Сверкающее золото

В его сторону сверкали камеры, свет слепил глаза сквозь очки, внезапные крики тысяч голосов звенели в ушах, причиняя боль, череп дрожал. Это сводило с ума. « Ты уже делал это раньше», — напомнил он себе, натягивая на лицо свою идеальную, обаятельную улыбку и расхаживая по ковру. « Ты уже делал это раньше. Но никогда в таком масштабе. Это было грандиозно, безумно. Ужасно. Это было просто еще одно, подавляющее напоминание о новой ступени, по которой он поднялся по коварной и скользкой голливудской лестнице. Теперь пути назад нет». «Джеймс! Джеймс! Сюда, Джеймс!» Он слышал крики репортеров из-за решетки, которые держали микрофоны на расстоянии вытянутой руки, отчаянно размахивая ими в его сторону. Джеймс помахал толпе, движение было спонтанным, беззаботным, как и все остальное, что давалось ему естественно. Крики становились все громче, если такое вообще было возможно. Там были сотни других актеров, актрис, режиссеров, музыкантов, сценаристов и многих других, медленно шествующих по бесконечной ковровой дорожке. Костюмы были черными, как беззвездная ночь, идеально отглаженными, платья сверкали всеми возможными цветами, струились с фалдами, кружевами и бисером, драгоценности свисали с запястий, шеек и волос женщин. Это было захватывающее зрелище, ночь, где звезды были на земле, а не на небе, и мир вращался вокруг них, крича, плача и бросаясь к их ногам. И Джеймс был одним из них. Ему совсем не хотелось. Всё казалось нереальным, выдуманным, словно он внезапно оказался на месте другого человека и не совсем понимал, как себя вести. Если бы кто-то сказал ему пять лет назад, что он окажется именно здесь в ближайшем будущем, Джеймс бы расхохотался и отвернулся. И всё же, вот он здесь. «Джеймс! Джеймс Поттер!» Он игнорировал продолжавшиеся в его сторону крики, позволяя обслуживающему персоналу проводить его к длинной стене, увешанной логотипами спонсоров, чтобы его могли сфотографировать ожидавшие там папарацци. К счастью, его улыбки давались ему так естественно, его личность позволяла ему быть самим собой и очаровывать толпу жестами рук, несмотря на то, что ладони блестели от пота. Он даже не хотел представлять, какой пыткой это могло бы быть иначе. «Сохатый!» — знакомый голос вырвался из криков, и Джеймс мгновенно повернул голову, чтобы увидеть улыбающееся лицо своего лучшего друга, внезапно ощутив облегчение. Рука Сириуса легла ему на плечо, друг выглядел слишком непринужденно под вспышками камер, жизнь в центре внимания заставила его забыть о их существовании. Иногда, если бы Джеймс не знал правды о прошлом Сириуса, он бы, наверное, позавидовал непринужденности друга. Ремус шел позади Сириуса — конечно же, он там был — выглядя явно менее комфортно, но умело это скрывая, на его губах играла застенчивая улыбка. — Нервничаешь перед сегодняшним вечером? — поддразнил Сириус тихим голосом, который не могли расслышать камеры и журналисты, слегка сжимая его плечо и сверкая белоснежными зубами под светом прожекторов. «Пфф, нет». Он ужасно неправдоподобно солгал. Ему должно было быть стыдно. И подумать только, он был номинирован за роль в фильме. Если бы Академия увидела его тогда, он был уверен, что они бы без колебаний лишили его номинации. Он бы так и сделал. «Ну а я — да», — сказал Сириус со смехом, убрав руку с плеча Джеймса и, почти по привычке, переплетя пальцы с пальцами Ремуса. Камеры снова защелкали. « Все знают, что сегодня вечером ты вернешься домой с «Оскаром», Сириус». Ремус закатил глаза, словно произнес эту фразу уже почти сто раз за короткий вечер. Джеймс не сомневался, что так и было. И Ремус был совершенно прав. Из всех номинантов на лучшую оригинальную песню никто даже близко не стоял рядом с Сириусом. Его произведение было просто великолепным, неземным. Если бы награда досталась не ему, Джеймс был уверен, что фанаты и пресса подняли бы бунт, достойный места в учебниках истории. Сначала Джеймс задавался вопросом, не выбрал ли Сириус эту жизнь просто назло родителям, чтобы в последний раз ударить их и заставить наблюдать за его успехом на больших экранах и в таблоидах по всему миру. Но одного взгляда на своего лучшего друга, сидящего в гостиной Поттеров одним ленивым днем, перебирающего пальцами струны гитары и наклоняющегося вперед, чтобы что-то записать в потрепанный блокнот, было достаточно, чтобы Джеймс понял, что Сириус живет музыкой. Возможно, именно это с самого начала сблизило его и Ремуса, хотя Ремус больше тяготел к классической музыке. Питер и Джеймс много подшучивали над ними по этому поводу. Они шутили о создании группы, все четверо. «Мародеры» , — шутливо назвали они ее. Но судьба уготовила им другие пути. Эти времена казались такими далекими. И посмотрите, как далеко мы продвинулись. И все же иногда ему хотелось вернуться к той простоте, когда он считал копейки в карманах джинсов, отказывался от денег, которые предлагали ему родители, и проводил дни, часами стоя в очередях на прослушивания, надеясь получить хотя бы один звонок. В конце концов, достаточно было одного. Джеймс едва мог сосредоточиться, пока все трое двигались по красной дорожке, останавливаясь, чтобы позировать для новых фотографий, подписывая плакаты со своим лицом, от которых ему становилось неловко, и изо всех сил пытаясь ответить на миллионы заданных ему вопросов: «Что на вас сегодня надето?» — он не мог вспомнить; «Думаете, вы сегодня победите?» — он не знал, что ответить, хотя был уверен, что сказал что-то расплывчатое и уместное. Он как раз давал интервью одному из репортеров, когда толпа внезапно обезумела, крики были настолько громкими, что Джеймсу пришлось сдерживать желание прикрыть уши руками, опасаясь, что они начнут кровоточить. Все камеры отвернулись от них, повернувшись в сторону начала красной дорожки, папарацци чуть не затоптали друг друга. «Что случилось?» — спросил он невысокую блондинку, которая в данный момент брала у него интервью. Та моргнула, словно на мгновение забыла, где находится, и широко раскрыла глаза. «Только что приехал Регулус Блэк!» — почти взвизгнула она, руки дрожали от волнения. «О», — красноречиво произнес Джеймс, понимая безумие на дорожке. Конечно. Теперь все стало ясно. Он задумался, стал бы он тоже вытягивать шею, чтобы увидеть, как младший Блэк выходит на ковер издалека позади него, если бы не знал Сириуса почти всю свою жизнь? Неприятное чувство затрепетало у него в животе. Его взгляд обратился к Сириусу, и он заметил внезапное напряжение в подбородке друга — единственное видимое свидетельство того, насколько сильно его задевала эта ситуация. Он знал, что братья не разговаривали друг с другом более десяти лет, избегая друг друга на тех немногих мероприятиях, на которых им приходилось присутствовать одновременно. Джеймс обменялся взглядом с Ремусом, который, взяв Сириуса за руку, подтолкнул его вперед и быстро продолжил движение по ковру, чтобы еще больше отдалиться от младшего Блэка. Джеймс бросил один взгляд назад, сам не понимая почему, но не в силах сдержаться. Возможно, он тоже был немного ошеломлен, или, может быть, заразительным оказался накал страстей в толпе. Он не мог сказать наверняка. Но ему нужно было посмотреть, любопытство взяло верх. И вот он, едва различимый за толпой камер, обрушившихся на него, — Регулус Блэк во плоти. Он был невысокого роста, ниже Сириуса и пугающе худее, с мраморно-бледной кожей, которая на фотографиях на обложках журналов всегда выглядела безупречно гладкой, как шелк, а его черные кудри идеально обрамляли скулы, острые, как стекло. Джеймс не видел его глаз, и все же он задавался вопросом, действительно ли они были того оттенка грозового серого, который он видел на фотографиях, напоминающего пасмурное небо перед дождем. Регулус Блэк был именем, которое хотели видеть в своих фильмах все продюсеры и режиссёры, это было имя, которое гарантированно привлекало в кинотеатры самые большие толпы зрителей и почти всегда гарантировало награды каждому фильму, в котором он снимался. И к тому времени у него их было немало: он начал свою карьеру ещё подростком и бил рекорд за рекордом по кассовым сборам. И всё же, несмотря на всю свою славу и успех, Регулус Блэк оставался самой большой загадкой в ​​мире актёрского искусства, о нём и его жизни было известно очень мало. Он редко давал интервью или участвовал в ток-шоу, а когда давал, то они были короткими и лаконичными, а вопросы, казалось, всегда были заранее подготовлены, никогда не отклоняясь от конкретного фильма или постановки, которую он должен был рекламировать, и никогда не затрагивая личные темы. Возможно, всё это было тщательно продуманной маркетинговой стратегией его агента, чтобы поддерживать любопытство и ожидание. Если это так, то это определённо работало. Джеймс покачал головой, отгоняя от себя мысли и сосредотачиваясь на завершении бесконечной прогулки по ковровой дорожке в театр, который уже был переполнен собравшимися там людьми. Его место было где-то в средних рядах, не слишком далеко, но определенно не в первых — место, зарезервированное только для знаменитостей. Без сомнения, Регулус Блэк будет сидеть там. Тем не менее, он был рад, что Сириус и Ремус сидели прямо рядом с ним, эти двое влюбленных уже заняли свои места, а Сириус бесстыдно махал ему рукой, словно находился на школьном собрании, а не в центре события, транслируемого в прямом эфире по всему миру. «Мне нужно выпить», — объявил Сириус, как только Джеймс опустился на свое место. Старший Блэк сутулился, откинувшись на спинку стула, так, что его отчужденная мать пришла бы в истерику. Его черные локоны ниспадали на плечи, и он, как всегда, выглядел невероятно привлекательно. Джеймс задумался, не в этом ли вся эта непринужденность в Сириусе, которая так привлекает к нему поклонников. «Ты уже выпил бокал», — промычал Ремус, бросив в сторону своего парня ехидный взгляд. «Недостаточно, Луни», — пожаловался Сириус, вызвав очередное закатывание глаз у Ремуса. «Тогда можешь ждать афтепати», — вставил Джеймс, хотя и не питал к ней особого желания. Он знал, что Ремус и Сириус исчезнут, как только переступят порог, оставив Джеймса одного, вынужденного искать доброго человека, с которым можно было бы остаться до конца ночи, чтобы не выглядеть глупцом. «Вместе с моей наградой», — прошептал Сириус, широко улыбаясь и толкнув Джеймса локтем в ребра. «Вместе с твоей наградой, Бродяга», — согласился Джеймс, с легким весельем наблюдая, как Ремус раздраженно покачал головой, хотя и видел едва скрываемый блеск гордости в глазах более высокого мужчины. Они не смогли продолжить свою болтовню, потому что свет внезапно погас, и ведущий вышел на сцену под бурные аплодисменты толпы. После этого Джеймс быстро отключился, изо всех сил стараясь не ерзать на стуле, пока ночь медленно и мучительно тянулась. Назывались имена, кто-то выходил на сцену, за ним следовали камеры, их лица увеличивались на экранах по бокам сцены, они произносили какие-то пустые и заученные слова, которые, скорее всего, были написаны для них каким-нибудь агентом или пиарщиком, все одно и то же, все такое однообразное. Награду за лучшую женскую роль получила Пандора Лестрейндж, миниатюрная женщина с великолепными длинными светлыми локонами и большими голубыми глазами, дебютировавшая в качестве актрисы в фильме, в котором она снялась. Затем последовала награда за лучшую мужскую роль, которую получил Регулус Блэк – здесь никого из присутствующих это не удивило. Это была его третья награда подряд и пятая номинация – еще одна победа для студии Гриммо. Джеймс наблюдал, как он поднимается на сцену с завидной грацией, принимая награду в полной тишине, одарив публику редкой улыбкой и лишь быстро пробормотав «Спасибо» в микрофон, прежде чем сойти со сцены без речи. Он никогда не произносил речей, но Джеймс обнаружил, что никто ее и не ожидал. «Итак, номинанты на лучшую роль второго плана». Джеймс напрягся на стуле, пот стекал по затылку, он вдруг засомневался, кто хочет, чтобы назвали его имя, и ему хотелось, чтобы красные подушки поглотили его целиком и заставили исчезнуть из зала. Он так нервничал, что пропустил имена своих конкурентов, лишь смутно осознавая, как локоть Сириуса снова ударил его по ребрам. Сохраняй нейтральное выражение лица, постоянно напоминал он себе, вокруг камеры, направленные на тебя. Его имя все равно не назовут. Каковы шансы? Это был его первый фильм на большом экране. Он уже был более чем удивлен, что его вообще номинировали. «Джеймс Поттер!» Он задохнулся, понимая, что ему совершенно точно не удалось сохранить нейтральное выражение лица. Что? Он правильно услышал? Локоть Сириуса в третий раз толкнул его в ребра, выведя из оцепенения, и он чуть не споткнулся, поднимаясь со стула, внезапно оказавшись под пристальным взглядом всех присутствующих. Путь к сцене был самым долгим в его жизни, и всё же Джеймс ничего не запомнил, лишь спустя минуту оказался лицом к аплодирующей публике, а в его руки положили маленькую золотую статуэтку. Он чуть не уронил её, она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Из чего же она была сделана? Микрофон стоял перед ним, угрожающий квадрат, который внезапно заставил его забыть все слова, которые он когда-либо знал в своей жизни. Он сглотнул, слишком хорошо осознавая, что аплодисменты стихли, лица смотрели на него с ожиданием, в ожидании его речи. Его речи. Боже, он забыл ее. Она должна была быть у него в голове, но внезапно ее там не оказалось, она исчезла, стерлась, сколько бы раз он ни репетировал ее в душе этим утром. В душе – он был действительно жалок. Он посмотрел на глаза, которые смотрели на него, скользя по лицам в первом ряду, на мгновение остановившись на бесстрастном лице Регулуса Блэка с его острыми скулами и красивыми серыми глазами. Рядом с ним сидел Эван Розье, и Джеймс внезапно слишком резко осознал, что победил того в этой категории, он почувствовал странное чувство триумфа. «Э-э», — пробормотал он в микрофон, поморщившись от собственного голоса. По залу прокатился коллективный смешок. Боже, пусть сцена его целиком поглотит, пожалуйста. «Э-э…» Почему у него не работал язык? Он увидел, как Регулус наклонился в сторону, что-то бормоча на ухо Эвану Розье, а тот лишь тихонько усмехнулся. Это вызвало у Джеймса неприятное чувство в душе. «Э-э… ​​О! Спасибо вам… всем». Наконец он выдавил из себя эти слова, слишком хорошо понимая, что только что выставил себя дураком. Толпа снова разразилась тихим смехом, и он поспешил вниз со сцены, возвращаясь на свое место, сгорбившись и покраснев от смущения. Отлично, Джеймс, отлично. «Заткнись», — резко сказал он Сириусу, как только рухнул на свое место, а его друг закрыл рот, проглотив приготовленную заранее для Джеймса насмешку. К счастью, как раз объявляли следующую награду, и камеры были направлены не на него, а на того несчастного, кто должен был выйти на сцену следующим. Вот и всё. Это было последнее мероприятие подобного рода, которое он посещал. Его первое и последнее. «Поздравляю, Сохатый!» — прошептал ему Ремус поверх Сириуса, и только тогда Джеймс вспомнил о маленькой статуэтке, которую бережно держал в руке, и тут его осенило. Он победил. Он победил! Это… это было здорово. Это было новое начало его карьеры, новый толчок. «Молодец, Сохатый», — добавил Сириус, гордо улыбаясь и озорно глядя в глаза. «Мы точно будем праздновать на афтепати». Джеймс застонал. Это, похоже, верный способ получить похмелье на следующий день. Затем последовали и другие награды, но Джеймс услышал лишь около половины из них: Лучший дизайн костюмов: Доркас Медоуз – Джеймсу она понравилась, поэтому он аплодировал. Лучший анимационный фильм – Джеймс его не видел. Лучший режиссёр – Джеймс не заметил, кто именно получил эту награду. Лучшая оригинальная песня. Джеймс практически слышал, как Сириус затаил дыхание рядом с ним, и с трудом сдержал желание закатить глаза. «Барти Крауч!» О, нет. В животе у Джеймса зародился ужас, глаза расширились. Неужели он всё правильно услышал? Нет. Должно быть, это была ошибка. Его взгляд метнулся к Сириусу, другу, застывшему на месте, но сохранявшему совершенно бесстрастное выражение лица, хотя Джеймс видел шок, горящий в его глазах. Он был уверен. Он был так уверен. Но ведь произошла ошибка, верно? Должно быть, это была ошибка. Он продолжал смотреть на сцену, на молодого человека, который вышагивал по ней, с идеально причесанными темными волосами и сияющей ухмылкой. Он ждал, что те, кто вручал награду, скажут Барти Краучу-младшему сойти со сцены, что они назвали не то имя, но этого не произошло. Вместо этого они вручили маленькую статуэтку молодому человеку, и зал все еще взрывался аплодисментами. «Я убью её», — пробормотал Сириус сквозь стиснутые зубы, и Джеймсу не нужно было спрашивать, чтобы точно знать, кто это. «Бродя…» — начал он, но Сириус прервал его резким взглядом. Вместо этого он повернулся к Ремусу, встретился взглядом с мягкими глазами высокого мужчины и увидел на его лице тот же тревожный вопрос. Неужели? Может ли Вальбурга Блэк быть как-то причастна к этому? Нет. Она не опустится до такого уровня, или все-таки опустится? Это казалось абсурдным… и все же… Его руки сжались в кулаки, награда болезненно впилась в ладони. Он не слышал остального, его мысли были слишком заняты тем, что ходили кругом. Ему нужно будет проверить интернет утром, чтобы узнать остальных победителей. Он даже не мог вспомнить, кто получил премию за лучший фильм. Все, что он знал, это то, что слишком быстро он снова встал на ноги, его выводили из театра, и тут же на него снова набросились камеры, вопросы засыпали так быстро, что он едва мог их расслышать. Он думал, что ответил на них, но, честно говоря, не мог быть уверен. Его взгляд был прикован только к убийственному взгляду Сириуса и к Ремусу, который, протаскивая его сквозь толпу, что-то бормотал на ухо своему парню. А потом появились свет, музыка и еще больше людей в этом огромном, тускло освещенном зале, в его сторону бросали все больше микрофонов, знаменитости приходили и уходили с вечеринки. Сириус и Ремус были где-то поблизости, он был уверен, но не мог их найти — как и предсказывал, — и у него кружилась голова от количества людей, которые пришли поздравить его и пожать ему руку, его фотографировали так много раз, что он знал, что будет видеть вспышки света всю оставшуюся ночь, когда закроет глаза. Музыка сбивала с толку, и в толпе было трудно ориентироваться. «Поттер!» — чья-то рука обхватила его предплечье, оттащив в сторону. Он чуть не упал, оказавшись лицом к лицу с не кем иным, как с Доркас Медоуз. Ее бледно-золотистое платье потрясающе контрастировало с темной кожей, а на пальцах красовались золотые кольца. «Поздравляю!» «Доркс!» — поприветствовал он, на его лице расплылась широкая улыбка. Было приятно увидеть знакомое дружелюбное лицо в толпе. Она крепко обняла его, и аромат её духов донесся до его носа. «И тебя тоже поздравляю!» «Доркас! Джеймс! Сюда, фото!» — услышал он чей-то крик, в котором сквозил легкий гнев в адрес фотографа, отчаянно машущего им рукой. Очевидно, это был один из тех спецов, которых нанимают для съемок на мероприятиях. «Улыбнись». Доркас легонько толкнула его локтем, закатила глаза, крепко сжала его руку и позировала рядом с ним для фотографий. К счастью, мужчина, похоже, остался доволен и через несколько секунд оставил их наедине. «Это ужасно утомительно», — пожаловался он, после чего Доркас разразилась веселым смехом. «Теперь ты — награжденный актер!» Она хлопнула его по плечу — с большей силой, чем следовало, заметил он. Он отказался потирать больное место. «Тебе придётся к этому привыкнуть!» Он не хотел к этому привыкать. Тем не менее, он сумел издать нервный смешок. «Ты видела Сириуса?» «Сириуса?» Она, казалось, задумалась на несколько секунд, прежде чем покачать головой. «Извини, Джеймс. Не видела его всю ночь!» Отлично. Просто отлично. «Доркас!» — кто-то крикнул сквозь толпу, девушка в ответ взмахнула рукой, на ее лице появилось извиняющееся выражение. «О нет, только не оставляй меня здесь», — пригрозил он, но она уже уходила, игриво коснувшись его изящными пальцами. «Прости!» — прошептала она, исчезая в толпе в направлении того, кто ее окликнул. «Ты мне должна!» — крикнул он ей вслед, не будучи уверенным, что она его услышала. Впрочем, это не имело значения. И вот он здесь. Именно так, как и ожидал. Один, брошенный друзьями на этой огромной вечеринке, под музыку, от которой дрожало всё его тело, и в толпе, от которой у него кружилась голова. И всё, чего он хотел, — это найти Сириуса, наконец-то поговорить с ним. Сириус был в ярости, он это знал. Должно быть, он где-то здесь, дуется, а Ремус рядом. Но где?! Он покачал головой, очки грозили сползти с носа. Он поправил их пальцем. Возможно, ему стоит подумать о контактных линзах, как предложила Марлин. Нет, это была нелепая мысль. Одна только мысль о том, чтобы ткнуть себя пальцами в глаз, вызывала у него дрожь по спине. Чувствуя себя неудачником, он направился к бару в конце зала, где было меньше народу, и он мог слышать свои мысли. Он был слишком трезв для этого. Барменша одарила его обаятельной улыбкой, ее глаза заблестели от узнавания, как только он подошел к ней. Он заказал напиток, наблюдая, как молодая женщина тянется к бутылкам позади себя, его пальцы нервно постукивали по мраморной стойке. «Виски», — раздался рядом с ним низкий, хриплый голос. Он обернулся и увидел маленькую, почти хрупкую фигурку — не кого иного, как Регулуса Блэка. И снова это трепетание в животе. Что с ним не так? «Поздравляю», — сказал он, прежде чем успел сдержаться. Холодные глаза обратились к нему, словно впервые заметив его присутствие, и чего бы Джеймс ни ожидал, этого не было. Вместо этого глаза молодого человека казались пустыми, ледяными, как зимняя буря, и такими зловеще безэмоциональными. Регулус Блэк выглядел еще бледнее в тусклом свете, если такое вообще было возможно. «С награждением», — вдруг произнес Джеймс, чувствуя себя все более глупо, когда его слова остались без ответа. «Ну, ты понял… за лучшую мужскую роль». Регулус Блэк смотрел на него пустым взглядом, его пронзительные глаза заставили Джеймса почувствовать странное желание переступить с ноги на ногу, и не давали никаких признаков того, что он получит ответ. «Я Джеймс. Джеймс Поттер». Он представился, мысленно ругая себя за то, что вообще решился заговорить. «Знаю». Голос младшего Блэка звучал резко, холодно, как и его глаза, заставив Джеймса замереть на месте, потрясенного враждебностью. Неужели он его чем-то обидел? «Хорошая речь», — добавил Регулус Блэк, изящно приподняв бровь, и Джеймс почувствовал, как внутри него сжалась ярость от столь очевидного высмеивания. Он открыл рот, готовый ответить, когда внезапно пара человек с силой ударилась о спину Регулуса, толкнув его вперед. «Оу!» — инстинктивно отреагировал Джеймс, схватив молодого человека за предплечье и поймав его, прежде чем тот успел упасть. «Осторожнее!» — крикнул он паре, которая лишь быстро извинилась и, явно пьяная, пошатываясь, побрела прочь. Регулус резко отдернул руку, и Джеймс почти сразу же отпустил ее, наблюдая, как молодой человек обретает равновесие. Он все еще выглядел неустойчиво, слегка покачиваясь. Тревога зародилась в животе Джеймса, когда он заметил, как молодой человек, казалось, побледнел за секунду и выглядел почти больным. «Ты в порядке?» — спросил он, невольно сделав шаг ближе, внезапно почувствовав тревогу. Регулус Блэк выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание прямо посреди вечеринки. Джеймсу стало почти страшно. Что случилось? Регулус пьян? Нет, он не выглядел пьяным. «Тебе нужно присесть?» «Я в порядке», — упрямо, едва слышно произнес брат Сириуса. Боже, это же брат Сириуса! Он почти забыл об этом! Внутри у него всё сжалось от волнения. Но мысли о Сириусе быстро забылись, когда младший снова покачнулся на ногах, и Джеймс тут же схватил его за руку, испугавшись, что тот внезапно упадет на пол. «Ты не в порядке», — сказал Джеймс. Что ему делать? Боже, что ему делать? Он уже притягивал младшего к себе, положив свободную руку на спину Регулуса, чтобы удержать его, и вел их обоих от бара к задним дверям, которые находились неподалеку. Вспышка на мгновение ослепила его, но сейчас у него не было времени об этом думать, все его внимание было сосредоточено на том, чтобы вывести младшего Блэка из этой комнаты на свежий воздух, подальше от камер и любопытных глаз. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что обморок Регулуса Блэка посреди вечеринки — это заголовок, который наверняка попадет на первые полосы всех газет мира. И Джеймс Поттер будет прямо там, на месте происшествия. Нет. Этого нельзя допустить. Холодный ночной воздух с силой ударил ему в лицо, выталкивая спотыкающуюся фигуру за дверь, оставляя позади громкую музыку и потные тела. Он смутно ощущал острые кости на плечах молодого человека, прямо под костюмом, — он был намного меньше Сириуса. Они находились в каком-то переулке, заметил Джеймс, неподалеку доносились звуки шоссе. Он проводил их к скамейке у двери, осторожно помог Регулусу Блэку сесть на нее, а затем сел рядом с ним, все еще сжимая предплечье молодого человека, боясь, что тот упадет, если он отпустит его. «Ты в порядке?» — снова спросил он, чувствуя, как паника подступает к горлу. «Тебе что-нибудь нужно?» Регулус покачал головой, его темные кудри подпрыгивали, и Джеймсу вдруг пришла в голову нелепая мысль — провести по ним пальцами. Стоп. Сосредоточься, Джеймс. Брат Сириуса. Мужчина закрыл глаза, и Джеймс на мгновение обрадовался, что не видит эту мрачную серую пеленку, которая заставила бы его мозг перестать работать. Так всегда происходило, даже на фотографиях. Это сводило с ума. И все же, несмотря на все фотографии молодого человека, несмотря на то немногое, что он узнал о нем от Сириуса, он вдруг слишком остро осознал, что никогда раньше не был так близок с Регулусом Блэком, они даже слова друг другу не говорили до этой ночи. Боже, Регулус вообще знал, что Сириус жил с семьей Джеймса с пятнадцати лет? Родители Сириуса не знали. Он почувствовал что-то теплое и липкое на пальцах, пропитывающее тонкую ткань рукава Регулуса. Что? Джеймс отдернул руку от руки другого мужчины, широко раскрыв глаза, когда увидел свои собственные пальцы, теперь испачканные кровью. Паника, которую он испытывал ранее, нарастала, его руки снова схватили руку Регулуса, игнорируя слабую попытку того вырваться, задирая рукав. Когда-то белая повязка покрывала все мраморное предплечье младшего Блэка, теперь была пропитанна багровой кровью, и рана, которая была под ней, явно все еще кровоточила. Но… что? Как…? «Не трогай», — холодный голос Регулуса вырвал его из размышлений. Молодой человек сумел вырвать руку из объятий Джеймса, его глаза горели чем-то вроде ненависти, серебристые и опасные, как сталь. Задняя дверь распахнулась, заставив Джеймса вздрогнуть от неожиданности. Внезапно в переулок выбежали две фигуры, и прежде чем он успел что-либо сообразить, его оттолкнули от Регулуса. «Отойди от него!» — выплюнул Барти Крауч-младший, угрожающе подняв палец к лицу Джеймса, с таким тоном, который ясно давал понять, что он не шутит. Джеймс хотел возразить, хотел сказать, что он ничего не сделал, но был слишком ошеломлен, чтобы говорить, наблюдая, как Эван Розье осторожно поднимает Регулуса на ноги, будто защищая его. «Твоя машина здесь, Рег», — слышал он шепот Эвана, в голосе которого сквозила тревога. — «Там охранники, которые помогут тебе пройти через кухню. Там тебя ждет Нарцисса». Джеймс хотел последовать за ним, но его встретил резкий толчок в грудь. «Держись подальше, Поттер!» — предупредил Барти, его глаза горели опасным огнем, словно Джеймс представлял угрозу, от которой нужно держаться подальше. «Барти», — позвал светловолосый мальчик, уже ведя Регулуса обратно к двери. «Барти, пойдем!» И они исчезли, дверь закрылась за их исчезнувшими фигурами, воздух затих, стал холодным и пустым. Джеймс остался там, уставившись на простые серые распашные двери, безуспешно пытаясь понять события последних десяти минут. Что случилось с Регулусом Блэком? Почему… была кровь? Боже, кровь все еще была у него на руке, он чувствовал ее, липкую, влажную и оставляющую резкий металлический запах в носу…