Сверкающее золото

Машина медленно подъехала к массивным железным воротам студии Гриммо, взгляд Джеймса скользил по разбросанным на обширной территории черным кирпичным зданиям, и он с трудом сглотнул. Он чувствовал себя человеком, выстроившимся в очередь на убой. Минерва сидела напротив него на кожаном сиденье, аккуратно держа на коленях стопку бумаг. Всю дорогу она рассказывала ему о предложении и роли, но Джеймс ничего об этом не слушал. Он не мог сосредоточиться, руки потели и были влажными от беспокойства, воротник его темно-красной рубашки вдруг показался слишком тесным. Зачем он вообще согласился поехать? Ах да, Минни послала за ним машину, не дожидаясь его согласия. Они припарковались внутри огромного паркинга, парковщик подошел, открыл ему дверь и позволил покинуть машину, а Минерва вышла следом. Двери здания, к которому их привели, представляли собой две гигантские плоскости из массивного черного дерева, гладкие и блестящие, и открывались сами собой, без необходимости прикасаться к ним. Джеймс вошел внутрь, его шаги холодно эхом разносились по черному граниту, покрывавшему пол и стены зала, пропахшего деньгами. Должно быть, они находятся в одном из административных зданий. Трудно сказать наверняка. Студия Гриммо была просто огромной. Джеймс подумал, не сделано ли это для того, чтобы запугать того, кто переступит порог. Если так, это определенно сработало. «Я сама буду говорить», — прошептала Минерва ему на ухо, как раз в тот момент, когда с другого конца коридора к ним подошла невысокая миниатюрная женщина, чьи туфли на шпильках быстро цокали по граниту. «Джеймс Поттер?» — спросила она холодным, деловым голосом, глядя на него поверх очков в золотой оправе. Он кивнул, чувствуя, как нервы сжимают горло. «Следуйте за мной, пожалуйста». Минерве пришлось практически силой тащить его по следующему коридору через широкую арку, длинную и такую ​​же блестящую и мрачную, как и вестибюль. Он молча следовал за ней, глядя на невероятно высокие стены, увешанные аккуратными рядами всевозможных наград, плакатов и многого другого, освещенные крошечными прожекторами с потолка — все было безупречно, все идеально. «Сюда». Голос женщины нарушил тишину, открыв массивную дверь в помещение, которое, несомненно, было большим конференц-залом. Джеймс вошел внутрь и увидел шестерых человек, безупречно одетых, сидящих вокруг овального полированного деревянного стола. Внутри комната была полностью отделана белым известняком, что резко контрастировало с черными коридорами снаружи, гладким и матовым камнем, а на задней стене висел огромный черный телевизионный экран. Джеймс сидел в одном из пустых кресел, кожа была холодной и мягкой под ним, серебристые колесики вращались под его весом. Внезапно он почувствовал себя невероятно неподходящим для этого места, шесть пар глаз уже уставились на него, изучая его. Ему хотелось убежать. «Джеймс Поттер». Женщина в обтягивающей черной водолазке, с безупречно собранными в тугой пучок светлыми волосами, обратилась к нему через стол: «Рада вас видеть». Он бы тоже сказал, что ему это доставляет удовольствие, если бы это было так. Минерва сказала это за него, а он изо всех сил старался выглядеть спокойным и собранным, совсем не похожим на того, кто бы быть где угодно, кроме этого места. Ему подвинули блестящую, как и все остальное здесь, папку глубокого изумрудного цвета, внутри которой лежала аккуратная стопка бумаг, еще теплых после печати. «Полагаю, вас проинформировали о цели этой встречи», — говорила блондинка, пока Джеймс не спеша открывал папку и просматривал документы внутри. Бумага была плотной и фактурной, и выглядела гораздо дороже, чем можно было ожидать. «Да, конечно», — сумел он произнести, и на этот раз голос его не выдал. «Для нас, как для компании, было бы большой честью пригласить вас сняться в нашем следующем фильме. Мы считаем, что это возможность, которая принесет пользу обеим сторонам». Джеймс почти не слушал, его взгляд упал на число, напечатанное черными чернилами внизу документа, и он чуть не подавился собственной слюной. Это было… щедро. Возможно, даже слишком щедро. Намного больше, чем он считал себя достойным, даже с учетом «Оскара». Это было заманчиво, еще одна ложка меда в ловушку, и он задавался вопросом, не пытаются ли его специально заманить. «Это та же сумма, которую мы бы заплатили нашему предыдущему кандидату на эту роль, но он был вынужден отказаться из-за другого предложения», — объяснила женщина, имя которой Джеймс еще не спросил, с лукавой улыбкой на лице, явно понимая, что именно увидел Джеймс. «Студия Гриммо не возражает против того, чтобы предложить вам ту же самую ранее оговоренную сумму, если вы решите принять предложение». Это было заманчиво. Но всё же что-то в этом казалось неправильным. Ему понадобится адвокат, прежде чем он решит что-либо подписать. «Мы очень ценим вашу щедрость», — вежливо сказала Минерва, как всегда, умеющая вести подобные разговоры с должной осмотрительностью. Блондинка махнула ей рукой, как будто это число — с таким количеством нулей на конце, что у Джеймса кружилась голова, — было для нее чем-то привычным. «Мы понимаем, что у предложения ограниченный срок, верно?» — снова вмешалась Минерва. «Да, это так», — ответила блондинка, кивнув изящным подбородком. «Нам нужен ответ через три дня, чтобы не вызвать задержек с запланированным началом съемок». «Конечно, есть условия, на которые вам необходимо согласиться», — продолжила женщина, пока Джеймс листал страницы за страницами аккуратного мелкого шрифта. Значит, это и есть условия. Их было немало. «Без сомнения, вы захотите обсудить их со своими юристами, прежде чем связаться с нами. Мы не возражаем против этого и готовы обсудить некоторые пункты, если у вас возникнут какие-либо возражения». Джеймс кивнул. Это казалось вполне разумным. По крайней мере, у него было три дня, чтобы подумать. Три дня — слишком мало времени, но лучше, чем ничего. «Однако пункты с двадцать четвертого по тридцать шестой не подлежат обсуждению. Боюсь, что любое возражение против согласия с этими условиями будет означать, что нам придется отозвать предложение о заключении контракта». Конечно тут был подвох. Взгляд Джеймса тут же метнулся вниз по страницам в поисках упомянутых ею цифр. Он быстро их нашел, его глаза читали быстрее, чем мозг успевал обрабатывать информацию. Все они касались Регулуса Блэка — его будущего партнера по фильму — имя бросилось ему в глаза, словно было написано жирным шрифтом. А некоторые из пунктов были… странными. Ему было запрещено фотографировать или публиковать какие-либо снимки своего коллеги по съемочной площадке во время съемок – ладно, это казалось соглашением о сохранении личной жизни друг друга; ему было запрещено говорить о Регулусе в каких-либо интервью или ток-шоу, за исключением случаев, когда этого требовал случай, а именно, интервью, которые проводились в поддержку их нового фильма, и в этих случаях ему выдавали сценарий, и он должен был его соблюдать –… ладно? Конечно. Как угодно. Ему не разрешалось иметь никаких личных отношений со своим новым коллегой за пределами студии, и любые мысли о романтических отношениях были строго запрещены – странно, но ладно. Не то чтобы он вообще этого хотел. Ему было запрещено прикасаться к Регулусу Блэку, за исключением случаев, когда этого требовала сцена – так что младший Блэк был настоящей дивой. Джеймс закатил глаза. Ему было запрещено разглашать какую-либо информацию, о которой его новая роль неизбежно потребует узнать, касающуюся личной жизни его коллеги, медицинской или иной – медицинской? Да, он правильно прочитал. Он не понимал, что это значит, но ладно. И так продолжалось снова и снова, обо всем, что ему нужно было держать в секрете и хранить в тайне. По сути, все это было контрактом о том, чтобы никогда не говорить о Регулусе Блэке. Вот это было странно. «Правила студии», — сказала женщина с обаятельной улыбкой, словно точно зная, что читает Джеймс. Внезапно у него возникло ощущение, что на таких условиях настоял не Регулус, а кто-то другой, кто дергает за нитки за кулисами. «Вы ознакомились с описанием роли, которую будете играть?» — прервала его размышления блондинка, в ее глазах читалась подозрительная дружелюбность. «Да», — солгал он. Честно говоря, он не слушал ни слова из того, что сказала Минерва. Он мог бы играть полулысого злодея, и ничего бы об этом не знал. Ладно. У него ещё было три дня, чтобы принять решение. «Хорошо», — удовлетворенно кивнула женщина. «Мы вышлем вам сценарий на домашний адрес, не могли бы вы его указать? Так вы сможете ознакомиться с сценарием заранее». Ему уже присылали сценарий? Неужели они были так уверены, что он согласится на контракт? Ему пришло в голову, что студия Гриммо не привыкла к отказам. В конце концов, все величайшие звезды Голливуда, казалось, вышли именно отсюда. Контракт с Гриммо был золотым билетом в зал славы. «Мы с нетерпением ждём вашего ответа», — говорила женщина, и Джеймс едва успел догадаться, что Минерва уже предоставила его адрес для отправки сценария. И очень скоро он поднялся на ноги под пристальным взглядом шести человек в комнате — зачем им нужно столько людей, если говорить будет только один, было ему непонятно. Должно быть, это ещё одна стратегия запугивания.

***

Поездка на машине обратно к его дому – дому Сириуса – прошла в зловещей тишине. Минерва читала новую стопку бумаг, которые они получили в темно-изумрудно-зеленой папке, ее глаза яростно впитывали каждое слово. Она знала, что нужно обсуждать, а что оставить как есть. Честно говоря, у него не было ни знаний, ни терпения для решения таких вопросов. Да и не хотелось прилагать усилий. Голова у него все еще болела. Он достал телефон, и его пальцы снова набрали «Регулус Блэк» в поисковой строке браузера. Что с ним сегодня происходит? Но он не мог остановиться. Он приготовился к фотографии, которая, как он знал, неизбежно появится первой — неловкая ситуация с ними на вечеринке накануне вечером — даже если это было не то, что он искал. Но… фотография не появилась. Он моргнул, прокручивая страницу вверх на всякий случай, если вдруг пропустил её. Нет. Он ничего не нашел. Ее там не было. Она была там сегодня утром. Он видел ее. Ремус, Питер и Сириус видели ее! С этим нелепым заголовком. А теперь ее нет, всей статьи, фотографии, всего, как будто ее никогда и не существовало. Он отказывался в это верить, вместо этого вводя в поисковую строку точный заголовок, который он прочитал в статье, думая, что, возможно, поиска только имени Регулуса недостаточно. Но результатов снова не было. Ничего не нашлось. Это было… странно. Он не стал долго раздумывать, просто попрощался с Минни, когда машина подъехала к дому Сириуса, слушая тихий хруст шин, проезжающих по кремовому гравию. К тому моменту, как он вошел в дом, конверт уже лежал там, ожидая его на полированном деревянном столе в фойе, и не давал ему покоя. Джеймс видел название компании, напечатанное тонкими черными буквами на лицевой стороне — название, которое он никогда прежде не ожидал увидеть на конверте, адресованном ему. Студия Гриммо. Он поспешно открыл конверт, голова у него заболела еще сильнее, когда он понял, что это сценарий, который они только что обсуждали. Доставка была очень быстрой. Они определенно не теряли времени. «Он хотя бы хорош?» Голос испугал его, сердце замерло в груди. Он так резко обернулся, что очки чуть не упали, и его взгляд упал на бесстрастное лицо Сириуса, небрежно прислонившегося к дверному проему со скрещенными на груди руками. Сердце Джеймса замерло. «Сценарий», — добавил Сириус, элегантно указывая рукой на конверт, который все еще держал Джеймс. «Он хорош?» Ему хотелось спросить, откуда Сириус знал, что это сценарий, но он понимал, что ответ очевиден. На конверте было написано «Студия Гриммо». Конечно, Сириус видел его, когда он пришёл. Чувство вины сжалось в его животе. Ему следовало сказать Бродяге, куда он уходил на весь день. «Не знаю», — честно ответил он, чувствуя, как сжалось его сердце при виде выражения, которое приняло красивое лицо Сириуса. «Я ещё не читал». «Ты собирался мне сказать?» Сириус не сдвинулся с места в дверном проеме, не попытался подойти ближе. «Конечно, я хотел», — поспешно сказал он, не в силах справиться с болью в глазах друга. «Это… это случилось сегодня. Минни позвонила утром. Я даже не читал. Они хотят что бы я снялся в их следующем фильме, видимо… с твоим братом. Но тебе не о чем беспокоиться, Бродяга. Я скажу нет». Он был непреклонен. Будь то карьера или Сириус, слава или Сириус, множество нулей или Сириус — он всегда выберет Сириуса. Он не станет тем, кто причинит своему другу ещё больше боли, страданий и мучений. А у Сириуса были раны, слишком глубокие, чтобы зажить окончательно. Он не хотел открывать их заново. «Это не обязательно». Эти слова прозвучали шепотом в воздухе, промелькнув между ними, и Джеймс никак не ожидал их услышать. «То есть…» Сириус сделал шаг ближе, опустив глаза и спрятав руки в карманы кожаной куртки. «Если ты этого хочешь… тебе не нужно говорить «нет». Не из-за меня. Я знаю, что это хорошая возможность. Я не дурак». «Сириус…» — начал он, но толком не знал, что сказать. — «Я этого не сделаю, если это причинит тебе боль. Я бы никогда так не поступил». «Знаю». Сириус говорил так уверенно, что сердце Джеймса согрелось. «Что они тебе предлагают?» Джеймс процитировал число, а Сириус в ответ тихо и протяжно присвистнул. «Они так отчаянно хотят тебя, да?» Он бы не назвал это отчаянием. В конце концов, он был еще в начале своей карьеры, все еще расходный материал и легко заменяемый. Но… ему вдруг пришла в голову еще одна мысль, о которой он раньше не задумывался. «Сириус? Думаешь, они хотят заполучить меня… чтобы… добраться до тебя?» Как он мог не подумать об этом раньше? Должно быть, так и есть. Ничто другое не имело смысла. Конечно, после награды его имя стало значить больше, но недостаточно, чтобы крупнейшая и самая влиятельная студия позвонила ему на следующий день с предложением, от которого практически невозможно отказаться. Предложением, от которого, как он знал, никто из известных людей никогда не откажется. А Джеймс не был известным именем. Пока нет. «Как думаешь, они… знают?» Паника снова нарастала внутри него, знакомое сжимающее чувство в груди затрудняло дыхание. «Могут ли они знать, что ты жил со мной? С моей семьей? Попытаются ли они добраться до тебя?» Нет. Он не мог этого допустить. Он никогда не позволит им вернуть Сириуса. «Сохатый, Сохатый!» Руки Сириуса легли ему на плечи, крепко удерживая на месте. «Дыши». Джеймс попытался. «Они пытаются добраться до меня уже больше десяти лет. Они не перестают пытаться, и они знают, что всё равно не смогут этого сделать. Они больше не могут меня принудить. И меня официально и публично лишили наследства, помнишь? Дело не в этом. Можешь вздохнуть с облегчением». Да. Сириуса публично лишили наследства. Он помнил это. Он видел это. И эта новость распространялась по интернету месяцами. Он пережил это вместе с Сириусом, пережил гнев, боль, обиду, облегчение и все, что с этим связано. И с тех пор, как он увидел лицо Регулуса в его первом большом фильме, он знал, что в другой вселенной это был бы Сириус. Это был план его родителей, роль, которую ему предназначалось исполнять с момента рождения. И как же он рад, что этого не произошло. Сириус в безопасности. «Можно мне…» Сириус замялся, снова взглянув на плитку на полу. Джеймс присоединился к нему. Плитка была красивая. «Можно мне… попросить у тебя кое-что эгоистичное?» «Ты можешь просить меня о чём угодно, Бродяга. Ты же знаешь». Он был озадачен, сердце сжималось от боли. Наверняка Сириус это знал, не так ли? И почему Сириус так нервничал? Сириус никогда не колебался. Он был громким, драматичным и любил привлекать к себе внимание. А сейчас? Сейчас он выглядел маленьким, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. «Я думаю…» — Сириус поднял взгляд к потолку и глубоко вздохнул. — «Я думаю, тебе следует принять предложение… Я… хочу… чтобы ты принял предложение». «Сириус, это…» Он начал, но Сириус прервал его, не дав закончить, его голос был тихим и почти… полным надежды. «Ты увидишь Реджи». Ох. ​​Он об этом не думал. Теперь всё стало понятно. А молящий взгляд друга пронзал его собственное сердце острой болью. «Сириус, я…» «Пожалуйста? Джеймс?» Как он мог сказать «нет»? Как он мог отвернуться, когда его собственное сердце разрывалось от боли? «Мне просто… нужно знать, как он». «Ты же знаешь, что я не смогу убедить его поговорить с тобой?» Он ненавидел произносить эти слова, но ему нужно было, чтобы друг не строил фантазий о том, чтобы снова заговорить со своим братом, ведь в прошлом Регулус уже ясно дал понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Джеймс не смог бы смотреть, как снова рушатся надежды Сириуса. Одного раза было достаточно. «Я знаю», — кивнул Сириус. «Это не то, чего я хочу. Это не то, чего я ожидаю. Я просто… мне нужно знать, что он в безопасности. Вот и всё. Мне нужно, чтобы ты увидел и сказал мне, что с ним всё в порядке». «Ты думаешь, они причиняют ему боль?» Голос Джеймса был едва слышен, страх внезапно пробежал по его венам. «Ты думаешь, они причиняют ему боль, как…» Он не смог закончить фразу, остальное осталось невысказанным в его глазах. Как они причиняли боль тебе? «Нет», — Сириус покачал головой, казалось, слишком уверенный в своих словах. «Они не причиняют ему такой боли. Не могут . По крайней мере физической. Единственное благословение, которое сопутствует его состоянию». Сириус фыркнул на последнюю фразу, прежде чем снова посерьезнеть. «Но это не значит, что они не могут найти… другие способы». «Состоянию?» — спросил Джеймс, не успев остановиться, так как не понял и половины того, о чём говорил Сириус. Но, с другой стороны, Сириус редко упоминал свою семью. Единственное, что он всегда говорил Джеймсу, как мантру, чтобы справиться с чувством вины, — это то, что его родители никогда не причиняли вреда Регулусу. По крайней мере, физически. Джеймс ненавидел младшего Блэка за это, даже не общаясь с ним. Это было несправедливо. Почему Сириус должен был терпеть всё это? «Вот что бывает, когда женишься на кузенах из поколения в поколение», — снова фыркнул Сириус и начал расхаживать по комнате. Джеймса передернуло от этих слов, его охватило отвращение, хотя он уже много раз слышал от Сириуса подобные заявления. Это все еще вызывало тошноту. «Они до сих пор держат это в секрете. Ха! Можешь себе представить? Ужас от того, что есть Блэк, который не идеален?» По мнению Джеймса, Регулус Блэк был просто идеален, но Сириусу это было не нужно знать. Слова Сириуса не ответили на вопрос Джеймса, но он не стал настаивать, слишком смущенный, наблюдая за другом, расхаживающим взад-вперед по фойе. Он уничтожал взглядом плитку. Очень красивую плитку, которую Джеймс никогда раньше не замечал до этого дня. «Как думаешь, есть тут какой-то подвох?» — спросил он, и его друг, прекратив расхаживать взад-вперед, посмотрел ему в глаза. «О, с ними всегда есть подвох», — добавил Сириус, как будто это было очевидно. «Но это все равно контракт. Это чисто деловые отношения. И я знаю, что ты получишь. Я не дурак. Я знаю, что значит контракт с Гриммо… Я думаю, ты заслуживаешь этих преимуществ, Джеймс. Я правда так думаю». «Ну…» Он пожал плечами. «Оплата… хорошая». Это было самым мягким словом года. «Это больше чем хорошая!» — согласился Сириус. «Если… ты уверен?» «Уверен», — без колебаний ответил Сириус. «Но я не хочу, чтобы ты чувствовал давление. Если ты этого не хочешь, то не бери… но если можешь… просто проведай Реджи… я никогда не смогу тебе отплатить за это». «Тебе не нужно платить», — сказал он, и это было искренне. Сириус каждый раз причинял ему боль. Неужели он не понимал, что они братья? Неужели он не понимал, что Джеймс готов был пойти за него на край света, если бы Сириус попросил? Больно было осознавать, что его друг до сих пор с трудом в это верит, возможно, потому что никто ничего для него не делал в детстве. Некоторые убеждения укоренились слишком глубоко, чтобы измениться за короткий промежуток времени — десять лет. А некоторые, возможно, никогда и не изменятся… Вот так он и обнаружил себя час спустя, вопреки своим планам, звонящим Минерве, которая ответила на звонок с первого гудка, словно ждала его. Что это вообще такое, почему все сегодня чего-то от него ждут? «Я согласен», — сказал он в трубку. «Позвони Гриммо. Скажи им, что я принимаю предложение». Теперь настала самая сложная часть… Проверить, как там Регулус Блэк – единственный и неповторимый, – тот, к кому по контракту было категорически запрещено приближаться. Во что же Джеймс ввязался?