Любовь в эпоху перестройки

Идти оказалось немного дальше, чем предполагала Асока. Надо же куда забежали, спасаясь от этого жирного хулигана. Правда уже скоро они почти успокоились и пошли медленно, начиная даже вести разговор. Ничего особенного, просто о том, что произошло. — Блин, ну до чего он мерзкий, фу! — мигом перевернулась Асока, вспомнив этот ужас — Я просто не смогу это забыть, как так можно вообще! Энакин успокаивающе сжал ее руку и поспешил сказать: — Знаешь, есть такие выродки, считают, что им позволено все потому, что они крутые и все должны соглашаться, а все не хотят и это их бесит, а они в ответ стараются сильнее подавить. — Откуда ты знаешь? — спросила Асока, несколько удивленная тем, что этот парень оказывается более серьезный, чем могло показаться. Тот не стал ломаться и ответил прямо: — Отчим такой же, гад и алкаш, жрет и спит в нашем доме и ничего туда не приносит, считает, что ему должны, потому, что он, типо, мужик и кормилец, ха, кто кого еще кормит! — И зачем вы с ним живете? — спросила Асока с недоумением — Выгнать его и дело с концом. — Если б это так просто было, — махнул рукой Энакин — Эта сволочь прописаться успела, теперь ходит перед нами хозяином, нет, сперва он еще более менее был, мама рассказывала, работал на рынке, потом спился и выгнали, а она с ним связалась, думала легче будет с мужиком, а оно, вон чем обернулось… Асока не знала, что на это сказать, ее отец никогда не брал в рот и капли спиртного. Профессия летчика запрещала это, да он и сам не любил. А как бы все пошло, решись он женится после смерти мамы и привести в дом другую женщину представить было сложно. Асока так привыкла, что с рождения с ней рядом был только папа, что казалось это естественным и нормальным, будто иначе и не бывает. А сейчас попробовала подумать как бы оно было, но ничего из этого не получилось. Энакин увидел, что его невольная спутница стала задумчивой и печальной, подумал, что это из-за его слов и поспешил сгладить их, сказав: — Да ладно, не переживай, все у меня нормально будет, вот, в учаге восстановлюсь, закончу оставшиеся полтора курса, буду больше работать и пьяницу этого выкину. Асока с пониманием кивнула, они как раз подходили уже к их двору, когда Энакин вдруг толкнул ее в бок локтем и весело крикнул, показывая второй рукой в сторону гаражей: — Во! Гляди! Я же тебе говорил! Тогрута повернулась туда и замерла, потеряв дар речи. И было отчего, надо сказать. Прямо там, на тропинке между гаражами и площадкой разыгралась настоящая драма. Кошмаривший всех прежде толстый хулиган, с руками, закованными за спиной в наручники, вяло плелся к милицейской сине-серой буханке. По обе стороны его шли двое молодых парней в форме милиционеров, а позади них шествовал сам Василий Юрьевич. Его худое лицо с острыми скулами было свирепым, а серые глаза едва не метали молнии, он явно был зол на Джаббу и толкал его в спину, призывая идти быстрее: — А ну шевелись, комок сала! Джабба в ответ огрызнулся: — Заткнись, глиста бледнолицая! Таркин молча приложил его рукояткой табельного пистолета и двое лейтенантов запихали хулигана в машину. Василий Юрьевич сел за руль и буханка, взревев мотором, понеслась по дороге. Энакин и Асока стояли, прижавшись спинами к стене дома, чтобы не попасть в поле зрения Джаббы. Лишь когда машина уехала, Асока решилась спросить: — Как думаешь, его посадят? — Было бы классно, — ответил ей Энакин — Мерзкий тип, на нем столько всего висит уже. У Асоки не было причин не верить и она кивнула, соглашаясь, после чего указала Энакину на свой подъезд и они пошли туда. У лифта сидел все тот же пожилой дежурный, Асока поздоровалась с ним, Энакин тоже решил это сделать, чтобы не казаться совсем уж невоспитанным. Пускай ситуация и была непривычной во всех смыслах, все же не стоило терять человеческой облик. Асока тем временем открыла дверь ключами и Энакин вошел следом за ней. И едва переступил порог, как почувствовал невероятный, но очень приятный запах этого дома, состоявший из моющих средств, готовой пищи и чего-то похожего на фрукты. У них дома пахло иначе. Сама обстановка, как успел заметить парень, была простой и не очень богатой. В прихожей коричневый шкаф с вешалками и большим зеркалом, в которое Энакин тотчас заглянул и едва не отпрянул. Асока была права, видок тот еще. Правая бровь рассечена, на щеке с той же стороны ссадина, верхняя губа чуть припухла. Майка порвана на плече, рукав почти вовсе оторвался, а в дырке виднелась еще одна царапина. — Пойдем, — позвала его тогрута из комнаты и он вошел, увидев небольшое помещение с одежным шкафом, письменным столом, несколькими книжными полками и кроватью возле стены, рядом с ней небольшое кресло. Простые обои в мелкий цветок придавали уют и некоторую прелесть этому скромному жилищу. Энакин присел в кресло, Асока отлучилась на кухню и принесла пластмассовый белый короб с красным крестом на крышке. У них дома такой же. — Иди умойся, а майку давай сюда, — велела тогрута деловым тоном. Энакин уставился на нее в изумлении. Неужели, она серьезно? Однако на лице Асоки не было и тени насмешки. Оно было спокойным, а взгляд внимательным. Он неспеша стащил с себя футболку, от волнения даже не попросив отвернутся. И протянув ее Асоке, скрылся в санузле. Он оказался совмещенным как и у него дома, но чистым и аккуратным. Ванна и раковина сверкали белизной, на полке стояли ровной батареей шампуни, в мыльнице кусок розового мыла. Полотенца висели на крючках. На стиральной машине стояли порошок и бутылка хлорки. Страшно было коснутся этой стерильной чистоты. И кто ее поддерживает, если мамы у Асоки нет, а отец вечно работаем? Неужели, она сама. Вот удивительно, не думал он, что девчонка такого возраста может вести дом самостоятельно. Он открутил кран и умылся, несколько раз протерев лицо руками, увидев, что вода с ним стекала грязно-розовая от крови. Преодолевая неловкость, парень вытерся полотенцем и вернулся в комнату. — Садись в кресло, — тут же сказала Асока, она уже нашла в аптечке то, что ей надо — Сейчас поправим твой внешний вид. — Это право лишнее, — попробовал спорить Скайуокер, но знал, что это бесполезно, все же приятно было, что кто-то проявил заботу, кроме мамы, даже если это едва знакомая девица. Асока тем временем действовала проворно, словно это было привычным делом для нее - обрабатывать чужие раны. Она взяла перепись и оторвав довольно большой кусок ваты, щедро плеснула на него. — Потерпи, может немного щипать, — предупредила она и начала протирать ватой ссадины на лице нового друга. Он и правда ощущал легкое жжение, но не жаловался, не барышня же. — Ты молодец, — заметила это Асока — Я вот раньше орала как сумасшедшая, когда папа мне сбитые коленки мазал, сейчас еще раз потерпи, хорошо? Энакин кивнул и прикрыв глаза, сосредоточился на прикосновениях этих чутких и ловких рук. Асока явно смазывала его царапины зеленкой, судя по характерному запаху. Щипать стало сильнее, но все равно было приятно, когда тогрута подула ему на лицо, чтобы было не так больно. — Спасибо, — сказал парень, открывая глаза — Ты настоящая сестра милосердия и хороший друг. — Ой, да ладно, меня папа всему научил, — отмахнулась она от похвалы и тут показала ему на плечо — А здесь явно синяк будет. Скайуокер глянул влево и увидел, что на плече была глубокая ссадина, вокруг которой уже расплывалось красное пятно. — Не шевелись, — попросила его Асока и принялась мазать зеленкой в том месте — Ну вот так, сейчас зашью твою майку и все будет хорошо. Можешь пока посмотреть мои книги. Энакин чуть было не сказал, что читать особо не любит, но вовремя промолчал и начал с интересом рассматривать полки. Несколько томов привлекли внимание. — Ты все это прочла? — спросил он, когда Асока аккуратно зашивала футболку. — Почти все, — ответила она без доли хвастовства — Некоторые даже перечитала. Энакин взял одну из книг, на обложке которой были нарисованы мальчишки, играющие на площадке и начал перелистывать, это оказалась повесть про советских школьников. Неожиданно он увлекся и не слышал как Асока прошла в ванную и начала стирать в раковине его футболку, чтобы смыть с нее кровь и запах Джаббы. Решила, что так будет лучше. Холодная вода и хозяйственное мыло легко смыли кровавые разводы и выжав майку, тогрута повесила ее на батарею. И выйдя к Энакину, сказала, вынуждая поднять голову от книги: — Твоя футболка скоро высохнет, давай пока пообедаем, ты, наверное, проголодался? Энакин кивнул, не в силах ответить. Не ожидал, что Асока подумает об этом. Что вообще кому-то есть дела, голоден он или сыт. Никому, кроме мамы. И словно под гипнозом, юноша встал и пошел на кухню. Асока вынула из холодильника кастрюлю борща и поставила на газ. Потом вытащила из навесного шкафа пару глубоких тарелок и буханку хлеба. Ловко нарезав его ножом, поставила на стол в плетеной корзинке. Следом из холодильника появилась банка сметаны. Энакин хотел помочь, но Асока жестом велела ему сидеть на месте. Она разлила суп по тарелкам и наконец села напротив. Скайуокер скоро забыл, что он без майки и совсем перестал стесняться. И все внимание сосредоточил на супе, что оказался невероятно вкусным, таким же как у мамы. Асока сама его готовила? Скорее всего, надо бы спросить. Но не успел, в дверь раздался пронзительный звонок.