Сверкающее золото

Джеймс проснулся от жужжания телефона под наволочкой, от вибрации у него заболела голова. Зачем он вообще его туда положил? Он судорожно схватил телефон, потянулся рукой под голову и, прищурившись, попытался разглядеть имя на экране. Без очков он не мог разглядеть буквы. «Привет?» — спросил он хриплым от сна голосом, потирая лицо рукой в ​​слабой попытке проснуться. «Наконец-то!» — вздохнул Ремус из динамиков. — «Спишь как убитый, Джеймс. Я уже три раза звонил». Который час? Он бросился за очками, с благодарностью к миру, найдя их на прикроватной тумбочке, и мельком взглянул на надоедливый электронный будильник. Десять тридцать утра. Неужели он так долго проспал? «Прости», — проворчал он, не понимая, зачем извиняться за то, что спал в выходные, но слова вырвались прежде, чем он успел собраться с мыслями. Кофе. Ему нужен был кофе. И аспирин. Почему у него так сильно болит голова? Он почти ничего не пил накануне вечером. Или пил? Все его мысли были спутаны. «Ты всё ещё в отеле?» — спросил Ремус, и Джеймс несколько раз моргнул, чтобы лучше привыкнуть к ослепительному солнечному свету, проникающему сквозь окна. Он не подумал закрыть шторы накануне вечером. Джеймс из прошлого был придурком. Джеймс из настоящего серьёзно его недолюбливал. Он лишь мельком взглянул на довольно простой интерьер. «Минимализм», — так его называли, с его ярко-белыми стенами, подвесной тумбой под телевизор со светодиодной подсветкой снизу и такими же белыми одеялами, которые Джеймс каким-то образом умудрился сбросить с кровати во сне. Ага. Определенно, он все еще в отеле. В последний раз, когда он проверял, его собственная спальня была не такой… безупречной. «Да, я всё ещё здесь». Он рухнул на спину на матрас, прижав телефон к уху и уставившись в такой же белый потолок. «Одевайся и встречай нас в вестибюле. Мы будем там через пять минут», — сказал Ремус, пока Джеймс пытался снять головную боль, массируя лицо. «Джеймс? Загляни в интернет, ладно?» «Что?» Он резко сел на кровати, но связь уже оборвалась. Он некоторое время смотрел на черный экран, пробегая взглядом сотни уведомлений, которые, должно быть, накапливались в течение ночи и утра. У него также было четыре пропущенных звонка от Минервы. Он решил позвонить ей позже. Всё его внимание было сосредоточено на открытии браузера. Он точно не знал, что ищет, но быстро понял, что в этом нет необходимости. Прямо на первой странице красовалась его фотография с вечеринки после мероприятия: он стоял лицом к камере, его рука лежала на пояснице Регулуса Блэка, лицо которого было частично скрыто плечом Джеймса. Но спутать его с кем-либо другим было невозможно. Боги, помилуйте его. В голове пронеслись воспоминания о вспышке света, ослепившей его, когда он пытался тайком вывести Регулуса на свежий воздух накануне вечером. Он думал, что ему это показалось. Но нет. Нет, нет, нет. Это было реально… и были доказательства. Как будто одной картинки было недостаточно, заголовок, написанный жирными буквами прямо под ней, был ещё хуже.

РЕГУЛУС БЛЭК: РАСКРЫТАЯ ТАЙНА?

Джеймс не стал читать статью. Он не хотел знать, что в ней написано. Фотографии и заголовка было достаточно. И всё же, от одного взгляда на фотографию у него затрепетало в животе, пальцы почувствовали очертания костлявых рук и стройных плеч, нос всё ещё улавливал запах одеколона молодого человека. Его пальцы набрали имя Регулус Блэк в браузере до того, как он успел подумать. В результатах поиска появились тысячи фотографий, все с одним и тем же потрясающим лицом: холодными серыми глазами и точеным подбородком. Что он делает? Он пролистывал их: фотографии с кинопостеров, с профессиональных фотосессий, крупные планы и снимки в полный рост, другие — пристальными объективами папарацци, демонстрирующие младшего Блэка с его прекрасными глазами, скрытыми за темными солнцезащитными очками. Были также сотни статей, как с официальных сайтов, так и из бульварных газет, и лишь несколько интервью. И всё. Для него существовала только пресса: ни Твиттера, ни Инстаграма — разве что аккаунты, созданные фанатами, которых было сотни.   Одна фотография привлекла внимание Джеймса. Регулус Блэк сидел на широком белом стуле, сложив руки на коленях, в безупречной черной рубашке и таких же черных брюках, давая одно из редких в своей жизни интервью. На фотографии он выглядел так же безупречно, и всё же тогда всё было совершенно иначе. Ему тогда было шестнадцать, если информация в подписи верна, ровно два года с тех пор, как Сириус сбежал. Его серые глаза были наполнены какой-то очаровательной мягкостью, почти робкой, были глазами нежного, милого мальчика, что совсем не соответствовало холодному и проницательному взгляду, которым славился актер. Он покачал головой, прокручивая страницу вверх до строки поиска. Что же его так зацепило? Вместо этого он ввел дату прошлой ночи рядом с именем Регулуса, наблюдая, как изображения перезагружаются, показывая сотни фотографий одного и того же молодого человека, с чертами лица, одновременно такими похожими и непохожими на Сириуса. Вот Регулус на красной дорожке, его глаза смотрят прямо в камеру, губы прямые и без улыбки, затем Регулус на сцене, затем пара фотографий, где он сидит в театре во время церемонии награждения. Джеймс внимательно рассматривал каждую из них, не зная, что ищет, но любопытство было слишком сильным, чтобы остановиться. Он искал знак, что-нибудь, что могло бы выдать то, что он видел на вечеринке после церемонии. Но все фотографии были идеальными: лицо Регулуса безжизненное и гладкое, кожа нужного оттенка бледности. Он закрыл вкладку с обреченным вздохом, встал с кровати и начал рыться в комнате в поисках брошенного костюма и рубашки. Ему следовало бы перестать думать о младшем Блэке. От чего вдруг такой интерес? Он больше походил на восторженного подростка, чем на двадцатипятилетнего мужчину. К тому же, он прекрасно понимал, что они с Регулусом далеки от того, чтобы быть на одном уровне в актерском мире. Скорее всего, он больше никогда не увидит его лично.  

***

  Когда он вышел из лифта, Ремус и Питер ждали его в холле отеля. «Минимализм» , — с недовольством заметил он. Он испытывал отвращение к стилю, который теперь был популярен почти во всех сетях отелей штата. В нем было что-то такое холодное и безличное. В нем отсутствовали мягкость и тепло домашнего очага. «Где Бродяга?» — спросил он, поздоровавшись с ними. «Всё ещё пускает слюни в подушку», — ответил Ремус, и Джеймсу пришло в голову, что Лунатику не стоило бы быть таким радостным от этого заявления, каким он выглядел. «У него будет самое ужасное похмелье в жизни», — усмехнулся Питер, его румяные щеки дрогнули. Джеймс тоже рассмеялся, хотя его боль в голове протестовала против этого движения. Ремус протянул Джеймсу бумажный стаканчик с дымящимся кофе. «О, я люблю тебя, Лунатик!» — драматично выдохнул он и, не теряя ни секунды, отпил глоток божественной жидкости, обжёгшей ему язык. «Молись что бродяга тебя не услышит», — пошутил Питер. «Давай убираться отсюда, пока о тебе не стало известно», — сказал Ремус с многозначительным взглядом, уголки его губ изогнулись в насмешливой улыбке. «Ура! Теперь ты обладатель "Оскара", Джеймс!» — взволнованно прошептал Питер, ударив Джеймса по спине, заставив его чуть не подавиться кофе. Верно. Оскар… Он почти забыл об этом! Он не знал, что чувствует. Он должен был быть в восторге, на седьмом небе от счастья, а вместо этого ощущал лишь сжимающуюся внутри массу нервов. Разве это не мечта? Разве не к этому он должен был стремиться как актёр? Тогда почему он чувствовал себя так, словно стоял на краю опасной пропасти, одной ногой в воздухе, другой на земле, а теперь его с силой бросило в пропасть, где ощущение невесомости от падения было лишь освобождающей, волнующей фантазией, скрывающей неизбежное, стремительно приближающееся крушение? Возвращение к прежней жизни не было возможным, даже если бы он этого хотел. Машина стояла прямо у главного входа, Джеймс быстро проскользнул внутрь и был рад отсутствию камер поблизости. Казалось, даже папарацци устали после ночного безумия. За руль сел Ремус — Джеймс не был уверен, чувствует ли он себя в полной безопасности, но предпочел бы, чтобы за рулем был Ремус, а не Питер. Солнце Лос-Анджелеса палило и светило золотом, пока крошечная статуэтка, упакованная в маленький чемоданчик в багажнике, яростно стучала по старым бетонным мостовым и дорогам, улицам, покрытым пылью, мусором и гниющими остатками волшебных ночей. Они подъехали к дому быстрее, чем Джеймс мог себе представить – Ремус действительно водил как сумасшедший – Джеймс, не теряя времени, вышел из машины, словно все еще боялся умереть в ней, половина кофе теперь была на его рубашке. «Бродяга?» — окликнул Питер в приемной, как только они переступили порог, но его слова были встречены лишь эхом стен, повторявших их в ответ. Ответа не последовало. «Все еще спит», — усмехнулся невысокий парень, а Ремус закатил глаза. Джеймс тихо следовал за ним, осматривая знакомое место, которое теперь называл своим домом. На самом деле это был не его дом. Это был дом Сириуса. Он купил его вскоре после того, как ему исполнилось восемнадцать, на наследство, оставленное ему одним из дядь, хотя родители Джеймса настаивали на том, что в этом нет необходимости, что Сириус может продолжать жить с ними столько, сколько пожелает, даже в старости! Сириус действительно был братом Джеймса, второй половиной его души, во всем, кроме крови. И поэтому, куда бы ни пошел Сириус, туда же шел Джеймс, конечно Ремус тоже, и менее чем через год они все оказались в этом доме, в котором было достаточно места, чтобы разместить еще больше людей, если потребуется. И этот дом был не в стиле «минимализма», торжествующе подумал Джеймс. «Ты уже проверил интернет?» — окликнул Лунатик из-за плиты, откуда доносился восхитительный запах бекона. Джеймс сел на один из барных стульев, опустив голову на белую столешницу из каррарского мрамора. «Да», — простонал он, вспомнив фотографию и статью, которые видел этим утром. «Всё не так уж плохо, Джеймс». Ему не нужно было поднимать голову, чтобы прекрасно представить себе пронзительный взгляд Ремуса, который, несомненно, был устремлён на него, когда тот скрестил руки на груди. Впрочем, Ремус лучше, чем Сириус. «Не так уж и плохо?!» Это заставило его поднять голову. «Ты видел фотографию, Ремус? Сириус убьет меня, если подумает, что я хоть пальцем тронул Регулуса прошлой ночью». «Регулус?» — Ремус моргнул, его лицо внезапно выразило недоумение. «Фотография? О чём ты говоришь?» «Подожди». Джеймсу показалось, что он готов задушить себя одним из галстуков. «О чём ты говоришь?» «Твоя речь », — сказал Ремус, как будто это было само собой разумеющимся, всё ещё держа в руке сковородку с беконом, хотя она уже была далеко от плиты. Джеймсу пришла в голову мысль, что она быстро остынет. «Она есть по всему интернету. Людям она очень понравилась, Джеймс. Они считают тебя невероятно смешным». Смешной. Отлично. Теперь он был комиком. «О боже мой!» — воскликнул Питер с опасной ухмылкой слева от Джеймса. Тот быстро обернулся и увидел телефон Хвоста, лежащий на столешнице, на экране которого крупным планом было изображено именно то фото, за которое Джеймс, как ему казалось, вот-вот получит выговор. Он бросился к телефону, но Ремус оказался быстрее — его проклятые невероятно длинные конечности — его карие глаза сначала сузились, а затем расширились, когда он рассматривал картинку и заголовок статьи, который, несомненно, был под ней — Джеймс уже это видел. «Не хочешь объяснить?» — наконец спросил Ремус, положив телефон на прилавок вместе со сковородкой, полной забытого недожаренного бекона. Джеймс предпочел бы бекон на своей тарелке, но пронзительный взгляд Ремуса быстро заставил его понять, что лучше не упоминать об этом. «Знаешь что, — сказал Ремус, прежде чем Джеймс успел открыть рот, чтобы ответить, подняв руки ладонями вверх. — Я не хочу знать. Мне это не нужно знать. Держи подробности при себе». «Какие подробности?!» — чуть не воскликнул Джеймс, внезапно придя в ярость. «Здесь нечего рассказывать! Ничего не было! Какой-то придурок сфотографировал и выдумал историю. Мы даже не разговаривали!» «Тогда почему ты держал Регулуса?» — «Ты не помогаешь, Питер», — с горечью подумал Джеймс, в ответ испепеляя взглядом невысокого парня. «Я его не держал !» — защищался Джеймс, его пальцы снова покалывали от ощущения маленького, почти хрупкого тела рядом. «Он выглядел… нездоровым, понятно?» Он не знал, как это объяснить. «Я столкнулся с ним в баре, и он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Поэтому я вывел его оттуда, прежде чем это могло вызвать сцену или прежде чем кто-то успел бы сфотографировать это и устроить скандал». «Да, у тебя не получилось», — промычал Питер, и Джеймс почувствовал, что вот-вот обхватит пальцами его шею. «Не напоминай», — фыркнул он, снова опустив голову на прилавок, чувствуя прохладу мрамора на своей разгоряченной щеке. «Ты должен сказать это Сириусу, прежде чем он увидит фотографию», — безэмоционально произнес Ремус. «Что сказать Сириусу?» — из входа на кухню раздался сонный голос, за которым последовали шаркающие шаги. Джеймсу хотелось убежать и никогда не возвращаться. «Какую фотографию?» Питер потянулся за телефоном, но Сириус опередил его, бросив на младшего друга такой взгляд, от которого тот замер на месте. Питер всегда был слегка пугливым рядом с Сириусом. «Это…» С красивого лица Сириуса исчезла вся сонливость, его серые глаза были устремлены на изображение на экране во всей его красе, полные недоумения. «Джеймс? Что ты сделал?» «Ничего», — проворчал Джеймс. «Я не спал с Регулусом, Бродяга. Даже если интернет намекает именно на это». Но Сириус не смотрел на него, его взгляд по-прежнему был прикован к изображению на экране, едва скрывая в своих серебристых зрачках целую гамму эмоций. Не было ни гнева, ни ярости, ни какого-либо драматического негодования, которого ожидал бы Джеймс, вместо этого в его глазах читалась боль, печаль, и Джеймс видел, что все его внимание сосредоточено на едва различимом лице Регулуса на изображении. Сердце Джеймса сжалось, ему хотелось забрать телефон, но он понимал, что Сириус не позволит ему этого сделать. Регулус всегда был для Сириуса сложной и болезненной темой. Даже после десяти лет совместной жизни Джеймс почти не слышал, чтобы тот говорил о своем брате или даже упоминал его имя. Он знал, что Сириус скучает по нему, хотя тот и не хотел признавать это вслух, и что бы ни случилось между двумя братьями накануне побега Сириуса из дома, это навсегда останется загадкой для Джеймса или его родителей. Сириус не говорил об этом. В последний раз имя Регулуса слетело с губ Сириуса пять лет назад, когда тот предпринял последнюю попытку связаться с ним, но в ответ получил лишь молчание. Джеймс думал, что любой ответ был бы лучше, даже гневный. Но от Регулуса не было никаких известий, никаких ответов на его письма, электронные сообщения или звонки. Ничего.   Он понимал, что иногда Сириус винил себя за то, что ушел, за то, что не взял с собой брата. Но больше всего на свете Джеймс хотел, чтобы его лучший друг понял, что ему нужно было уйти! Он бы там не выжил. «Объясни», — наконец сказал Сириус, бесцеремонно бросив телефон Питера обратно на прилавок, испепеляя взглядом Джеймса. «И быстро, Сохатый, у меня болит голова». Значит, их таких двое. «Здесь нечего объяснять», — повторил он, кажется, в сотый раз. Он не любил повторяться. «Я столкнулся с ним, он выглядел больным, я помог ему». «Больным?» — Сириус в тревоге резко дернул головой, и Джеймс понял, что сказал не то. Одной чашки кофе было недостаточно для этого разговора. «Что случилось?» «Я не знаю», — Джеймс махнул руками. «Он ничего мне не говорил. Просто выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Я запаниковал. Вот и все». «Конечно, ты это сделал», — поддразнил Ремус, возвращая сковородку с беконом на плиту. Джеймс не хотел спрашивать, что он имел в виду. Сириус кивнул головой, внимая словам Джеймса, но не комментируя их, обеспокоенный взгляд все еще оставался в уголках его глаз. А затем, через секунду, он исчез, сменившись безупречной маской непринужденности и беззаботности Сириуса. Он поднялся со стула с громким зевком и жалобным стоном, пересек кухню и прижался к талии недовольного Ремуса. Вернулся к своему обычному состоянию. Это был способ Сириуса сказать, что он не хочет говорить о своем брате, сделать вид, что разговора никогда не было. «Это для меня?» — услышал он голос Сириуса, указывающего на шипящий на плите бекон. «Нет». Ремус отмахнулся от его руки, не поддавшись на его надутые губы. «Лунатик!» В этот момент телефон Джеймса завибрировал в заднем кармане джинсов. Он вытащил его и вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок, не глядя на определитель номера. Он уже примерно представлял, кто это может быть. «Джеймс Флимонт Поттер!» И он был прав. Минерва Макгонагалл так сильно походила на его мать, когда произносила его полное имя. Это было очаровательно. Хотя он ей об этом и не говорил. «Привет, Минни», — смущенно произнес он, понимая, что его ждет выговор. «Бери трубку, когда я тебе звоню», — строго сказала она. «Где ты был все утро? Я пыталась с тобой связаться». «Спал?» — попытался он ответить, понимая, что в любом случае ответ будет неправильным. «Что ж, пожалуй, сначала я должна поздравить тебя с вчерашним вечером». Он услышал гордую улыбку в её голосе. От этого тепло разлилось по его груди, и его собственная стала ещё шире. «Ты отлично справился. Это фантастическая новость, Поттер! Прошло меньше суток, а я уже получила для тебя множество новых предложений о работе! Наконец-то ты можешь выбрать любую». «Это… здорово!» — сказал он. Это было просто фантастически. По крайней мере, это позволит ему сохранить денежный поток и накопить достаточно денег на собственный дом, не прибегая к помощи родителей в получении кредита — хотя они ему в этом не откажут. «Да», — сказала она. «Однако у нас есть… неожиданное предложение, которое поступило всего несколько минут назад. Предложение, которое я действительно хочу рассмотреть. Это может стать последним толчком, необходимым для того, чтобы закрепить свое место в этом бизнесе, Джеймс. И сейчас для этого самое подходящее время, прежде чем утихнет ажиотаж вокруг награждения». «Конечно!» — ответил он, особо не задумываясь о том, что это будет. Он не был слишком привередлив в выборе ролей. Если предлагали хорошие деньги и фильм казался достаточно интересным, он соглашался. А если Минни говорила, что это будет хорошая возможность, ну и кто он такой, чтобы думать иначе! «Это от студии Гриммо». И тут Джеймсу всё стало ясно. Ох. «Они хотят видеть тебя в своем следующем фильме. Съемки начнутся через две недели. Актер, который должен был сыграть эту роль, не сможет приехать из-за непредвиденных обстоятельств. Они предлагают тебе эту работу, если ты захочешь принять предложение». Ох. «Ты бы снялся с Регулусом Блэком». …Ох. …Черт. «Джеймс, ты здесь?» «Я тут», — сказал он, ненавидя то, как его голос выдавал внезапную тревогу. «Думаю, тебе стоит серьезно об этом подумать, Джеймс. Работа в Гриммо — это возможность, которая выпадает лишь немногим избранным. И это, безусловно, закрепит за тобой имя в числе ведущих имен в этой области. Они хотят, чтобы ты встретился с их юристами сегодня днем. Пожалуйста, будь там». "Я…" «Джеймс», — сказала она тем голосом, который заставил его представить ее лицо, с этим строгим взглядом, устремленным на него сверху вниз. — «Просто иди на встречу. Выслушай предложение. Я пришлю за тобой машину в три». И прежде чем он успел ответить, она повесила трубку, оставив его стоять у кухни, в недоумении: как же теперь объяснить друзьям, что он собирается идти на эту встречу? Но его не покидала другая мысль. Студия Гриммо предлагала ему контракт. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком хорошо, чтобы не таить в себе смертельную ловушку. И если он провалится сквозь неё, будет ли блаженства парения достаточно, чтобы перевесить боль от удара? И он будет сниматься вместе с Регулусом Блэком. Возможно, крушение все-таки того стоило.