Нити света и верности

Утро в день церемонии было наполнено большим ожиданием. Леви стоял в комнате недалеко от большого зала; приглушённый звон пряжек и шорох плотной ткани наполняли воздух, пока несколько слуг застежёгивали на нём слои обсидиановых церемониальных одеяний. Мантии были чёрными, как оникс, расшиты серебряными нитями, которые отражали утренний свет, и хотя они хорошо сидели на нём, он чувствовал, как их тяжесть ложится на его плечи, словно кандалы. Одна из служанок поправила драпировку его верхней одежды, но взгляд Леви уже устремился к высокому окну, выходящему во внутренний двор. Кареты из Королевства Люминара начали прибывать, их отполированные поверхности сверкали под палящим утренним солнцем. Члены Совета выстроились в аккуратную процессию, облачённые в белоснежные и бледно-золотые одежды, двигаясь с чопорной точностью, от них исходила самонадеянность. Губы Леви сжались в тонкую линию… пока он не увидел её. Она сошла с одной из последних карет, и среди мраморных статуй вспыхнуло нечто живое и яркое. Её белое церемониальное платье облегало фигуру, двигаясь вместе с ней. Её каштановые, растрёпанные волосы, отражающие солнечный свет, отказывались быть укрощенными заколками. Очки низко сидели на носу, слегка сдвинутые набок, и когда она повернулась, чтобы заговорить со светловолосым мужчиной рядом с ней, она двигалась с быстро. Она жестикулировала руками, слова слетали слишком быстро, от неё буквально исходило волнение, и Леви обнаружил, что не может отвести взгляд. Леви невольно поймал себя на том, что слегка наклонился вперёд. Она не выглядела благочестивой. Она не выглядела холодной. Она выглядела…живой. Волшебница выглядела нервной; поправляла рукава платья, беспокоилась о подоле, говорила торопливо, словно пытаясь чем-то заполнить напряжённую тишину вокруг себя, чтобы отвлечься от предстоящей церемонии. Ханджи Зоэ. Это точно она. Она не… так уж плоха. Губы Леви сжались, что-то острое и неприятное впилось ему в грудь. Вероятно, ей это положение вещей не нравилось так же сильно, как и ему. И всё же в её поведении было что-то такое непринуждённое, неряшливое, искреннее, — что притягивало его так, как никогда не могли притянуть блестящие, отполированные Члены Совета. Он наблюдал за ней, пока она не скрылась в мраморных коридорах внизу, поглощённая тяжестью церемонии. Леви медленно и размеренно вздохнул, пока служанки заканчивали затягивать последние пуговицы на его одежде; серебряные нити на мгновение заблестели на свету. Не задумываясь, он провёл рукой по передней части халата, резко поправляя манжеты на запястьях. Что бы под этим ни задумывалось — союз или фарс — всё это уже обернулось чем-то гораздо более сложным, чем он ожидал. Внизу, в зале, стояла душная атмосфера. Золотистый свет лился сквозь высокие арочные окна, заставляя отполированные полы сиять, но Ханджи не находила утешения в красоте комнаты. Тяжесть её роскошного церемониального платья, состоящего из нескольких слоёв шёлка, расшитого сверкающим золотом, ощущалась как сковывающая клетка. Она неловко заёрзала, отряхнула рукава и взглянула на Моблита, который стоял в окружении слуг в задней части зала. На его лице, как обычно, читалось спокойное выражение, но лёгкая морщинка между бровями выдавала его беспокойство. — Успокойся, Моблит, — пробормотала она себе под нос. — Я же не собираюсь вспыхнуть пламенем, как только он переступит порог. Губы Моблита дрогнули. — Меня беспокоит не сама церемония, Ханджи. Ты уже на пределе своих возможностей, а ведь ты ещё даже не встречалась с ним. Ханджи закатила глаза и повернулась к толпе. Зал был заполнен морем высокопоставленных лиц, дворян и учёных, их вежливый шёпот едва был слышен сквозь музыку. Все выглядели такими утонченными и собранными, словно фигуры на шахматной доске. Но её беспокоила не только атмосфера. Её раздражал мужчина, которого она ещё даже не видела, тот, с кем она была связана без её согласия. Командир Леви Аккерман. Она мало что знала о нём, кроме сплетен, которые разносились по Королевству Люминара: мрачный, неумолимый воин, командующий самыми смертоносными убийцами, когда-либо появившимися в Обсидиановом Королевстве. Их брак должен был объединить царства и сохранить хрупкий мир, но для Ханджи он больше походил на политическую игру. — Командир Леви Аккерман, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как будто это имя обжигает язык. — Больше похоже на нож, чем на человека. Моблит бросил на неё предупреждающий взгляд. Ханджи лишь усмехнулась, ничуть не смутившись. — Ну же, скажи, что я не права. Не сможешь. Моблит тихо выдохнул, явно желая вытащить её из этого того состояния. Улыбка Ханджи исчезла, сменившись напряжённым, горьким выражением лица. Она смотрела в сторону Членов Совета. — Не могу поверить, что они заставляют меня это делать, — пробормотала она тихим, но полным яда голосом. Моблит нервно огляделся, его взгляд метнулся к собравшимся гостям, которые тихо перешептывались и обменивались вежливыми улыбками. — Ханджи, может быть, тебе стоит… — Нет, Моблит, — резко перебила она его. — Они сами сказали, что я самая одаренная волшебница в Королевстве Люминара. Я всю жизнь посвятила изучению, экспериментам, развитию магии и науки. И как они меня за это награждают? — Она драматично вскинула руки. — Запихивают меня в нелепое платье и выдают замуж за какого-то варвара, чтобы он на нас не напал. Объясни мне это, Моблит. Она провела рукой по волосам, буквально дрожа от досады. — Уверяю тебя, это блестящий план: свести меня с каким-нибудь закалённым в боях, порождённым бурями убийцей из обсидиана, который, вероятно, считает книги всего лишь декоративными щитами. Фантастическая дипломатия. С таким же успехом меня могли бы выдать замуж за неграмотную козу. Моблит поморщился, нервно оглядываясь по коридору. — Постой, говори потише! Кто-нибудь может тебя услышать. Ханджи громко фыркнула, ничуть не смутившись. — О, пожалуйста. Все и так знают, на что они способны. Они едва могут связать два предложения, не потянувшись за мечом. Всё сводится к грубой силе, хвастовству и «О, смотрите, я могу поднять камень!» Никакой изящности. Никакого интеллекта. Честно говоря, чудо, что они ещё случайно не подожгли себя. Моблит выглядел всё более охваченным паникой. — Ханджи, серьёзно, может быть, просто… — И даже не начинай говорить об их «культуре», — продолжила она, повышая голос. — Знаешь что? Держу пари, они едят сырое мясо прямо с костей, как животные. Он, наверное, даже не знает, что такое вилка. В воздухе повисло резкое, холодное изменение. Затем глубокий голос прорезал её тираду, словно лезвие: — Ты права, — протянул голос с сухой иронией. — Мы просто вцепимся в него зубами. Это экономит время. Ханджи замерла, в животе у неё сжалось, когда она повернулась в сторону источника звука. Краем глаза она увидела Моблита, с широко раскрытыми глазами и мрачным выражением лица, словно он хотел, чтобы пол раскололся и поглотил их обоих. Честно говоря, она отчасти хотела того же. В дверном проёме, залитом золотистым светом, стоял мужчина в тёмных церемониальных одеждах. Это был не тот высокий громила, которого она себе представляла; он был невысокого роста, худощавого, словно клинок телосложения, заточенный для одной цели. Леви Аккерман. Серые, холодные и безразличные глаза приковали её к месту. Его поза была расслабленной, почти беззаботной, но под ней скрывалось напряжение, словно клинок в ножнах, но ты все равно не в безопасности. Он всё слышал. — Так ты о нас думаешь? — спросил Леви обманчиво спокойным голосом. — Варвары, которые не умеют пользоваться столовыми приборами? Щёки Ханджи вспыхнули. Мысли беспорядочно сбивались в голове. — Я не хотела… — Ах, серьёзно, — холодно перебил он, на уголке его губ мелькнула безрадостная ухмылка. — Не останавливайся. Мне не терпится услышать остальную часть твоего совершенно беспристрастного, хорошо информированного мнения обо мне. Вокруг них гул разговоров сменился тревожной тишиной. Ханджи выпрямилась, тяжело вздохнув. Её гордость встретилась с унижением, сжимавшим горло. — Я просто… высказала свои наблюдения, — сказала она, стараясь говорить ровным голосом. — Я не хотела никого обидеть. — Наблюдения, — повторил Леви язвительным тоном. — Должно быть, было приятно наблюдать из своей золотой башни. Ханджи вспыхнула, боль от правды задела её сильнее, чем она ожидала. Её смущение переросло в гнев. — Это не моя вина, что Обсидиановое Королевство не может удержаться от распада без нашей помощи, — резко заявила Ханджи. Ухмылка Леви исчезла, сменившись взглядом, достаточно острым, чтобы ранить. — Ты думаешь, это… — он неопределённо указал на собравшихся магов, на зал, сияющий золотом и белым, — помощь? — Он медленно и обдуманно покачал головой. — Поверьте мне, Ваше Высочество. Ты здесь не потому, что ты особенная. Ложный титул обрушился на неё как пощёчина. Ханджи сжала кулаки. — Ну, ты далеко не так важен, как думаешь, — парировала она. — Если бы ты был таковым, твоё королевство не выпрашивало бы у нашего объедки. Гости вокруг неловко переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с одного на другого, словно ожидая чьего-либо вмешательства. Глаза Леви слегка сузились, голос его стал тихим и резким. — Высокомерные слова, — произнёс он, каждый слог был обдуманным, — для того, кого вот-вот привяжут к… как ты меня назвала? Ах, да. Варвару, выпрашивающему объедки. Эти слова поразили Ханджи и на мгновение она замерла. Воздух вокруг них напряжён. Позвоночник Ханджи резко выпрямился, кулаки сжались вдоль тела. В челюсти задергалась мышца, но голос её оставался ровным. — Это была шутка, — сказала она, каждое слово было отрывистым и обдуманным. — Может, тебе стоит как-нибудь посмеяться? У Леви дёрнулась губа, но не от веселья. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней. — Я посмеюсь, когда ты скажешь что-нибудь смешное, — сказал он ледяным голосом. Глаза Ханджи сузились. Её и без того задетаю гордость растоптали ещё сильнее. — Это вполне логично, — парировала она, в её голосе слышалась злоба. — Чувство юмора требует хотя бы базового уровня интеллекта. Толпа вздрогнула, тишину нарушили несколько испуганных вздохов. Леви на мгновение замолчал. Он просто смотрел на неё, не отрывая взгляда, его взгляд был непроницаем, а затем он медленно поднял бровь в ответ. Не бросив на неё больше взгляда, он повернулся и направился к алтарю, его шаги были чёткими, а выражение лица — словно высеченным из камня. Ведущий церемонии откашлялся; тихий, резкий звук выделился на фоне тяжёлой тишины. — Если можно, начнём церемонию… Леви шагнул вперёд, его осанка была напряжённой, чёткая линия подбородка выдавала гнев, кипящий под поверхностью. Ханджи неохотно последовала за ним, высоко подняв голову. Когда священник начал ритуал, голос Леви, пронзивший торжественность обстановки, прозвучал достаточно тихо, чтобы его услышала только она. — У тебя много чего есть сказать для человека, которому палка засунута так глубоко в задницу, что он ничего не видит. Ханджи резко повернула голову к нему, её взгляд был настолько острым, что мог ранить. — И у тебя много наглости для того, кто считает, что ругательства и размахивание мечом признаком характера, — прошипела она в ответ. Леви приподнял бровь, губы его слегка дрогнули — раздражение это или веселье, она не могла понять. — Лучше, чем прятаться за красивыми словами и притворяться, что это делает тебя лучше, — пробормотал он, на его губах появилась едва заметная усмешка. Священник замялся на полуслове, явно почувствовав напряжение, исходящее от пары, но с решимостью продолжил: — Этот союз, связывающий Королевства Люминары и Обсидиана, будет выкован в магии и крови. Вместе вы станете символами мира, ваши судьбы будут переплетены этой священной связью. Ханджи едва расслышала слова из-за шума собственных мыслей. Что она наделала? Она хотела разрядить обстановку, а не сделать хуже. Но холодное, непреклонное присутствие Леви рядом с ней вызывало у неё зуд, заставляло скрежетать зубами. Как ей было примириться с мужчиной, который смотрел на неё как на врага? Когда настало время Связывания, Леви протянул к ней руку, его ладонь была открыта в ожидании. Ханджи на мгновение заколебалась. Золотистый свет из окон отразился на его огрубевших мозолях, и когда она подняла взгляд на него, то уловила едва заметный проблеск чего-то – гнева, да, но и чего-то ещё. Разочарования. — Постарайся меня не зарезать, — пробормотала она себе под нос, осторожно положив свою руку в его. Хватка Леви была крепкой, безличной, его прикосновение — тёплым, но непривлекательным. Он слегка наклонился, его голос был настолько тихим, что его могла услышать только она. — Если бы я хотел тебя зарезать, — сказал он бесстрастно, — я бы уже это сделал. Глаза Ханджи слегка расширились, но прежде чем она успела что-либо ответить, голос священника снова повысился, и церемония продолжилась. Поднесли неглубокую чашу, наполненную водой, которая слабо мерцала, словно от волшебства, а на её поверхности кружились свет и тень. Леви первым взял обсидиановый клинок. Не колеблясь, он провёл лезвием по ладони. Капля его крови упала в воду, вызвав рябь на поверхности, а тёмные нити его магии смешались со слабым золотистым светом. Он без слов передал клинок Ханджи, выражение его лица было холодным и непроницаемым. Лезвие оказалось тяжелее, чем она ожидала, и неестественно холодным. Казалось, оно впитывало свет из окружающего воздуха. Её пальцы слегка дрожали, когда она прижала лезвие к коже, резкая боль пронзила ладонь. Капля её крови смешалась с его, и вода вспыхнула ярче, закручиваясь в гипнотические узоры. — Пожмите руки, — приказал священник. Ханджи лишь на мгновение замешкалась, прежде чем протянуть окровавленную руку. Пальцы Леви крепко обхватили её. В тот миг, как их кровь соприкоснулась, магия вспыхнула, горячая и поразительная, пронесясь по руке Ханджи, словно молния под кожей. У неё перехватило дыхание не от боли, а от её силы. Леви слегка сжал её руку, и она почувствовала это: второе сердцебиение, не её собственное, слабо стучащее по ладони. Его. Её взгляд инстинктивно поднялся вверх, как и его. Их взгляды встретились. Лицо Леви было как всегда настороженным, челюсть напряжена, брови нахмурены, но под поверхностью скрывалось нечто иное. Трепет. Трещина в маске. Его глаза на мгновение расширились, словно волна магии прорезала насквозь оболочку, которую он носил как броню. Чего бы он ни ожидал, всё оказалось совсем не так. И на мгновение ни один из них не пошевелился. Толпа вокруг них растворилась в тишине. Оставалось лишь тепло его руки в её руке, струйка крови, скрепляющая их связь, и невысказанное осознание, которое ни один из них не осмеливался произнести вслух. Это правда. Нежеланный. Не выбранный. Но неоспоримый союз. Леви сглотнул. Его губы сжались в тонкую линию, плечи напряглись, но дрожь, которую она чувствовала в его руке, всё ещё не прошла. Затем голос священника прервал этот момент, став окончательным и бескомпромиссным: — Кровью и магией связаны миры. Кровью и магией ваши судьбы предрешены. Когда были произнесены последние слова, сияние вспыхнуло, затем погасло, проникая в их кожу и оставляя после себя лишь слабое тепло. Ханджи резко отдёрнула руку, вытирая ладонь о складки платья, словно пытаясь стереть это ощущение. Взгляд Леви задержался на ней, холодный, оценивающий, безмолвный. Когда церемония наконец завершилась, Ханджи повернулась к собравшейся толпе. Она выдавила из себя улыбку, выражение её лица было напряженным и надменным, едва скрывая кипящий гнев. Этот союз должен был принести мир. Но, стоя рядом с Леви Аккерманом, казалось, что вот-вот начнётся война. Священник отступил назад, подняв руки к собравшейся толпе. — Древним обрядом и священным обетом королевства вновь объединились. Вот связь, которая определит наше будущее: Командир Леви Аккерман и Маг Ханджи Зоэ. В зале раздались аплодисменты; размеренные, механические, совершенно безрадостные. Ханджи почти ничего не слышала. Её ладонь всё ещё слабо горела в том месте, где магия скрепила связь, а натянутая улыбка, казалось, вот-вот расколет ей лицо надвое. Рядом с ней Леви стоял неподвижно, его лицо было словно высечено из камня. Если он и испытывал какие-то чувства по поводу этого фиктивного союза, то искусно их скрывал. Ведущий церемонии ненавязчиво указал на длинный проход, тянувшийся перед ними, на путь вниз по мраморным ступеням и в расположенный за ними зал для приёма гостей. Не говоря ни слова, Леви протянул руку. Жест был скованным, механическим. Формальность. Ханджи лишь на мгновение замерла, прежде чем просунуть руку в сгиб его локтя, её пальцы едва коснулись плотной ткани рукава. Под её прикосновением его мышцы напряглись, став твёрдыми, как камень. Они двигались вперёд вместе, их шаги были идеально синхронизированы, но духовно их разделяли целые мили. Взгляды толпы прожигали её кожу; одни были торжествующими, другие скептическими, третьи сочувствующими. Ханджи держала голову высоко, её осанка была ровной, она отказывалась доставлять им удовольствие, наблюдая за её несчастьем. Леви, стоявший рядом с ней, ничего не говорил. Но напряжённая складка между бровей, то, как он изогнул пальцы вдоль тела, говорили ей достаточно. Он ненавидел это так же сильно, как и она. Возможно, даже больше. Спускаясь по мраморным ступеням, Ханджи мельком увидела свое отражение на отполированном каменном полу: белое платье и церемониальная мантия, связанная с мужчиной, которого она едва знала, — будущее, которое она не выбирала. И впервые за тот день тяжесть выбора чуть не подкосила ей колени.  Что я наделала? - - - Банкетный зал представлял собой воплощение роскоши: позолоченные люстры отбрасывали тёплый свет на длинные столы, заставленные изысканными блюдами. Контраст был поразительным: яркие, жизнерадостные цвета гостей из Королевства Люминара резко контрастировали с приглушёнными, мрачными тонами делегации из Обсидианового Королевства. Напряжение в воздухе было настолько сильным, что его можно было разрезать ножом. Ханджи сидела, затаив дыхание, за главным столом, её прежняя уверенность пошатнулась. Слева от неё, словно статуя из обсидиана, сидел Леви, с безупречной осанкой и отрешённым взглядом. Его молчание было удушающим, от него у неё мурашки бежали по коже. Она заполнила тишину своими мыслями, бормоча себе под нос и перекладывая еду на тарелке. — Брак единства, — тихо фыркнула она. — Скорее, брак взаимного гарантированного несчастья. Леви никак не отреагировал, даже не взглянул в её сторону. Она уже начала сомневаться, услышал ли он её вообще, когда он наконец заговорил, его голос был тихим и резким. — Если ты так уверена, что это «взаимное гарантированное несчастье», — сказал он, не глядя на неё, — можешь уйти. Никто не заставляет тебя оставаться. Ханджи замерла, поднеся вилку ко рту. Вспышка гнева поднялась по её шее. — А, так вот как это работает? Просто уйти и позволить мирам рухнуть? Очень благородно с твоей стороны, командующий. На этот раз Леви повернулся к ней, его серые глаза были холодными и острыми. — Лучше, чем сидеть здесь и ныть, как ребенок. Эти слова задели её, и она едва смогла сдержать эмоции. Моблит, сидевший напротив, бросил на неё предупреждающий взгляд, но Ханджи проигнорировала его. — Я не жалуюсь, — сказала она, слегка повысив голос. — Я просто указываю на абсурдность всего этого. Единство между мирами? Между нами? Это фарс, и все здесь это знают. Делегация из Обсидианового Королевства неловко переминалась с ноги на ногу, их фигуры в темных одеждах обменивались взглядами.  Выражение лица Леви оставалось бесстрастным. — Может быть, это фарс, потому что ты воспринимаешь это как так. Челюсть Ханджи сжалась. Она открыла рот, а затем снова закрыла его, злясь на себя за то, что не может немедленно ответить. Последовавшая тишина была громче любой перепалки. Окружающие их дворяне что-то бормотали себе под нос, делая вид, что им всё равно, но их попытки были совершенно безуспешны. Ханджи яростно проткнула кусок мяса, запихнула его в рот и начала жевать со злостью. Рядом с ней Леви повернулся к своей тарелке, словно она была не важнее столовых приборов. Банкет тянулся бесконечно, каждая минута была тяжелее предыдущей. Ханджи пыталась сосредоточиться на еде, звоне бокалов, пустых разговорах, витающих вокруг неё, но её мысли постоянно возвращались к словам Леви. Его тон. Его выражение лица. Казалось, он видит её насквозь, сквозь браваду, сквозь острый ум. Когда наконец убрали посуду с основным блюдом, официант подошел с графином вина. Стремясь отвлечься, Ханджи поднесла бокал к себе, наблюдая, как тёмно-красная жидкость медленно, блестящим потоком переливается. Она быстро выпила, надеясь, что это притупит жжение, все еще терзавшее её грудь. Конечно, Леви это заметил. — Осторожно, — пробормотал он достаточно тихо, но чтобы его голос не заглушил окружающий шум. — Слишком много — и ты можешь опозориться. Ханджи напряглась. Она поставила бокал на стол с большей силой, чем хотела, резкий звон привлек несколько взглядов со столиков неподалеку. —О, не волнуйся, командир, — холодно сказала она, одарив его улыбкой. — Даже в пьяном виде я бы всё равно тебя пересидела. Хотя, это не кажется мне очень высокой планкой… На лице Леви мелькнуло какое-то непонятное выражение, челюсть напряглась, но он ничего не сказал. Последовавшая тишина повисла между ними, сжатая, как тетива лука. Когда подали десерт — изысканную композицию из фруктов и сахарной выпечки, — Ханджи откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Удушающая формальность давила на неё с каждой секундой. Наконец, она повернулась к нему, её голос был нарочито небрежным, почти легкомысленным. — Скажи мне кое-что, Леви, — сказала она, рассеянно постукивая пальцами по руке. — Ты действительно веришь в эту чушь про «единство»? Или тебя просто запихнули в рясу и направили к алтарю, как дрессированную собаку? Леви на мгновение замер, словно давая ей шанс взять свои слова обратно. Ханджи показалось, что он может её проигнорировать. Вместо этого он медленно и обдуманно отложил вилку, сделал глубокий вдох и впервые с тех пор, как они сели, повернулся к ней лицом. — Единство, — сказал он тихим, ровным голосом, — не строится на пустых словах и остроумных оскорблениях. — Он помолчал немного, прежде чем добавить, голос которого стал острым, как лезвие, — я думал, ты должна быть умной. Видимо, я тебя переоценил. Ханджи моргнула, застигнутая врасплох. Затем, с пугающим спокойствием, она поставила кубок и повернулась к нему лицом. В её глазах снова загорелся острый, как клинок, блеск. — Забавно, командир, — сказала она холодным и точным голосом, — ты думаешь, я прячусь за остроумными оскорблениями, потому что я слаба. Но, возможно, я использую слова как меч, потому что точно знаю, где они ранят сильнее всего. Леви ничего не ответил, но едва заметный блеск в его глазах подсказал ей, что она попала в цель ближе, чем он хотел признать. — Не всё должно быть результатом грубой силы, — добавила она. Затем, после небольшой паузы, её голос понизился, в нём появилась горечь. — Некоторых из нас учили препарировать, а не разрушать. Леви некоторое время наблюдал за ней, прежде чем спросить. — Настоящий вопрос в том, веришь ли ты в это единство? — Его взгляд приковал её к месту. — Или тебе просто проще жаловаться, чем пытаться? Эти слова поразили её. Ханджи открыла рот, затем закрыла его, не найдя ответа, способного защитить её. Леви, не сказав больше ни слова, вернулся к своей тарелке, разговор былы окончен. Долгое время Ханджи сидела неподвижно, крепко сжимая в руке ножку бокала. В зале снова раздался звон столовых приборов и приглушённые разговоры, но все это звучало отдалёно, словно происходило в каком-то другом мире. «Кем он себя возомнил?» — с горечью подумала она, сверля взглядом бесстрастное лицо Леви. Он даже не повысил голос. Ему это было и не нужно. Человек, которого она никогда не встречала, сказавший ей, может быть, двадцать слов, умудрился одним вздохом ранить её сильнее, чем половина Совета за всю свою жизнь. Хуже всего было то, что он был прав. Ханджи услышала тихий треск, поняв, что подсознательно усилила хватку на бокале. Она сделала глубокий вдох, заставляя руки расслабиться. Выпрямив спину, она натянула на лицо выражение вежливого безразличия, когда мимо проходил официант. Если Леви хотел битвы, он её получит. Она не собиралась сдаваться перед варваром с грозным взглядом, который считал, что мир можно восстановить кровью и подчинением. Рядом с ней Леви потягивал вино с раздражающим спокойствием, словно он только что не вспорол ей живот и не оставил истекать кровью на отполированном мраморном полу, не сказав ничего, кроме нескольких тщательно подобранных слов. - - - В церемониальной спальне стоял густой, приторный запах благовоний, мерцающий свет свечей отбрасывал длинные тени на стены, задрапированные шёлком. Ханджи напряжённо сидела на краю кровати, нервно перебирая пальцами на коленях. Платье, в которое её одели, полупрозрачное, с открытой спиной, глубоким декольте и разрезами до бедер, больше походило на наказание, чем на традицию. Золотые браслеты слегка позвякивали на запястьях и лодыжках, а богато украшенное ожерелье сверкало на шее. Она чувствовала себя куклой на витрине, наряженной для публики, к которой она не хотела иметь никакого отношения. Её мысли были полны беспокойства и гнева, и крутились вокруг нелепых ожиданий, возложенных на неё. Проводившие церемонию люди ясно дали понять: эта ночь была не просто символической, а решающей для скрепления союза между мирами. Отказ был бы воспринят как оскорбление, как отказ от того самого мира, который должен был обеспечить её брак. Она остановилась, только когда дверь со скрипом открылась. Ханджи резко подняла голову, и у неё перехватило дыхание. Леви вошёл в сопровождении двух слуг; его присутствие заполняло собой всю комнату. На нём были церемониальные одежды его королевства: тёмные, драпированные ткани, обнажающие плечи и руки, а замысловатая серебряная вышивка слабо мерцала в тусклом свете. Его движения были обдуманными, каждый шаг — выверенным. Его взгляд на мгновение скользнул по ней, холодный и непроницаемый. — Свободны, — коротко сказал он, обращаясь к слугам, которые последовали за ним внутрь. Они на мгновение замерли, бросив на них любопытные взгляды, затем поклонились и быстро ушли. Дверь за ними щёлкнула, оставив их наедине. Тишина была гнетущей, растянувшейся, пока Леви стоял неподвижно, не отрывая от неё взгляда. Она ёрзала под его тяжестью, дергая пальцами за один из золотых браслетов на запястье. Наконец он нарушил молчание. — Давай сразу проясним один момент. —Его голос был спокойным, но твердым, пронзая густой воздух. Ханджи моргнула, поражённая его прямотой. — Я не собираюсь вступать с тобой в интимные отношения, — прямо заявил он, и это заявление прозвучало резко, как пощёчина. У неё на мгновение всё помутнело в голове. — Что? — Ты меня слышала, — сказал он, скрестив руки. — Я тебя не трону. Ханджи смотрела на него, осознавая всю тяжесть его слов. В её груди смешались облегчение и негодование. — Ты не можешь просто… — Я только что это сделал, — перебил Леви ледяным тоном. Она вскочила на ноги, голос её дрожал от досады. — Ты же понимаешь, что здесь поставлено на карту, не так ли? Весь смысл этой нелепой церемонии заключался в том, чтобы скрепить связь между нашими королевствами. Брак не будет полным без супружеской близости! Ты хоть представляешь, что произойдет, если мы этого не сделаем? Леви пожал плечами, его выражение лица было до невозможности безразличным. — Мне всё равно. Пусть говорят. Пусть строят предположения. — Пусть… — Ханджи сжала кулаки, в ней вспыхнул гнев. — Ты невероятен! Ты не можешь просто так игнорировать многовековые традиции, потому что тебе этого не хочется. Он подошёл ближе, и с каждым его движением воздух между ними сгущался. Ханджи стояла на месте, её тело кричало ей о необходимости отойти. Его острые серые глаза пристально смотрели на неё, неотступно, интенсивность его взгляда была подобна лезвию, вонзающемуся в её кожу. Она чувствовала его тяжесть, точную и совершенно неподвижную, словно буря, которая не собирается утихать. Воздух между ними сгустился, почти до удушья. — Ты хочешь сказать, что готова довести это до конца? — спросил Леви низким, размеренным голосом. — Действительно готова позволить этому случиться? Ханджи попыталась придумать остроумный ответ, попыталась использовать свой ум как щит, но её разум замер, слова остались на языке. Леви не двигался. Не моргал. Он просто смотрел на неё, его взгляд был настойчивым, отчего у неё по коже пробегали мурашки. Она ненавидела то чувство беззащитности, которое испытывала под его молчанием. Ещё больше она ненавидела то, насколько ничтожной она себя чувствовала в тот момент: наряженная, загнанная в угол, запертая в клетке. Она облизнула губы, сжав кулаки. — Дело не в том, чего я хочу, — резко выпалила она, голос её был более напряжённым, чем она хотела. — У нас нет выбора. Этого от нас ожидают. Она ненавидела, как слабо звучали эти слова. Ещё больше её раздражало то, что он видел её насквозь. Леви слегка наклонил голову, его взгляд сузился, и он медленно и обдуманно сделал шаг ближе. Его голос понизился, стал холодным и интимным. — Скажи мне кое-что, Ханджи, — прошептал он так близко, что она чувствовала, как его дыхание шевелит тонкие волоски на виске. — Ты действительно этого хочешь? — Его голос его был низким, — ты хочешь, чтобы мои руки скользили по каждому сантиметру твоего тела, прижимая тебя к себе? Чтобы мой рот обводил изгиб твоей шеи, плеч, груди? — Последнее слово он произнес практически шёпотом. Каждое слово проникало сквозь её защиту, словно лезвие, проскользнувшее между бронепластинами. От его слов по коже пробегали мурашки. Дыхание прерывалось. Пальцы сжались в кулаки, словно пытаясь удержать нарастающее напряжение, которое пронизывало всё её тело, пока она тяжело сглотнула. Пульс бешено колотил в горле, отчаянно и предательски. Наступила тишина, настолько гнетущая, что можно было задохнуться. Затем голос Леви изменился, стал холодным и смертоносным, оборвав нить, которую он так искусно сплёл. — Готова ли ты отдаться чему-то столь мерзкому, как воин из Обсидианового Королевства? Слова обрушились с жестокой точностью. Каждый слог рисовал картину, от которой она не могла оторваться. Она открыла рот, но ни звука не вышло. В голове крутились мысли, царил хаос, но она чувствовала лишь жар, поднимающийся к шее, и яростное, невыносимое напряжение, разливающуеся внизу живота.  Её взгляд выдал её, на мгновение скользнув вниз к четкой линии его губ, шраму на ключице, тому, как церемониальная мантия свободно облегала его крепкое телосложение. Жар начал разливаться внизу живота, прежде чем она успела подавить нежелательный прилив желания. Он не пропустил этот взгляд. Конечно, не пропустил. Черт бы его побрал. Его серые глаза скользнули вниз, заметив дрожь в её руках, а затем медленно и безжалостно вернулись к её лицу. Щёки Ханджи горели. Тело снова подвело её резким дыханием, грудь поднималась и опускалась слишком быстро. На его лице мелькнуло что-то: удивление, расчёт, а затем, что ещё хуже: понимание. Голос понизился, все еще тихий, но теперь с оттенком грубости. — Хм, — пробормотал он почти себе под нос. — Не ожидал такой реакции. Ханджи напряглась, сжав кулаки ещё сильнее. — Какой реакции? — резко спросила она, хотя голос дрожал. Леви наклонил голову, изучая её, словно что-то завораживающее под стеклом. Следующие его слова были спокойными, бесстрастными. — Идея о нас, — произнес он, каждое слово обдуманно, — Я внутри тебя. Ты подо мной. Твоё тело, отдающееся моему, — он позволил словам повиснуть в воздухе, — …это тебя возбуждает. В воздухе между ними витало чувство унижения и что-то более тёмное, более горячее. — Я…— пробормотала Ханджи, лицо её залило румянцем, золотая цепочка на шее поднималась и опускалась с каждым её вздохом. — Это не… ты отвратителен. Взгляд Леви впился в её глаза, на его лице отразился гнев. — Неужели? — спросил он, приподняв бровь. Его взгляд на мгновение скользнул к её губам, затем опустился ниже и задержался дольше, чем следовало, на изгибе её груди, на шёлке, облегающем её бёдра, прежде чем он снова встретился с ней взглядом.  Его серые глаза потемнели, скользнув по её дрожащим рукам, а затем медленно вернувшись к раскрасневшемуся лицу. В его собственном взгляде мелькнуло что-то. Его челюсть задергалась. Дыхание участилось. Он не хотел этого чувствовать. Это притяжение. Этот проблеск жара в груди. Но теперь он был там, тлел под поверхностью, застряв в изгибе пальцев, которые начали неосознанно напрягаться по бокам. Ханджи тяжело сглотнула, впиваясь ногтями в ладони. Она ненавидела свою очевидность, ненавидела то, как легко он раскусил её, не делая почти ничего. Конечно. Конечно, именно сейчас тело решило предать её. После целого дня, проведенного напоказ, оскорблений и привязанности к мужчине, которого она терпеть не могла. Идеально. Блестяще. Добавьте к растущему списку унижений, в которых она могла бы обвинить этот брак, еще и «неудобное сексуальное пробуждение». Леви позволил ей еще немного поколебаться, прежде чем отступить назад, дав ей ровно столько места, чтобы перевести дыхание, хотя в комнате всё ещё было душно от его присутствия. Его тон снова изменился, став более холодным, почти формальным. — Я объясню проще, — сказал он. — Суть в следующем: я не хочу заниматься с тобой сексом. — Он дал этому дойти до него, не моргая. — А ты? Ханджи смотрела на него, пульсация в ушах почти заглушала мерцание свечей и удушающий запах благовоний. Её гордость кричала ей, чтобы она не доставляла ему удовольствия. Но гордость — хрупкая вещь, и его настойчивость не оставляла ей возможности убежать. Наконец, едва слышным шёпотом, она выдавила из себя: — Нет. Леви кивнул. — Хорошо, — сказал он. Его взгляд ещё мгновение не отрывался от неё, словно рана оставалась открытой. — Давай не будем больше тратить время на споры. — Его взгляд в последний раз встретился с её, холодный и непоколебимый. — Ты этого не хочешь. Я тоже. Поэтому мы этого не сделаем. А затем, не дожидаясь, пока она придёт в себя, отошёл, оставив её стоять там, пылающую от ярости и потрясенную сильнее, чем когда-либо в жизни. Она заставила себя дышать, игнорировать боль от его слов и унизительную правду, которую они несли. Она не могла признаться, не хотела признаться, но он был прав, не так ли? Она не хотела этого. Она не могла хотеть этого… или могла? Нет. Категорически нет. Ни его руки, ни его голос, ни жестокая ясность в его глазах, которая обнажила её, даже не коснувшись. Она была учёной. Магом. Учёной, которая распутала ткань заклинаний и заново сплела из неё чудеса. Она спорила с философами, опровергала многовековые магические теории. И всё же вот она, с поверхностным дыханием, с дрожащим телом, потому что один солдат в церемониальных одеждах умел говорить как клинок и смотреть на неё так, словно уже знал всю правду о ней. Это было не возбуждение. Это был адреналин. Шок. Реакция на давление. Вот и всё. Её рука дрожала. На этом всё. Жар на её лице сменился холодной яростью. — Дело не в этом, — резко выпалила Ханджи. — Неважно, чего я хочу. Это важнее, чем мы. Важнее, чем… — В этом-то и вся суть, — перебил её Леви резким и непоколебимым голосом. — Зачем притворяться, что ты этого хочешь? Чтобы угодить людям, которым на нас наплевать? — Он резко и пренебрежительно махнул рукой между ними. — Мы уже завершили церемонию. Этого требовали миры, а не секс. Ханджи смотрела на него, её грудь тяжело вздымалась от усилий сдержать волну эмоций, которую вызвали его слова. — Так какое у тебя решение? — потребовала она, голос её дрожал. — Просто... солгать? Притвориться, что это произошло? — Мне всё равно, — сказал Леви с досадой спокойствием. — Но я точно не буду с тобой спать, что бы ни говорили традиции. Он повернулся к ней спиной и потянулся за стаканом воды со стола. Стакан отразил мерцание свечи, когда он поднёс его к губам; небрежность этого движения ранила сильнее любого оскорбления. Он поставил стакан с тихим звоном, затем снова повернулся к ней, выражение лица было нечитаемым. Долгое мгновение он просто смотрел на неё, тишина между ними повисла в напряжении, наполненном всем тем, о чём они не сказали. — Поспи немного, — наконец сказал он, в голосе не было злобы, он был почти будничным. — Завтра нам предстоит разобраться с ещё большим количеством проблем. Пальцы Ханджи впились в ткань платья, когда она смотрела на него, грудь всё ещё сжималась от бури, которую он вызвал внутри неё. Она хотела что-то сказать, хотела вернуть себе хоть каплю достоинства, но силы иссякли. Медленно она поднялась с кровати, движения её были напряжёнными и размеренными. Она подошла к комоду, достала свободный халат и резкими движениями накинула его на себя. Богато украшенная ткань скопилась у её ног, словно упавшее знамя, символ всего, что она ненавидела в этом положении. Леви молча наблюдал за ней, откинувшись на стол и скрестив руки. Его бесстрастный взгляд обжигал её кожу. Когда она повернулась к нему, теперь уже в простом халате, она почувствовала себя чуть менее уязвимой, но не менее неловкой. Она снова подошла к кровати, тяжело опустившись на край, и её взгляд упал на замысловатые узоры, вплетенные в ковры у её ног. — Ты такой осёл, — пробормотала она тише. Леви не ответил сразу. Когда же он наконец заговорил, его голос был мягче, чем она ожидала. — Возможно. — Пауза. — Но я прав. Её челюсть сжалась. Она заставила себя отвести взгляд, сосредоточив внимание на мерцающих тенях свечей, танцующих по стенам. — Ты мне совсем не нравишься, — пробормотала она, слова прозвучали тяжелее, чем она хотела. — Не обязательно, — ответил Леви. Он отодвинулся от стола и бесшумно направился к шкафу. Он схватил стопку сложенных одеял, ненадолго остановившись, чтобы взглянуть на неё через плечо. — Я займу пол, — просто сказал он. — А ты оставь себе кровать. Ханджи моргнула, потеряв дар речи. — Ты... серьёзно? Леви не отвёл взгляд. — Я же говорил: я тебя не трону. Этот брак — политика, а не романтика. Можешь не волноваться. У неё перехватило дыхание от неожиданной искренности в его тоне. Но она заставила себя кивнуть. — Хорошо. Леви больше ничего не сказал. Он спокойно и небрежно расстелил одеяла на полу, свернувшись калачиком в позе, которая говорила о долгих бессонных ночах и неудобных условиях. В комнате снова воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием свечей. Ханджи откинулась на подушки, глядя на резной балдахин над головой. В голове крутились мысли. Накал их спора. Смысл его слов. Странная, дезориентирующая тяжесть неожиданной честности между ними. Она беспокойно ворочалась, хлопок её халата шелестел на коже, но ничто не могло успокоить жгучее внутри неё смятение. В конце концов, усталость подкосила конечности. Дыхание замедлилось, тело постепенно поддавалось сну. Но когда глаза закрылись, эхо голоса Леви осталось с ней — низкого, интимного и до невозможности соблазнительного. «Сама мысль о нас… она тебя возбуждает». Она крепче зажмурила глаза, пытаясь отогнать это воспоминание. Но оно осталось. Оно оставалось с ней до поздней ночи, намного дольше, чем ей следовало бы видеть во сне покой. И оно сгорело.