Нити света и верности

Утренний свет проникал в комнату, приглушённый и бледный, словно не желая вторгаться внутрь. Ханджи медленно просыпалась, тяжесть прошлой ночи давила на её разум, словно туман. Она моргнула, глядя на богато украшенный балдахин над собой, шёлк которого слабо мерцал в утреннем свете. Её тело болело от непреодолимого напряжения, которое сковывало её на протяжении всего вчерашнего дня. Она взглянула в угол комнаты, где Леви сидел на импровизированной кровати из одеял, прислонившись спиной к стене, его серые глаза были устремлены в никуда. Из горла Ханджи вырвался тихий, раздражённый стон. Она села, проведя рукой по лицу, словно пытаясь стереть из памяти воспоминания о прошедшей ночи. — А я-то надеялась проснуться и обнаружить, что всё это было всего лишь плохим сном, — язвительно пробормотала она. — Нет. Всё ещё в ловушке. Всё ещё прикована к этому красавчику из Обсидиана, олицетворяющему собой обаяние и сердечность. Леви откинул голову на стену и вздохнул, словно уже совсем вымотался. — Верно. Потому что просыпаться рядом с тобой — одно удовольствие,— бесстрастно ответит он. Ханджи бросила на него ядовитый взгляд, её глаза опасно сузились,  но она не стала тратить слова впустую. Тишина между ними стала густой и напряжёной. Леви бросил на неё короткий взгляд, словно уже устал от её вида. — Вставай, — сказал он резко. — Нас ждут. Ханджи резко выдохнула, свесив ноги с края кровати и выпрямившись, словно воздух вокруг него стал тяжелее. — Конечно, — пробормотала она себе под нос. - - - Утренний свет в Обсидиановом Королевстве совсем не походил на тёплое сияние Люминара. Он пробивался сквозь тяжёлые серые облака, приглушённый и холодный, отбрасывая тусклый свет на искривлённые деревья и острые камни двора. Воздух был тяжёлый, насыщенный влагой и с едва уловимым металлическим оттенком магии. Ханджи поправила застёжку своего дорожного плаща, её пальцы слегка дрожали, несмотря на попытки выглядеть спокойной. Предыдущий день был полон напряжения и колких слов, которыми она обменивалась с Леви, и завершился бессонной ночью, которая сильно расшатала её нервы. Леви шёл впереди неё, его движения были точными и размеренными, каждый шаг – целенаправленным. Утром он был немногословен, его голос был таким же отрывистым, как шаги, эхом отражающиеся от булыжников. Она терпеть его не могла . Напряжение между ними только усилилось после церемонии, их вынужденная близость лишь усиливала каждое невысказанное раздражение. Они приехали на встречу с Теневым Советом, встречу, которой Ханджи боялась с тех пор, как впервые услышала о брачном союзе. Она годами слушала рассказы об этих людях; воинах, закалённых суровостью своего королевства, таких же чуждых ей, как искривлённые деревья, окружавшие двор. Она не могла отделаться от ощущения, что она чужая, её яркий наряд резко выделялся на фоне мрачных тонов обитателей Обсидианового Королевства. Зал Совета внушал такое же зловещее ощущение, как и само королевство. Над головой возвышались чёрные каменные стены, испещренные светящимися красными рунами, которые слабо пульсировали в тусклом свете. Члены совета сидели полукругом, их тёмные одежды сливались с тенями, которые, казалось, окутывали каждый уголок комнаты. Ханджи заставила себя держать осанку, когда они приблизились, не опускать голову, несмотря на неприятное ощущение от множества прикованных к ней взглядов. Леви же, напротив, двигался легко, его осанка была уверенной и непоколебимой.   — Командир Леви, — тихо и хрипло произнёс член совета Орин, — леди Ханджи. Мы рады, что объединение прошло успешно. Ханджи с трудом сохраняла нейтральное выражение лица. Слово «рады» прозвучало настолько неискренне, настолько формально, что лишь усугубило тяжесть утреннего стресса. Леви ничего не сказал, лишь коротко кивнул, что едва ли можно было назвать ответом. Член городского совета Сералит перевела взгляд на Ханджи. — А что насчёт ритуала связывания? Он… был завершен? Этот вопрос вызвал у Ханджи тошноту, хотя она и сохранила невозмутимое выражение лица.  — Мы сделали всё, что от нас требовали эти миры, — осторожно произнесла она, сохраняя ровный голос. Члены Совета обменялись короткими взглядами, после чего кивнули. — Хорошо, — сказала Член Совета Сералит. — Связь между нашими королевствами должна оставаться крепкой. Любая слабость подорвёт основы этого союза. Ханджи прикусила язык, внутри неё кипело раздражение. Ей хотелось указать на абсурдность придания такого большого значения одному-единственному браку, но она понимала, что спорить бесполезно. — Мы подготовили для вас  жилье, — сказал член совета Калдер формальным тоном. — Резиденция, соответствующая вашим должностям, оборудованная всем необходимым. Леди Ханджи, мы надеемся, что вы найдете эти условия подходящими для вашей работы. — Я ценю ваши старания, — ответила Ханджи , и в её словах чувствовалась горечь. Леви молчал, выражение его лица было нечитаемым. Ханджи рискнула взглянуть на него, но его взгляд был прикован к Совету. - - -  Когда встреча подошла к концу, Леви покинул зал, не дожидаясь Ханджи. Он шёл быстро, звук сапог эхом отдавался по каменным полам крепости Обсидианового Королевства. Он остановился когда дошёл до открытого двора, тихого места среди искривлённых деревьев и острых скал, которые определяли ландшафт Обсидианового Королевства. Леви расхаживал по краю сада, в его голове бушевал вихрь мыслей, из которого он не мог выбраться. Заседание совета прошло, как и ожидалось: формальности, пристальное внимание и очередное напоминание о бремени, которое теперь лежало на нём. Леви расхаживал вдоль неровной границы сада, его руки подёргивались по бокам. Тупая, чёртова Люминара. Сначала он подумал, что Ханджи Зоэ не так уж плоха. Немного хаотичная, может быть. Немного резкая. Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Он чуть не рассмеялся вслух, вспомнив об этом.@ Чёртов идиот. Она была не просто немного неуправляемой. Она была похожа на ураган, окутанный шёлком, с болтливым языком пьяного солдата и инстинктами самосохранения загнанной в угол кошки. Каждое слово, вылетевшее из её уст, было пощёчиной, а каждый взгляд — приглашением сбросить её прямо с ближайшей скалы. И это, вероятно, даже не принесло бы такого удовлетворения, как хотелось. Леви медленно выдохнул через нос, сжимая и разжимая кулаки, глядя на засохший сад. Удушение её, вероятно, нарушило бы договор. Вероятно. Он безрадостно усмехнулся. Жаль. Ему придётся смириться с тем, что он здесь застрял. Прикованный к женщине, которая не могла держать свой чёртов рот закрытым, чтобы понять, что стоит по щиколотку в той же самом дерьме, что и он. Он резко выдохнул, и этот звук поглотил резкий, безжизненный ветер. Этот союз должен был быть о мире, о стратегии. Вместо этого он ощущал, как петля затягивается у него на шее, а Ханджи дёргает за верёвку просто ради собственного удовольствия. Леви провёл рукой по волосам и пробормотал себе под нос:  — Чёрт возьми,  потрясающе. У него не было на это времени. И терпения тоже. Всё, что ему от неё было нужно, — это сотрудничество. Или молчание. Не гордость. Не неповиновение. И уж точно не тот хаос, который она, казалось, непременно хотела внести в их так называемый «союз». Он резко выдохнул,  дыхание слегка окутало прохладный воздух. Тяжесть утра давила на его плечи, давя так сильно, что казалось, он вот-вот сломается. Он был уже не просто сильнейшим воином Обсидианового Королевства; он был его символом, его пешкой в игре, в которую он никогда не соглашался играть. — Леви. Голос был мягким, мучительно знакомым и близким. Он обернулся, чувства вспыхнули, и его взгляд остановился на ней. Нивара. Она вышла из тени, тёмные волосы обрамляли лицо, её глаза были острыми и блестели от смеси гнева и чего-то гораздо более первобытного. Она двинулась к нему целенаправленно, шаги были лёгкими, и у Леви перехватило дыхание. — Тебе не следует здесь находиться, — сказал он тихо. Она проигнорировала его слова, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Её руки потянулись, с силой вцепившись в переднюю часть его туники, и эта ярость отражала бурю в глазах. — Ты это сделал, — сказала Нивара дрожащим голосом. — Ты действительно на ней женился. Леви сжал челюсти, в груди у него защемило от её голоса. — У меня не было выбора. Ты же знаешь. Её глаза горели яростью. — Не было выбора? Выбор всегда есть, Леви. Ты мог сказать «нет». Ты мог бороться с этим. — И что потом? — резко выпалил он, голос прозвучал резче, чем он хотел. — Начать войну? Смотреть, как умирает еще больше людей? Этого ты хотела? — Я хотела, чтобы ты выбрала нас, — ответила Нивара. Её слова сбили Леви с ног, и на мгновение он потерял дар речи. Правда заключалась в том, что он сделал выбор; выбрал долг, выбрал королевство, выбрал путь, который оторвал его от единственного человека, который по-настоящему его понимал. — Нивара… — начал он, теперь уже более мягким голосом, но она покачала головой, перебивая его. — Нет, — сказала она, крепче сжимая его тунику. — Не смей пытаться это оправдать. Не смей говорить мне, что это, — она указала на возвышающуюся позади них цитадель, — важнее того, что у нас было. Её голос понизился, дрожа от отчаяния. — Мы всё ещё можем уйти. Ты и я. И пусть все миры будут прокляты. Леви замер, сердце бешено колотилось в груди. Эта мысль опьяняла своей простотой: оставить все позади, избежать сокрушительного груза ответственности и жить для себя. На мгновение он представил себе это: жизнь вдали от теней и политики, только он и Нивара. Затем реальность обрушилась на него с новой силой. — Я не могу, — сказал он, в его голосе слышалось сожаление. — Я дал клятву. Мой народ нуждается во мне. Я не могу их бросить. Нивара уставилась на него, широко раскрыв глаза от недоверия. — Вот и всё? Ты выбираешь их? Или её? Слова Нивары ранили, но Леви заставил себя встретиться с ней взглядом. — Дело не в ней. Дело в королевстве. Дело во всех нас. — Нет, — сказала она резким, пронзительным голосом. — Ты выбрал эту шлюху Люминары вместо меня. — Нивара, остановись, — сказал Леви, его голос слегка дрожал, но она его не слушала. Нивара сделала прерывистый вдох. Её кулаки слабо ударили его по груди, а затем скользнули вниз по передней части его туники. Она прижалась лбом к нему, все её тело дрожало от ярости и горя, едва сдерживаемых слёз. — Я полюбила тебя первой, — выдавила она из себя. — Ты должен быть моим. Леви напрягся, разрываясь между замешательством и чувством вины, его руки беспомощно опустились вдоль тела. Он почувствовал, как её дыхание стало прерывистым, пальцы отчаянно вцепились в ткань, накрывающую его сердце, словно пытаясь прорваться внутрь. И тут она двинулась. Её руки скользнули к его лицу, крепко обхватили его, и она поцеловала его с яростной, отчаянной страстью, от которой у него перехватило дыхание.  Леви замер. На мгновение он чуть не сдался. Чуть не прижал её к себе, не ответил на поцелуй, пока они оба не смогли бы дышать. Долг был более тяжёлой цепью, и он не мог вырваться из него. — Нивара, — тихо произнёс он, голос был выражал сожаление. — Я не могу. У неё перехватило дыхание, глаза наполнились непролитыми слезами. —Почему? — прошептала Нивара. — Почему ты так со мной поступаешь? — Я делаю это ради всех, — тихо сказал Леви. — Ради королевства. Ради тебя. Я не могу допустить, чтобы из-за моих желаний погибло ещё больше людей. Её руки выскользнули из-под его туники и опустились вдоль тела. Она отступила назад, выражение лица стало жестким. — Хорошо, — сказала она холодным голосом. — Если ты не будешь сражаться за нас, я буду. Я покидаю Обсидиановое Королевство, Леви. Я найду способ спасти тебя от этого, спасти тебя от них. — Нивара… — Не надо, — перебила она, — ты сделал свой выбор. Теперь я сделаю свой. Она повернулась и исчезла в тени, оставив Леви одного во дворе; её слова эхом звучали в его голове. - - - Зал Теневого Совета оставил Ханджи совершенно измотанной. Груз ожиданий, холодные взгляды Членов Совета и подразумеваемые обязанности, связанные с замужеством, давили на её плечи. Она шла по извилистым коридорам крепости Обсидианового Королевства, окружённая приглушенным светом и тёмными каменными стенами. Она прошла половину коридора, когда услышала голос, зовущий её по имени. Она обернулась и увидела одну из Членов Совета, Сералит, женщину, которая ранее вела большую часть допроса, приближающуюся к ней размеренными шагами. — Леди Ханджи, — начала женщина тихим и спокойным голосом. — На пару слов. Ханджи немного поколебалась, но кивнула, чувствуя, как любопытство и тревога бурлят в её груди. — Конечно. Проницательный взгляд женщины долго изучал её, прежде чем она заговорила: — Я не уверена, что Вы понимаете природу связи, в которую вступили. Ритуал связывания… он не происходит мгновенно. Он требует усилий, взаимопонимания и, самое главное, доверия. Чем ближе Вы и ваш новый муж станете, тем сильнее будет эта связь. Ханджи нахмурилась. — Вы хотите сказать, что единство не просто… символическое? Сералит покачала головой. — Нет, это поистине волшебно. Сила этой связи заключается в вашем сотрудничестве. Чем больше вы оба совпадаете эмоционально, умственно и физически, тем сильнее ваша пара. Именно поэтому завершение отношений имеет решающее значение, именно поэтому необходимы взаимные усилия. У Ханджи сжалось сердце, когда она осмыслила эти слова. Она ожидала, что этот брак будет не более чем политическим театром, представлением на благо их королевств. Но теперь ставки казались гораздо реальнее, гораздо серьезнее. На мгновение суровое выражение лица пожилой женщины смягчилось, не от жалости, а скорее от усталости. — Вы должны понять, леди Ханджи, мы вступили в этот союз нелегко. Совет — не ваш враг. Да, мы воины. Стражи. Но так же и хранители королевства, которое трескается у нас под ногами на протяжении поколений. Её взгляд всё время был обращён на Ханджи. — Мы знаем, как в Люминаре воспринимают Обсидиановое Королевство. Холодно. Сурово. Пренебрежительно. Но мы выстояли. В одиночестве, да, но мы выжили. Мы стремимся не к господству, леди Ханджи. Мы стремимся к облегчению. — Она понизила голос. — Эта связь может стать первым настоящим мостом между нами за многие поколения. Мы верим в её силу. Не только в то, что она принесёт мир, но и в то, что она принесёт исцеление нашей земле. Сералит взглянула в дальний конец коридора, словно сквозь камень видела умирающие поля за ним. — Наш урожай погибает. Наше небо с каждым годом темнеет. Теневые чудовища все чаще проникают на наши границы. Мы молили о помощи, но никто не пришел. Ни из Золотого Королевства, ни из небесных городов. Ни из Люминары. Пожилая женщина снова перевела взгляд на Ханджи, её голос стал тише, почти благоговейным. — Поэтому мы принесли в жертву нечто священное. Мы связали нашего сильнейшего с одним из ваших. Эта связь не просто примирение старых обид. Это вопрос выживания. Это вопрос надежды. — Она сделала паузу. — Когда мы обратились к вашему королевству, мы искали не оружие или невесту; мы искали того, кто обладал бы силой духа и сердца. И когда мы обратились к Леви, мы не просто назначили его; мы доверились ему. Сералит подошла ближе, её голос был полон благоговения. — Вот почему это важно. Вы здесь не как пешка, леди Ханджи. Вы — наша последняя надежда. Последовавшая тишина была тяжёлой. — Мы знаем, что Узы Единства способны не только на политический мир. Они могут закрепить магию. Усилить её. При правильном взращивании они становятся источником древней силы; магии, способной восстановить землю, пробудить то, что дремало, и, если связь достаточно сильна, даже очистить мир от скверны. — Женщина накрыла руку Ханджи своей, сжимая её крепко. — Вы должны стремиться к единству, леди Ханджи. Какую бы горечь или гнев вы ни питали к командующему Леви, отложите их в сторону. Если вы оба подойдете к этому союзу с взаимопониманием, доверием и усилиями, а не с долгом, замаскированным под компромисс, тогда королевства будут процветать. Она замолчала, выражение её лица изменилось, словно она прислушивалась к чему-то за пределами комнаты. Её голос понизился. — Не все в Совете со мной согласны, — сказала она. — Они видят договоры и торговлю. Но мне снятся сны, видения наяву. Свет меркнет. Что-то шевелится под костями мира, что-то давно погребённое и голодное. — Её взгляд остановился на Ханджи, глаза горели уверенностью. — Узы единства — это больше, чем дипломатия. Я верю, что это порог между миром и разрушением. Сералит медленно выдохнула, словно отпустила тяжесть истины, живущей в её лёгких. — Если это не взращивать, если вместо слияния вы будете разделяться, пострадают не только миры. Завеса, сдерживающая старую тьму, истончается. А без единства… она разорвётся. Ханджи медленно кивнула, в голове у неё всё перемешалось. Рука Сералит выскользнула, и она ушла, оставив Ханджи наедине со своими мыслями. Пока Ханджи шла по извилистым коридорам крепости, слова Сералит эхом отдавались в её голове, цепляясь за них, словно колючки. Связь. Доверие. Усилия. Ханджи прикусила губу, ускорив шаг. Коридоры были тускло освещёнными лишь слабо горящими бра, пламя которых мерцало, словно дыхание на холоде. Её ботинки тихо стучали по камню, но внутри всё было громче: пульс, сомнения, тяжесть взгляда той женщины, всё ещё жгучего в её глазах. Возможно, я подошла к этому вопросу неправильно. Эта мысль поразила Ханджи. Волшебница подавила её, но она не отпускала, поднимаясь откуда-то из более глубоких слоёв. Если связь действительно была магической, если для её функционирования требовалась определённая принадлежность, то её сопротивление было не просто личным. Оно было потенциально опасным. Не только для неё самой. Даже не только для Леви. Но для всей цели их союза. Она прижала руку к виску, чувствуя пробуждение того, что ненавидела: чувства вины. Я ему не доверяю. Он мне даже не нравится.  Эти слова ощущались как щит, который она так крепко держала, что он оставлял синяки. Но теперь его края казались более тупыми. А что, если дело не в доверии к нему? Что, если дело в доверии к их связи? Сералит сказала, что магия растёт только тогда, когда обе стороны подпитывают её, не из повиновения, а из открытости. Ханджи не была уверена, что у неё еще остались эти силы. Но она не могла отрицать масштаб задачи, которая перед ними стояла. «Урожай гибнет. Небо становится тоньше. Завеса рвется». Это была не игра и не церемониальный фарс. Это была магия, основанная на принципе выживания. Магия, достаточно древняя, чтобы помнить времена, когда мир еще дышал в гармонии. И теперь она стала частью этого. Она замедлила шаг, бросив взгляд на высокое арочное окно, из которого открывался вид на далёкие горные хребты. Земля простиралась в темноте, словно почерневшая и изборозждённая синяками, под небом, слишком тяжёлым для звёзд. Её шаги замедлились, и её осенила идея.  А что, если мы договоримся начать все сначала? Перемирие. Это было немного, но это было хоть что-то. Если бы она и Леви смогли найти способ сосуществовать, найти компромисс, возможно, их союз мог бы сработать не для них самих, а для всего мира. Преисполненная решимости, она ускорила шаг, разыскивая Леви. Ранее она видела, как он выходил из зала совета, но теперь его нигде не было. Её взгляд скользил по тёмным коридорам, и с каждым пустым поворотом нарастало разочарование. Наконец она вышла в тихий дворик, где приглушенный свет пробивался сквозь серое небо. Она замерла, когда её взгляд остановился на нём. Леви стоял у края двора, частично повернувшись к ней спиной. Но он был не один. Рядом с ним стояла девушка, её тёмные волосы ниспадали на плечи. Она была напряжена, руки с такой силой сжимали переднюю часть туники Леви, что у Ханджи перехватило дыхание. Время словно замедлилось, когда Ханджи наблюдала, как женщина притянула Леви ближе, прижавшись губами к его губам в поцелуе, полном отчаяния и тоски. В животе болезненно скрутило. Ноги словно застыли на месте, она ничего не могла сделать, кроме как смотреть, задыхаясь. Конечно. Конечно, так всё и будет, — с горечью подумала волшебница. Она не двигалась, не моргала, стояла неподвижно как камень, сжав кулаки по бокам. Он оттолкнёт её, — эта мысль пронеслась у неё в голове. — Ему лучше оттолкнуть её. Но она увидела, как его руки медленно и размеренно поднялись, а затем с такой знакомой непринуждённостью остановились на боках женщины, что у Ханджи скрутило желудок. Что за чертовщина? Этот ублюдок! Сердце Ханджи сжалось, предательство пронзило её, словно лезвие клинка. Она не стала ждать продолжения. Развернувшись, она быстрым шагом пошла обратно тем же путем, движения её были скованными и механическими. По мере того как она отдалялась от двора, её мысли метались. Слова женщины, сказанные ранее, эхом отдавались в голове, теперь искаженные увиденным. Связь. Доверие. Усилия. Да… Какая нелепость. Леви явно не собирался ничего строить с ней. Он будет выполнять свои обязанности на публике, играть роль преданного мужа, но за закрытыми дверями? Он уже выбрал, кому будет верен. Её шаги ускорились, гнев и боль бурлили в груди. Она ненавидела боль предательства, которая с каждым шагом разгоралась всё сильнее. Но больше всего она ненавидела горький комок ревности, скручивающийся в её животе. Ревность. Осознание ужарило по ней как пощёчина, и волшебница яростно затрясла головой, словно это движение могло прогнать эту мысль.  Что за чёрт, Ханджи? Ревнуешь? Ха! Нет. Дело не в этом. У неё не было причин для ревности. Этот брак был не более чем обязательством, связью, выкованной долгом и необходимостью. Ей было всё равно, чем Леви занимается в свободное время. Ей было всё равно. И всё же… Ханджи сжала кулаки, ногти впились в ладони. Острая боль приковывала к себе, но не могла стереть из памяти образ поцелуя. Она пожертвовала всем ради этой связи. Своей работой. Своим домом. Своим будущим. А он даже не пытался притворяться, что ценит её. Если он думает, что я останусь в этом цирке, а не в браке, он ошибается. Её челюсть сжалась, решимость превратилась в нечто острое и непоколебимое. Если Леви хочет держать свою любовницу в тени, хорошо. Пусть держит. Но она больше не собирается участвовать в этом. Ей было всё равно, что скажет Совет, чего потребуют королевства. Она найдет выход. - - - Тени в её комнате казались тяжелее обычного, гнетущая атмосфера Обсидианового Королевства давила на Ханджи, словно удушающее одеяло. Она расхаживала туда сюда, дрожащими руками проводя пальцами по едва светящимся рунам, выгравированным на её ладони; это было заклинание общения, которое она отточила во время обучения в Королевстве Люминара. Если кто и мог помочь ей разорвать этот брак, так это Моблит. Он был её верным другом на протяжении многих лет, партнером в бесчисленных экспериментах, доверенным лицом. Она остановилась и сложила руки вместе, активируя заклинание. Руны на мгновение вспыхнули, прежде чем в поле зрения появилось смутное изображение Моблита. Его черты лица были расплывчатыми, но голос звучал отчётливо, с оттенком беспокойства. — Ханджи? Что случилось? Что происходит? Она тяжело опустилась на край кровати, голос был резким от разочарования. — Моблит, мне нужна твоя помощь. Я не могу оставаться здесь. Я не могу оставаться в этом браке. Моблит нахмурился, его фигура слегка дернулась. — Ханджи, мы уже говорили об этом. Кровный союз… — Мне плевать на этот дурацкий кровный союз, — резко выпалила она, перебивая его. — Должен быть способ разорвать его. Какая-нибудь лазейка, какое-нибудь заклинание… что угодно! Моблит вздохнул, на его лице читалась боль. — Ханджи, ты же знаешь, как редко встречаются кровные союзы. Они должны быть нерушимыми. В этом весь смысл. Они связывают судьбы двух людей. Разрыв этого союза… мог бы иметь катастрофические последствия для вас обоих, не говоря уже о мирах. Ханджи сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Мне плевать на последствия! Я не могу… — Её голос на мгновение дрогнул, и она заставила себя глубоко вздохнуть. — Моблит, я не могу провести остаток жизни, будучи привязанной к нему. Он… он ужасен. Моблит заколебался, прежде чем снова заговорить, выражение его лица изменилось; теперь он хмурился, и знакомое  беспокойство отразилась на его дрожащем лице. — Ханджи, — тихо сказал он, — можно я тебя кое о чём спрошу? И мне нужно, чтобы ты была со мной честна. Она моргнула, застигнутая врасплох изменением его тона. — Моблит… — Я говорю это серьёзно, — мягко сказал он. — Вы поженились меньше суток назад, — настаивал он. — После церемонии вы должны были… вступить в интимную связь. У Ханджи перехватило дыхание, всего на мгновение. Он это заметил. — А сегодня ты связываешься со мной так, словно стены сжимаются вокруг тебя. Ты в панике, Ханджи. Отчаянно пытаешься разорвать связь, которая должна была длиться всю жизнь. Поэтому мне нужно спросить… — Он сделал паузу, затем с осторожностью произнёс. — Он… он причинил тебе боль? Вопрос повис в воздухе, тяжелее, чем последовавшая за ним тишина. У Ханджи перехватило дыхание. Её взгляд опустился на руки, пальцы всё ещё были крепко сжаты на коленях. На мгновение она замолчала. Затем медленно покачала головой. — Нет, — наконец сказала она тихим, но твердым голосом. — Моблит, нет. Он ничего подобного не делал. Моблит выдохнул, напряжение спало с его плеч, но не полностью. — Ты бы мне сказала, если бы он это сделал. Верно? Её губы сжались в тонкую линию. Она подняла взгляд, встретившись с ним глазами сквозь мерцание заклинания. — Да,— твёрдо пообещала она. — Я бы сказала. Клянусь. Он ещё мгновение изучал её взглядом, выискивая трещины, невысказанные мысли, но Ханджи держалась стойко. Моблит кивнул, хотя его хмурое выражение лица оставалось никуда не пропало. — Хорошо. Я просто должен был спросить. Она выдавила усталую, немного робкую улыбку. Ханджи не добавила, что Леви вообще её не касался. Что он провёл ночь на полу. Что единственное прикосновение, которое она видела, предназначалось для другой девушки. Она не могла никому рассказать, что их связь не была завершена, как того требовали. И без того было унизительно жить с этим. А здесь, в этом холодном, незнакомом месте, она никогда не знала, кто может подслушать. Что касается девушки во дворе, она не хотела говорить об этом вслух. Это сделало бы всё реальным. Заставило бы Ханджи почувствовать, что это имеет значение. А она не была готова признать, что это действительно её задело. Эти тайны застревали у неё в зубах, словно шипы, острые и горькие. Но она больше ничего не сказала. И Моблит не стал настаивать. — Ты пыталась дать ему шанс? — мягко спросил волшебник. — Почему я должна это делать? — выплюнула она, чувствуя, как в ней закипает гнев. — Он невыносим. У него интеллект горного тролля, а характер — как у кирпичной стены. А его рост? Клянусь, мне кажется, я должна встать на колени, чтобы поговорить с ним. Брови Моблита удивлённо поднялись, но Ханджи ещё не закончила. — Он грубый, пренебрежительный и совершенно лишён обаяния и изысканности. Одна только мысль о том, что он может меня коснуться, что его руки окажутся где-то рядом со мной, вызывает у меня отвращение. Как будто меня прокляли провести остаток жизни с канализационной крысой! Моблит вздрогнул, но продолжал слушать, чувствуя, как льётся поток разочарования. — В нём нет абсолютно ничего хорошего. Ничего! Как я должна провести остаток жизни с человеком, который больше подходит для того, чтобы размахивать мечом, разбивая камни, чем ведения бесед? — Ханджи… — голос Моблит был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость, заставившая её замолчать. — Я знаю, это тяжело. Я знаю, это не то, чего ты хотела. Но ты одна из самых умных и находчивых людей, которых я когда-либо встречал. Если кто и сможет это вынести, так это ты. Она нахмурилась, пальцы на коленях подрагивали. — Вынести это? С ним? Моблит, я лучше подожгу себя. Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Слушай, я поищу информацию. Посмотрю, есть ли в архивах что-нибудь о разрыве кровного союза. Но Ханджи, ты должна понять… это должно быть невозможно. Нужно дать этому время. Дать ему шанс. Может быть… — Может быть, что? — перебила она ледяным голосом. — Может быть, я вдруг найду его мрачное молчание очаровательным? Или его вечно хмурый взгляд привлекательным? Пожалуйста, Моблит. У меня больше шансов влюбиться в садового гнома. — Держись,— твёрдо сказал Моблит, его голос прорезал её гневную тираду. — Ты сейчас расстроена. Я понимаю. Но это нельзя исправить за одну ночь. Тебе нужно держаться. Хотя бы пока. Плечи Ханджи поникли, силы покидали её. Она долго смотрела на Моблита, а затем натянуто кивнула. — Хорошо. Но не жди, что я буду этому рада. Выражение лица волшебника смягчилось. — Не буду. Просто… попробуй, хорошо? Посмотрю, что смогу найти. Она тихо пробормотала слова благодарности, прежде чем отменить заклинание; руны исчезли с её рук, а изображение Моблита пропало.@ Тишина в комнате окутала её, тяжёлая и удушающая. Ханджи замерла на мгновение, уставившись в пустое место, где раньше было изображение Моблита. Она крепко сжала кулаки, пытаясь поскорее избавиться от жжения в глазах. Нет, не помогло. Сдавленным, яростным стоном она яростно вытерла лицо руками, но слёзы всё равно потекли, горячие, гневные и неудержимые. Ханджи закрыла лицо руками, рыдания сотрясали её тело, вся накопившаяся злость и разочарование выплеснулись наружу. Мысль о том, чтобы провести жизнь, будучи связанной с Леви, человеком, которого она терпеть не могла, человеком, который уже предал её доверие, казалась невыносимой. Впервые с момента пребывания в Обсидиановом Королевстве Ханджи почувствовала себя совершенно безнадёжной. - - - Леви стоял во дворе, глядя на то место, где Нивара исчезла в тени. В груди у него сжималось, эмоции запутались в узел, который он не мог распутать. Но с течением времени сквозь неразбериху начала проступать ясность. Решение было принято. Какие бы чувства он ни питал к Ниваре, какую бы жизнь они ни могли прожить вместе, теперь это была закрытая глава. Его судьба была предрешена в тот момент, когда он встал у алтаря и связал свою жизнь с жизнью Ханджи. Никакие сожаления или тоска не могли этого изменить. Леви медленно выдохнул, напряжение в плечах спало, а в груди укрепилась решимость. Он добьётся того, чтобы этот союз состоялся. Не ради неё, не ради него, а ради этих миров. Возвращаясь в свой новый дом, он шёл медленно, шаги были размеренными, мысли крутились в голове. Ханджи была сложной, даже невыносимой. Она была громкой, импульсивной и болтливой. Она бросала ему вызов на каждом шагу, её остроумие резко контрастировало с его прямолинейной натурой. Но он не мог игнорировать свою роль в их непростом начале отношений. Он относился к ней с презрением, игнорировал её старания и проявлял агрессию, недостойную того человека, на которого он хотел быть похожим. «Сила — это не только борьба, — сказала ему однажды мать, мягким голосом, сидя рядом с ним в один из лучших для неё дней. — Это умение поступать правильно и выбирать доброту». Воспоминание всплыло в глубине души. Он был к Ханджи совсем не добр, ни капельки. Конечно, она была занозой в заднице, но она старалась. Прошлой ночью она была готова отложить в сторону их вражду ради их цели, даже предложив ему своё тело так, как явно не хотела. Он отказался, но сделал это с грацией избалованного ребёнка. Осознание этого наполнило его глубоким чувством вины. Он не мог изменить прошлое, но мог двигаться вперед, поступая лучше. Он мог пойти ей навстречу, относиться к ней с уважением и добротой. Леви подошёл к двери их общей спальни в новом доме, перед ним возвышалась массивная деревянная рама. Остановился, глубоко вздохнув. Он извинится не за своё решение, а за то, как он поступил. Им не обязательно нравиться друг другу, но они могут работать вместе. Он потянулся рукой к дверной ручке, но замер, услышав голос Ханджи, доносившийся сквозь толстую деревянную обшивку. Поначалу её голос был неразборчив. Но по мере того, как он наклонялся ближе, её тон становился резче, каждый слог прорезал воздух, словно клинок. «…интеллект как у горного тролля», — говорила она, голос её повышался от раздражения. — «А его рост? Клянусь, мне кажется, я должна встать на колени, чтобы поговорить с ним.» У Леви сжалось сердце, он опустил дверную ручку, напрягая слух. «Он грубый, пренебрежительный и совершенно лишён обаяния и изысканности», — продолжила она, и яд в её словах ударил сильнее, чем он ожидал. «От одной мысли о том, что он меня коснётся, у меня мурашки по коже. Словно меня прокляли провести остаток жизни с канализационной крысой!» Леви вздрогнул, горечь в её голосе пробила хрупкую решимость, которую он так долго собирал. Он не слышал ответа от того, к кому она обращалась, но это не имело значения. Её слова продолжали сыпаться, каждое ранило больнее предыдущего. «В нём нет абсолютно ничего хорошего», — сказала она. — «Ничего! Как я должна провести остаток жизни с таким человеком?» Леви отступил назад, воздух становился всё тяжелее с каждым словом. Мимолётное чувство контроля, которое он испытывал ранее, полностью рассеялось, сменившись глубокой болью в груди. Она меня ненавидит. Эта мысль окутала его, словно саван, удушающе неотвратимая. На мгновение ему показалось, что они смогут найти способ всё уладить. Он решил пойти ей навстречу и поставить мирские интересы выше личных разногласий. Но, услышав её язвительное мнение о нём, её неприкрытое презрение, он понял, что она не хочет иметь с ним ничего общего. Ладно. Да пошла она нахуй. Он может с этим смириться. Леви выпрямился, сжав челюсти, и отошёл от двери. Если Ханджи хочет, чтобы их брак оставался лишь пустым союзом, пусть так и будет. Он ничего не будет делать, не будет пытаться преодолеть раскол, который она так упорно пытается сохранить. Им не обязательно нравиться друг другу. Им даже не обязательно разговаривать друг с другом. Он будет терпеть её только тогда, когда того будет требовать ситуация. В остальное время он будет держаться от неё подальше, а она может держаться подальше от него. Леви резко обернулся, его ботинки цокали по каменному полу, когда он удалялся от их покоев, и тяжесть в груди ощущалась сильнее, чем когда-либо. «Ладно, — с горечью подумал он. — Пусть она подавится собственным презрением.» У него были дела поважнее, чем тратить себя на того, кто видел в нём лишь ничтожество. - - - Ужин прошёл в тишине, но не мирно. Столовая, украшенная тяжёлыми занавесками и каменной кладкой приглушённых тонов, словно усиливала напряжение между Ханджи и Леви. Слуги двигались быстро, опустив глаза, но внимательно следя за всем происходящим. Ханджи знала, что они доложат Высшему Совету; пристальное внимание к этому союзу было строгим. Когда молодая служанка сообщила ей, что пора ужинать, Ханджи только тяжёло вздохнула. Весь день она ходила кругами по комнате, кипя от злости и переживая приступы обиды. Она вытерла лицо, убедившись, что на нем не осталось следов пролитых ранее слёз, и спустилась вниз. Леви уже сидел. В тот момент, когда она вошла, он встал, его движения были механическими, почти насмешливыми в своей точности, и отодвинул её стул с чопорной вежливостью человека, вынужденного выступать под приставленным мечом. Она села, не обращая на него внимания, с напряжённой спиной, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от пристальных взглядов, ощущаемых из разных уголков комнаты. Несомненно, слуги уже готовили отчёты для Высшего Совета. Леви вернулся на своё место напротив волшебницы, каждое движение было сдержанным. Между ними повисла тишина, словно натянутая тетива лука. Ханджи ковырялась в еде, аппетит угасал под тяжестью мыслей. Она невольно бросала на него взгляды, мысленно прокручивая сцену, произошедшую ранее во дворе. Как мог кто-то быть настолько беспринципным, чтобы вступать в кровный союз, не имея ни малейшего намерения его соблюдать? И всё же он сидел напротив неё, как ни в чём не бывало. На его лице почти не было никаких эмоций, но что-то в его поведении казалось странным. Челюсть была напряжена, брови слегка нахмурены, а её взгляд он избегал. «Он выглядит расстроенным», — подумала Ханджи с горечью. — «А какое у него право быть расстроенным?» Типичное поведение. Теперь ему хотелось изобразить из себя стоического мученика, будто она его обидела. Будто она не видела правду на том дворе. Это было невыносимо. Невыносимо, потому что он сидел там, как будто был пострадавшей стороной. От этого лицемерия ей хотелось кричать. Наконец, Ханджи заговорила, её голос был подобен клинку в бархатных ножнах. — Куда ты исчез после заседания совета сегодня утром, Командир? Леви не сразу поднял голову. Когда же он это сделал, то медленно, почти с презрением, посмотрел на её. — У меня были дела, — просто сказал он. Ни извинений, ни объяснений. Конечно. Губы Ханджи скривились, прежде чем она успела сдержать эмоции. Конечно, у него были дела. Например, найти чью-нибудь чужую кровать, чтобы в неё упасть. — А ты? — равнодушно спросил он, потянувшись за бокалом. — Как ты осваиваешься в новых условиях? Вопрос был оскорбительным из-за своей невежливости. Пальцы Ханджи сжали вилку так сильно, что костяшки пальцев победнели. Она встретилась с ним взглядом, позволяя ему увидеть огонь в глазах. — Они вполне приличные, — сказала Ханджи, стараясь соответствовать его отстранённой вежливости. — Влажные. Холодные. Немного осыпаются по краям. В общем, вполне уместные. Леви замер, поднеся вилку ко рту. Его серые глаза встретились с её взглядом. — Ты обнаружишь, что Обсидиановое Королевство, как правило, отражает природу своих гостей, — тихо сказал он. Оскорбление было едва завуалировано. Губы Ханджи изогнулись в такой острой улыбке, что она могла бы пустить кровь. — Да, похоже, она в точности отражает твою натуру. Леви едва заметно напряг челюсть, после чего медленно положил вилку на стол. Его взгляд снова встретился с её. Но на этот раз в его глазах мелькнуло что-то. Может быть, грусть? Сожаление? У Ханджи забурлило в животе, гнев снова закипел.  Как он смеет! Конечно же, он выставит себя здесь жертвой. Мерзавец. Напряжение между ними стало ядовитым, и они молча вернулись к своим тарелкам. Каждый скрежет металла о фарфор казался многократно усиленным в этой пустой, ненавистной тишине. Когда появилась прислуга, чтобы наполнить их бокалы, Ханджи выхватил свой обратно, прежде чем она успела до него прикоснуться, и залпом выпила половину вина. У Леви дернулась губа, но была ли это улыбка или презрительная усмешка, она не могла понять. И не хотела. Вино обжигало горло, горячее и некудышное. Она поставила бокал с большей силой, чем следовало, чем привлекла несколько удивленных взглядов слуг. Хватит этого. Хватит притворяться. Хватит вежливости. Она резко поднялась, стул с силой заскрежетал по каменному полу. — Я обнаружила, — сказала Ханджи ледяным тоном, — что у меня пропал аппетит. Как оказалось, некоторые вещи просто слишком гнилые, чтобы их есть. Пальцы Леви на мгновение напряглись. Выражение его лица стало равнодушным. Пустым. — Как пожелаешь, — сказал он ровным, безразличным голосом. Слуги быстро склонили головы, делая вид, что не слышат яда в каждом произнесённом слове. Не дожидаясь разрешения, Ханджи резко развернулась и ушла, подол её платья развевался за спиной, словно боевое знамя. - - - Комнаты были просторными, но им не хватало одного важного аспекта: уединения. Единственная спальня, которую им предстояло делить, была хорошо обставлена, но её планировка оставляла мало места для личного пространства. Кровать занимала центр комнаты. Дверь ванную находилась справа. Слуги превзошли самих себя, создав элегантную и гармоничную обстановку, но для Ханджи это казалось ловушкой. Когда она вошла в комнату, её раздражение только усилилось. У шкафа ждали две служанки, с вежливыми, улыбками. Одна из них сделала реверанс и произнесла мягким, почтительным тоном: — Леди Ханджи, вы удаляетесь на ночь? Ханджи вздохнула и кивнула. — Да. Горничные быстро вытащили ночную рубашку из шкафа. — Может, наберём вам ванну? — спросила одна из них. Ханджи на мгновение задумалась, но мысль о том, что Леви может войти, пока она ещё находится в ванне, вызвала у неё неприятное чувство в животе. @ — Нет, спасибо, — сказала она. Они помогли ей переодеться в платье, их руки были быстрыми и делая всё профессионально, когда они поправили топ и разгладили струящуюся ткань. Платье было шедевром шалфейно-зеленого цвета, верхняя часть была выполнена из фактурного материала, обрамляющего её ключицы и плечи, а шифоновая полупрозрачная юбка ниспадала на бёдра и ноги. Оно облегало её изгибы таким образом, что казалось слишком интимным для практичной ночной рубашки. Служанки поклонились и вышли из комнаты, оставив её наедине со своими мыслями. Ханджи сидела за туалетным столиком, рассеянно проводя пальцами по краю деревянной поверхности, глядя на своё отражение. Впервые за, казалось бы, несколько недель, она по-настоящему посмотрела на себя в зеркало. Её лицо было бледным, глаза затуманены усталостью. Но за внешней злостью и разочарованием она видела нечто более глубокое — печаль. Она знала, что этот союз будет трудным, но не предполагала, насколько сильно он на неё повлияет. Дверь открылась за ней, и этот звук вырвал её из размышлений. В комнату вошёл Леви; его присутствие, несмотря на бесшумные движения, заполнило всё пространство. Он закрыл за собой дверь, выражение его лица было непроницаемым, когда на мгновение он взглянул на её отражение. Ханджи напряглась, вцепившись руками в края туалетного столика, пока мысли крутились в голове. Она не решалась заговорить, не решалась на слова, когда эмоции бушевали в груди. Леви на мгновение замер у двери, словно решая, говорить ему или нет. Напряжение между ними потрескивало, как оголённый провод, а события дня тяжело витали в воздухе. — Тебе нужна эта комната? — наконец спросил он тихим, но ровным голосом. Ханджи крепче сжала туалетный столик. — Нет, — коротко ответила она, и её отражение в зеркале едва скрывало горечь в глазах. Леви слегка склонил голову и, не сказав больше ни слова, направился к небольшой дамской комнате. Дверь тихо закрылась за ним, оставив Ханджи снова одну. Она дрожащим голосом выдохнула, ослабив хватку на туалетном столике. Проблеск грусти, который она увидела в своём отражении, теперь разгорелся сильнее, острее, подпитываемый гневом и болью от предательства. Это был не брак. Это был не союз. Это была тюрьма. - - - Леви задержался в коридоре, его рука лежала на холодной металлической дверной ручке. Путь из столовой был медленным, каждый шаг тяготил под тяжестью событий прошедшего дня. Он почти ничего не ел, тишина между ним и Ханджи за ужином давила на него, как железный груз. Она резко встала из-за стола, её слова и скованные движения ясно давали понять, что она не хочет находиться рядом с ним дольше, чем необходимо. Он не мог её винить, особенно после всего, что произошло. Но напряжение между ними становилось невыносимым. Леви повернул ручку и открыл дверь. Мягкий свет единственной свечи освещал пространство, отбрасывая мерцающие тени на стены. Ханджи сидела за туалетным столиком спиной к нему, её отражение скользило по зеркалу. Она уже была одета для сна: платье цвета шалфея облегало её, что было одновременно элегантно и непрактично. Шифоновая ткань слегка мерцала в свете свечи, подчеркивая изгибы её фигуры так, что у Леви невольно пересохло в горле. Он не ожидал, что она будет выглядеть так… Стоп. Откуда это вообще взялось? Он отбросил эту мысль и вошёл в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Когда он вошёл, Ханджи слегка наклонила голову, её проницательный взгляд остановился на его отражении в зеркале. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к отражению, но её поза была напряжённой. Леви колебался, инстинкты подсказывали ему отступить, оставить её в покое. Но избежать этой ситуации было невозможно. Их связывали магия, долг, ожидания двух целых королевств. — Тебе нужна эта комната? — наконец спросил он тихо. Её ответ последовал быстро, отрывисто и резко: — Нет. Одно-единственное слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое. Леви слегка склонил голову и направился к ванной комнате. Он не упустил из виду проблеск горечи в её глазах, когда она взглянула на его отражение в зеркале. Дверь туалетной комнаты тихо закрылась за ним, и Леви прислонился к стене, медленно выдыхая. Его пальцы коснулись края раковины, прохладный фарфор словно приземлил его, пока он рассматривал едва различимые руны, вырезанные на стене. В его голове снова и снова прокручивались события ужина, а в ушах звучал её язвительный вопрос:  «Куда ты исчез после заседания совета, Капитан?» Он не солгал, но и правды ей тоже не сказал. Он не мог заставить себя упомянуть Нивару, не после всего, что произошло. Поцелуй потряс его, не потому что он сожалел о том, что оттолкнул её, а потому что был очень близок к тому, чтобы сорваться. И всё же реакция Ханджи на него сегодня вечером, её резкое пренебрежение, её явное презрение, ясно дали понять, что ей было бы всё равно на подробности. Она и так его презирала и не пыталась это скрыть. Её слова, сказанные ранее в тот день, эхом отдавались в его памяти, и теперь, когда он успел обдумать их, ядовитый тон звучал ещё сильнее. «Интеллект горного тролля. Характер кирпичной стены. Канализационная крыса». Леви сжал кулаки, челюсть напряглась, когда боль от её оскорблений проникла всё глубже. Он решил подойти к этому союзу иначе, пойти ей навстречу, относиться к ней с уважением. Но услышав её презрение, её полное и абсолютное пренебрежение к нему, его решимость пошатнулась. Она не хотела работать над единством, она даже не хотела пытаться. И, возможно, это было нормально. «Нам не обязательно нравиться друг другу», — повторил он себе в сотый раз. « Нам просто нужно это пережить». Но слова матери не давали ему покоя, вызывая чувство вины в его мыслях.  Леви вздохнул, проведя рукой по волосам. Он не хотел усугублять и без того сложную ситуацию. Но каждая попытка примирения казалась попыткой перелезть через непреодолимую стену, и оба они были полны решимости рыть траншеи вместо того, чтобы строить мосты. Когда он наконец вышел из ванной, напряжение в спальне ничуть не уменьшилось. Ханджи сидела на краю кровати, склонив голову и теребя ткань своего платья. Леви остановился в нескольких шагах, его взгляд скользнул по кровати посреди комнаты. Расстояние между ними казалось огромным, как каньон, несмотря на то, что они находились всего в нескольких метрах друг от друга. Он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, что угодно, но слова не шли. Ханджи не подняла глаз, её молчание было барьером, который он не мог преодолеть. Наконец, он перешёл на другую сторону кровати, взял дополнительное одеяло, сложенное у изножья, и положил его на пол у стены. Он не стал ничего объяснять. Так было проще. — Спокойной ночи, — тихо сказал Леви.  Он помедлил долю секунды, одно глупое, бесполезное биение сердца, ожидая, что она что-нибудь скажет. Но она ничего не сказала. Наконец, он откинул одеяло и опустился на импровизированную кровать спиной к ней. Когда свет свечи погас, Леви уставился в тёмный потолок, его мысли метались. Он решил исправиться, но не мог избавиться от ощущения, что уже потерпел неудачу.