Просто… — Он снова покачал головой. — Ничего не помогло. Всё, что я пробую, только ухудшает ситуацию. Он сделал глубокий вдох, пытаясь подавить боль в груди, и продолжил: — Я ждал. Я дал ей пространство. У нас был момент, когда казалось… что всё это может сработать, и я подумал… может быть, она смягчается. Подумал, может быть, она увидела… что я не враг. Он усмехнулся, горькая нотка сковала его губы. — Но… она стала ещё холоднее. Как и в тот момент, на который я надеялся, я доказал ей право сомневаться во мне. Слова затихли, отягощённые грузом ответственности. Леви пристально смотрел в пол, его дыхание было прерывистым. Он ждал, что Эрвин что-нибудь скажет. Возможно, ждал, что кто-то скажет ему, что это не только его вина. — Помню, — медленно произнёс Эрвин, — как Мари впервые приехала сюда после войны. Она не доверяла тишине. Говорила, что это похоже на ожидание следующей катастрофы. Я думал, что помогаю ей, не мешая ей. Но ей нужно было видеть меня рядом , даже когда она об этом не просила. Леви поднял голову, удивлённый этим признанием. — Ты не сможешь заставить Ханджи тебе доверять, — продолжил Эрвин, теперь уже мягче. — Но ты можешь выбрать остаться. Ничего не требуя взамен. Леви ещё крепче сжал кулаки на коленях. Он ненавидел этот ответ. Ненавидел то чувство бессилия, которое он в нём вызывал. — Но ты сам можешь решить, каким человеком ты будешь, — сказал Эрвин. — Ради неё. Ради королевства. Ради себя. Губы Леви сжались в тонкую линию, слова глубоко проникали в пустоту внутри него. — Ты терпишь не ради неё, — добавил Эрвин. — Ты терпишь, потому что ты такой, какой есть. Между ними повисла долгая тишина. Леви сжал челюсти. Его глаза горели от разочарования, которое он не мог высказать. Наконец, Эрвин слегка откинулся назад, выражение его лица было нечитаемым. Голос был тихим, но ровным. — Любовь — это не верность, навязанная кому-то другому. Это верность, которую ты отдаёшь. Даже если она не взаимна. Леви медленно выдохнул, тяжесть слов Эрвина давила на него, словно второй плащ. Он не двигался. Не говорил ни слова. За столом напротив Эрвин внимательно наблюдал за ним. Затем, спустя мгновение, он наклонился вперёд, понизив голос до того низкого тона, который он использовал только на стратегических совещаниях. — Ты держишь оборону против осады, Леви. Это не та битва, в которой можно победить, бросившись в атаку. Это та битва, в которой нужно выживать; день за днём, пока она не ослабит бдительность, не потому что ты этого потребовал… а потому что она увидела, что ты всё ещё стоишь, верный, надёжный и заслуживающий доверия, когда никто другой не остался бы. Леви прищурился, но не стал перебивать. — Поэтому перестань пытаться её перегрузить информацией, — продолжил Эрвин. — Начни пытаться её понять. Хмурое выражение лица Леви стало ещё более мрачным. Он ненавидел то, как сильно ему нужно было это услышать. У Эрвина слегка дрогнула губа, на лице появилась ухмылка, но она быстро исчезла. — Ты сказал, что видел её однажды. Видел, кто она на самом деле. Леви кивнул. — Найди это снова, — сказал Эрвин. — Тихо. Ничего от неё не требуя. Наблюдай, что её вдохновляет. Наблюдай, что заставляет её отстраняться. Изучай её так же, как изучаешь врага, которого нельзя недооценивать. Плечи Леви напряглись. Он не думал об этом с такой точки зрения. Но в этом был смысл. — Во-вторых, — продолжил Эрвин, — будь последователен. — Он пристально смотрел на Леви. — Не обязательно громко или броско. Просто... постоянство. Предсказуемость. Надёжность. Леви резко выдохнул через нос, напрягая челюсть. Терпение никогда не было для него проблемой на поле боя. Но это было не то поле боя, для которого он был создан. — И в-третьих, — сказал Эрвин, понизив голос, — когда она будет тебя провоцировать, а она будет, не поддавайся на провокацию. Леви слегка наклонил голову, в его глазах мелькнула подозрительность. Эрвин слабо и мрачно улыбнулся. — Она ждёт, когда ты подтвердишь её опасения. Леви сжал кулаки на коленях.  — Ждёт, когда ты выйдешь из себя, — продолжил Эрвин, — чтобы ответить ей тем же, причинить ей боль так, как она и ожидает. Леви вспомнил яростный взгляд Ханджи, её слова, словно ножи. То, как она, казалось, отчаянно хотела, чтобы он нанёс ответный удар. Чтобы у неё появился повод ненавидеть его ещё больше. Эрвин откинулся на спинку кресла, пристально глядя на него. — Ты переживёшь это, — просто сказал он. — Ты переживёшь её гнев, её молчание, её недоверие. Ты дашь ей понять, что не сломаешься под этим, что ты всё ещё рядом. И самое главное, ты покажешь ей, что считаешь её достойной того, чтобы её ждать. В комнате воцарилась тишина, слова Эрвина повисли в воздухе. Он на мгновение изучил Леви, а затем сказал:  — Одно качество, которое я всегда в тебе уважал, Леви — это то, что, когда ты видишь человека, ты действительно его видишь. Леви моргнул, застигнутый врасплох. — Не стоит поддаваться обаянию или притворству, — продолжил Эрвин. — Не нужно тратить время на лесть или пустые мечты. Нужно смотреть на людей и видеть, из чего они сделаны. — Он слегка наклонил голову. — Поэтому, если ты увидел в Ханджи что-то, на что стоит надеяться, я тебе доверяю. Я доверяю твоей интуиции. Леви ничего не ответил, но его взгляд снова опустился, челюсть напряглась. Голос Эрвина смягчился. — С ней непросто, нет. Но ты увидел в ней искру. Что-то, что заставило тебя подумать… может быть, это может быть чем-то большим, чем просто обязанность.Когда люди ранены, они перестают ясно видеть. Они перестают видеть человека перед собой; только угрозу. Только поражение. — Его взгляд не отрывался от Леви. — Я думаю, именно это произошло между тобой и Ханджи. Леви ничего не ответил, но напряжение в его плечах усилилось. — Вероятно, ей гораздо сложнее, чем она показывает. Леви нахмурился, выражение его лица стало настороженным. — Подумай об этом, — сказал Эрвин. — Её оторвали от всего привычного. Заставили жить в месте, которое холоднее, суровее и одиночнее всего, что она когда-либо знала. Дело не только в политике или давлении, дело в том, что она просыпается каждое утро в месте, которое не кажется ей домом. Он сделал паузу, голос его был ровным. — Было бы наивно думать, что она не будет сопротивляться. Выражение лица Леви не изменилось, но что-то внутри него напряглось. — Она человек, Леви, — тихо сказал Эрвин. — Всё ещё человек. И когда люди злятся, когда им больно, об этом легко забыть. Легко свести всё к худшим моментам, которые вы пережили вместе. Но она всё ещё тот человек, которого ты видел, тот, кто вселил в тебя надежду. Она всё ещё чувствует. Она всё ещё мечтает. Он дал словам улечься, а затем добавил: — И ты тоже. Ты не оружие, не обязанность идти рядом с ней молча. Ты тоже человек. У тебя есть мысли. Цели. Чувства. Возможно, их больше, чем ты можешь себе представить. У Леви дёрнулась челюсть, но он промолчал. — И я подозреваю, — продолжил Эрвин, теперь уже тише, — что ты сделал то, что делаешь всегда. Ты укрепился. Отступил. Построил стену настолько прочную, что никто не сможет её прорвать. Не из злобы, а в целях обороны. — Он слегка покачал головой. — Но стены не только защищают, Леви. Они изолируют. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и размеренные. — Я тебя не виню. Возможно, она просила о дистанции, — добавил Эрвин, — и ты это уважал. Но если её не контролировать, она превращается в нечто иное. Она становится доказательством того, что тебя бросили. Возможно, ты, сам того не желая, заставил её почувствовать себя еще более одинокой. Удар пришёлся точно в цель. Леви не произнес ни слова. Не пошевелился. Но его горло сжималось, когда он тяжело сглотнул. Эрвин отступил назад, позволяя словам улечься. — Поэтому, если ты хочешь восстановить доверие, начни с этого. С того, чтобы вспомнить о её человечности. И напомнить ей о своей. В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз она была не от чувства беспомощности, а от решимости. Леви провёл рукой по лицу, затем опустил её обратно на колени и коротко, резко кивнул. Это был не тот план, который гарантировал победу. Но это был план. Он поднялся на ноги, стул тихонько заскрипел под тяжестью его веса. Он помолчал секунду, слова застряли у него в горле. Наконец, он пробормотал: — Спасибо, Эрвин. Это было немного. Но от него эти слова звучали очень убедительно. Эрвин лишь кивнул, в его глазах мелькнул едва заметный проблеск понимания, словно он знал, что есть ещё десяток вещей, для которых Леви не может подобрать слов. Не говоря ни слова, Леви направился к двери. Они шли вместе по коридору, Эрвин тихо стоял рядом. Когда они дошли до главной комнаты, Мари подняла взгляд от корзины с чистым постельным бельём. Увидев Леви, она тепло улыбнулась. — В следующий раз тебе следует привести жену, — мягко сказала Мари. — Приходи на ужин. Девочкам очень понравится. Леви сделал паузу, мельком взглянув на Эрвина, который просто встретил его взгляд, не сказав ни слова. Никакого давления. Никаких ожиданий. Леви повернулся к Мари и едва заметно кивнул. Его голос был тихим, но уверенным, когда он ответил: — Да. Было бы неплохо. Слова звучали странно из-за долгого молчания, но он говорил искренне. Мари тепло улыбнулась и отошла в сторону, чтобы пропустить его. Леви слегка склонил голову на прощание и незаметно вышел в ночь. Прохладный, чистый и свежий воздух окутывал его. Над ним сквозь темноту начинали проступать звёзды, небо было широким и беспощадным. Леви плотнее закутал плащ на плечах. А затем направился домой. - - - В комнате царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным ровным дыханием Леви, лежащего на импровизированной кровати. Ханджи смотрела в потолок, её мысли бесконечно крутились в голове. Она медленно выдохнула, чувствуя, как нарастает раздражение, когда она прокручивала в голове события прошедшего дня. Леви был непреклонен, почти отчаян в своём обращении к совету с просьбой не сопровождать его в этой миссии. Он не хочет, чтобы я там была, потому что терпеть меня не может, — с горечью подумала она, и этот вывод был остр, как лезвие. И всё же… Ханджи нахмурилась, её брови сморщились, она повернулась на бок и уставилась на тускло освещённую стену. Леви не видел, на что она действительно способна в плане боевой магии. Он лишь наблюдал за её экспериментами, за тщательно выверенными, контролируемыми заклинаниями, которые она создавала. Конечно, он не знал, на что она способна, когда это действительно важно. «Я не могу его винить за незнание», — неохотно признала она. Но его категорическое нежелание, чтобы она пришла? Даже в качестве помощницы? Это не имело смысла. Помощники в бою были обычным явлением; маги раньше постоянно работали бок о бок с воинами, оказывая им критически важную поддержку. Конечно, это было давно. Он, вероятно, никогда раньше не работал бок о бок с магом. Дело было не только в том, что он сказал, но и в том, как он это сказал. В его голосе не было привычной резкости, вместо неё прозвучало что-то более мягкое, почти… обеспокоенное. Эта мысль заставила её остановиться. Действительно ли ему важно моё благополучие? Это была нелепая мысль. Леви было наплевать на неё. Он ясно дал это понять. Но то, как он посмотрел на неё в зале совета, тон его голоса, когда он сказал, что не хочет, чтобы ей причинили вред… Это не давало ей покоя, как бы она ни старалась отмахнуться от этих мыслей. Затем, словно подчеркивая ход своих мыслей, в её сознании мелькнул неприятный образ: та другая девушка. Ханджи нахмурилась, вцепившись пальцами в простыни. Кто она? Девушка была одета в одежду воительницы. Значит ли это, что она будет участвовать в этой миссии? Может быть, именно поэтому Леви не хотел, чтобы Ханджи там была? Эта мысль засела у неё в голове, вызвав волну неуверенности, которую она не хотела признавать. А что, если дело не только в этой девушке? А что, если есть и другие? «Но… с той ночи он больше не выбирался тайком, — напомнила она себе, но это мало успокоило её беспокойство. — Однако это не значит, что этого не происходит днём» Всё это казалось непреодолимым, словно сжималось вокруг неё. И теперь, вдобавок ко всему, совет хотел, чтобы она родила от него ребёнка? Ханджи тихо застонала, прикрыв лицо рукой. Одна только мысль об этом вызывала у неё тошноту. Она и так едва могла терпеть этого мужчину. Как вообще кто-то мог ожидать от неё возможности построить с ним жизнь? Она выглянула из-за края кровати и посмотрела на него. Леви лежал на спине, положив руки на грудь, дыхание было ровным. Выражение его лица было напряжённым, даже в тусклом свете, и он слегка ёрзал, словно даже во сне не мог обрести покой. На мгновение её охватило чувство сочувствия. «Он не просил об этом больше, чем я, — с неохотой подумала она. — Они взвалили на его плечи бремя обоих миров, лишили его всякого выбора, и теперь бросают его в бой рядом с той самой женщиной, на которой заставили его жениться — и которую только что уведомили, что он должен её оплодотворить. Одного этого было бы достаточно, чтобы сломить любого, особенно учитывая, что он с болезненной ясностью дал понять, что идея близости между нами… это не то, чего он хочет.» Но сочувствие длилось недолго. Она отбросила его в сторону, и горечь вернулась с удвоенной силой. Она не могла позволить себе так думать. Она неохотно согласилась на этот союз, отказавшись от свободы и жизни ради мира. Но она была готова честно попытаться. А Леви? Что он сделал? Отверг её в первую же ночь. Унижение всё ещё не отпускало её. Не то чтобы она хотела вступить с ним в интимные отношения, но всё же она предпочла бы сама отвергнуть его. Ханджи снова перевернулась на спину, уставившись в потолок, и её мысли блуждали. Она вспомнила тот день в саду, когда на мгновение увидела Леви, который не вызывал у нее ярости. Почему он не может быть таким всегда? Затем, без её согласия, мысли переключились на инцидент в ванной, на воспоминание о его обнажённой спине и двусмысленных выражениях, которые он использовал, чтобы донести свою мысль. Но на этом её мысли не остановились.  Без её разрешения они резко свернули не к воспоминанию, а к чему-то более опасному; его руки медленно расстегивали пуговицы рубашки, когда он раздевался перед ней, не из высокомерия, а из отстранённости, словно скромность ему никогда и в голову не приходила. Это израненное тело. Мышцы, которые сжимались под бледной кожей при его движении. Она представила себе рябь на воде, когда он вошёл, тихое скольжение его тела рядом с её, его низкий голос в густом, как пар, воздухе. Прежде чем она успела это остановить, её бёдра сжались вместе. «Нет. Нет, нет. Возьми себя в руки, Ханджи. — Она смущённо провела рукой по глазам. — Он даже не хочет к тебе прикасаться. Он это ясно дал понять» Но эта мысль не покидала её, незваная и сводящая с ума. Его слова были обдуманными и эффективными. Она ненавидела то, как легко они вывели её из себя, оставив тело в смятении, предательском настроении и боли. Она шлёпнула подушкой по лицу. Это был Леви. Тот самый мужчина, который почти не смотрел на неё. Который, казалось, больше раздражался её присутствием, чем что-либо ещё. Который никогда не прикасался к ней и никогда не хотел этого делать. Тот самый мужчина, которого она ни за что не хотела бы так трогать. Она не задумывалась об этом. Не всерьёз. А если и случалось, то лишь на секунду. Мимолетную, глупую секунду. Это было не настоящее желание. Просто любопытство. Биология. Неважно. Это ничего не значило. Абсолютно. Ничего. И всё же... Дыхание стало поверхностным. Что-то в груди затрепетало, предательское и живое. Наверное, он привык говорить подобные вещи каждой девушке в Обсидиановом Королевстве. Но даже когда эта мысль вспыхнула, она погасла, не успев укорениться. Леви не был обаятельным или обходительным, не в традиционном смысле этого слова. Его слова звучали неловко и нарочито обдуманно, словно кто-то пытался использовать оружие, с которым ему было не совсем комфортно. Слова дошли до адресата, но не потому, что были произнесены удачно. Они дошли до адресата потому, что звучали правдоподобно. И это было ещё хуже. Ханджи тяжело вздохнула, снова перевернулась на бок и закрыла глаза. Её мысли никак не хотели успокаиваться, разум представлял собой хаотичный вихрь вопросов, сомнений и эмоций, с которыми она не хотела сталкиваться. И если ей приснится это сегодня ночью, она была уверена, что найдёт этому и научное объяснение. - - - Леви лежал на своей импровизированной кровати, уставившись в потолок, а тишину нарушал едва слышный шорох Ханджи, которая передвигалась по комнате. Он ненадолго закрыл глаза, но сон не приходил. В голове крутились мысли, тяжесть ожиданий совета давила на него, словно непреодолимая сила. Он всегда чувствовал ответственность: сначала как юный мальчик, заботящийся о своей матери, затем как воин, сражающийся за защиту Обсидианового Королевства. В конце концов, он поднялся до командования армией воинов, в его руках оказались жизни бесчисленных солдат. Одной лишь этой ответственности было достаточно, чтобы не давать человеку спать по ночам. А теперь? Теперь они ожидали ещё большего. Нет, они требовали большего. Совет уже потребовал от него отказаться от любой жизни, которую он мог себе представить. Какие бы планы или мечты у него ни были, они рухнули в тот момент, когда ему сообщили о его союзе с незнакомкой из Королевства Люминара. А тот незнакомец? Она его ненавидела до глубины души. Их постоянные ссоры, бесконечные перепалки — всё это изматывало его. Он чувствовал, как образуются трещины, каждое резкое слово, которое она в него бросала, подрывало его терпение. А теперь они хотели, чтобы он дал наследника? Леви резко выдохнул, прижав ладони к глазам.  Чёрт возьми. Напряжение в его груди росло, когда он думал о последнем требовании. Как будто проблем с этим невозможным браком было недостаточно, теперь совет хотел втянуть его и Ханджи в опасную битву, и всё это во имя «укрепления их союза». Сражение с монстрами — это не игра. Он сжал кулаки, в голове промелькнули образы, от которых он не мог избавиться. Он видел, как его товарищи, друзья, были растерзаны чудовищами Обсидианового Королевства. Он видел, как пали сильнейшие воины, их кровь пропитала землю, когда монстры безжалостно пожирали их. Его собственный отец погиб в битве с этими же существами. И теперь совет хочет, чтобы он подверг Ханджи этому? Ублюдки. Его челюсть сжалась, под поверхностью бурлили гнев и разочарование. Ему ужасно надоело чувствовать себя пешкой в какой-то сложной игре, в которую он не хотел играть. Каждое решение, каждый ход диктовались силами, неподвластными его контролю, и от него ожидали, что он будет кивать и беспрекословно выполнять их планы. Но хуже всего было гнетущее чувство тревоги в его груди. Ханджи была настоящей сволочью: громкая, непокорная и всегда готовая вывести его из себя. Но она этого не заслуживала. В ней горел огонь, решимость, которая вызывала одновременно восхищение и раздражение. Но все это не имело значения, когда они столкнулись с тем безумием, который, как он знал, ждал их в восточном регионе. Его кулаки сжались ещё сильнее, в его воображении возникли образы Ханджи на поле боя, её магия ослабевала по мере приближения чудовищ. Он видел кровь, ад, крики… нет. Он не мог этого допустить. Совет вынудил его принять её в свою жизнь, но он смирился с этой ответственностью. Взяв её в жёны, он посчитал своим долгом защищать её.  Леви медленно выдохнул, чувствуя, как тяжесть дополнительной ответственности сильнее давит ему на грудь. Она была вихрем безумия и решимости, и попытка защитить её была сродни попытке укротить бурю. Но он должен был это сделать. Он не мог позволить ей стать ещё одним именем в растущем списке людей, которых он потерял. Леви провёл остаток бессонной ночи, прорабатывая каждую деталь, каждый непредвиденный случай. Он не мог контролировать совет и не мог контролировать Ханджи, но он мог контролировать вот что: он станет стеной между ней и каждым монстром в Обсидиановом Королевстве, даже если это убьёт его.