In his Vampire Empire

Running through the parking lot

He chased me and he wouldn't stop

Tag, you're it, tag, tag, you're it

Grabbed my hand, pushed me down

Took the words right out my mouth

Tag, you're it, tag, tag, you're it.

Инерцию, с которой Гай сел в машину с Джаспером, стоило изучать на уроках физики. После всего, что он увидел и пережил сегодня — здравым было пойти пешком вдоль Темзы, пока не свалишься с ног. К тому же между ними не было никакого уговора, никаких условий, при которых эта попытка Гая помочь означала бы, что он принадлежит ему. Если не считать ту метку, которую уже нельзя смыть — каплю крови Джаспера, втертую с примесью нежности на лбу Гая — алхимическим браком это назвать нельзя. И партнерством тоже, даже если он оставил в нем могущественную каплю боли и страсти. «В партнеры не берут заведомо слабее себя, слабых только используют, а в данном случае — не успешно», — горько думал Гай. Как он сегодня хорошо усвоил — в этом мире каждый сам за себя, и если это рыночные отношения, ему нечего предложить Джасперу. В комнате отеля, забросанной трупами, в молодом человеке танцевали угрызения, подобие очищающего катарсиса и радость, что Джаспер пришел. Конечно, не за ним, конечно, за своей проклятой книгой, но его появление давало облегчение — даже не ментально, а сердечно, выдергивало руки в этом танце на троих. Когда машина тронулась с места — Джаспер казался незнакомцем. Не тем безумцем незнакомцем Бруно, а абсолютно чужим. Глядя в окно, он заключил весь салон автомобиля в новую, статичную эмоцию. Чекерс сидел возле вампира, как подобает хорошему псу, который справился с сегодняшним заданием; Гай же, как аутсайдер, сидел напротив, на скамье запасных. Сердцебиение стало бить в уши неясной паникой. «Ты сидишь там и дрожишь, паучок», — думал Джаспер, не отрывая взгляда от ночного города. — «Я только что вырвал тебя из когтей смерти, показал тебе свою скорбь, а ты сидишь на той стороне сиденья, словно я — твой главный палач. Что ты прячешь от меня малец?» — Хорошо, что мы добрались до того, пока все действительно свернуло бы не в ту сторону, — голос, звучащий сухо, даже не грубо, а буднично, словно ведущий прогноза погоды, конфузил сигналы. Волна иррационального страха жаром поднялась к шее Гая, сталкиваясь с иллюзорным испарением от ледяного лица мужчины. Это было несправедливо и остро — не имея возможности услышать ни одной мысли, чувствовать вампира оглушительно. Гай пытался сдержать тошноту, думая о себе как о девушке в беде, которую спасли, но она не успела разрушить проклятие. А скорее наоборот — притянула его. Самое время покончить с этим, пока он жив. Подкожное влечение к вампиру можно пережить, но его поражение и разочарование — он вряд ли сможет. — Можешь высадить меня где угодно, — пытаясь говорить непринужденно и как деловой человек, бросил Гай, пряча взгляд в тонированные окна. Опустошение и паническая атака окатывали его плечи мелкой дрожью, приливами и отливами прибоя, с отпечатками огней города на лице, обрамленном серебром волос. «Это всего лишь потребность в таблетках. Они ему снова нужны…» — Кто-то заботится о тебе, знаешь ли, — улыбаясь чужой улыбкой, произнес мужчина. «Я забочусь, ты, глупый шпиошка. Я укрываю тебя, твое слабое тело и еще более хрупкое сознание. А ты просишь высадить тебя на обочине, как случайного попутчика? Избавиться от меня?» — Подожди… кто? — Гай пытался научиться говорить, но ком в горле подступал. «Точно не ты...» — Ты мне скажи, — маятник раскачивался перед глазами парня. — Что сказал коридорный? — бросая на переднее сиденье реплику и подняв подбородок, буднично спросил Джаспер. — Девушка, сэр. Очень красивая. «Черт. Нет. Это не моя тайна, нельзя впутывать еще и ее. Он же не думает…» Гай захлопывается, как моллюск в ракушке. Он интуитивно выстраивает стену, пряча под замок все воспоминания о Дорис и их последнем разговоре. Он боится, что Джаспер увидит в ней врага, но еще больше боится, что за этой стеной Джаспер найдет его собственные чувства, что жгут ему внутренности — те самые «романтические настроения», над которыми вампир будет потешаться, открыто и честно, как и все что делает Джаспер. Мужчина еле заметно повернул голову, словно прислушиваясь. «Тишина? Ты закрылся от меня? После всего, что было? Значит, эта "красивая девушка" — твой истинный якорь. Значит, ты всё это время вел двойную игру, пока спал на моем плече». Паранойя, взращенная веками предательств, вспыхнула в нем ледяным огнем. Ощущение дежавю ударило свинцом, как дуло пистолета во рту. — Ааа, красивая... Красивая девушка, ты своего не упустишь, да? Гай представляет между ними с Джаспером стекло, неспособное причинить им обоим боли — прозрачное, но непробиваемое. Такое, через которое он сможет смотреть какое-то время на своего льва, пока вместо слюны или крови олененка из его рта словами капает подобие ревности. Хрупкая защита хлопает ушами олененка. — Я не понимаю, о чем ты, — отводя взгляд, бездарно играет непринужденность Гай. «Если бы ты только знал, Джаспер...» Из-за стекла не слышно молитв, а все его заклинания теперь — лишь молитвы о спасении. Вампир вдыхает запах страха напротив: мысли, как в камере для допроса стоят на беззвучном, но тело мальчик скрыть не в силах. Джаспер видит насквозь капельку пота стекающую по спине, вены в глазных яблоках набухают в непролитых слезах, а сердце в клетке из ребер - отстукивает ритм фламенко. Этот мальчик перед ним так долго врет, и себе и ему, что даже опытный вампир не может разграничить ложь и страх. Губы Джаспера вытягиваются в сосредоточенную трубочку, ничего общего с его недавней пробой на вкус. — Не волнуйся, чувак, я уверен, между нами двумя мы выясним это. Снова «чувак», снова «мы разберемся». Под стеклом, как под куполом, крыльями бьет сердце Гая, пытаясь отчаянно его выдать, но он покрывается этим стеклом как необходимым саваном. Хрупкая, но все же защита, пока вампир без особого усилия продавит одним указательным пальцем его броню. Трещины, трещины, трещины… Гаю кажется, что окна по салону покрываются глубокими ветвистыми узорами. Это доверие, оно хрустит остро и холодно — корочкой на юном пруду. Чекерс отчего-то хнычет, как обиженный ребенок, а в его глазах стоят красные слезы. Это отвлекает Гай от визуализации картины Джаспер может растрощить кулаком его щит, бесцеремонно и властно, взрываясь осколками внутр. Не хватало собственным воображением помочь ему это сделать. Заезжая на парковку, плана нет. Помощник выводит Чекерса из машины звеня цепями. Гай привстает, но лакированный черный ботинок преграждает ему путь. Он испуганно смотрит на Джаспера из-под челки. — Просто скажи мне, кто она? — почти снисходительно дает шанс вампир. «Не заставляй меня вскрывать тебя силой, Гай. Будь честным хотя бы сейчас». Его фигура словно пульсирует в глазах парня. — Почему тебя так волнует какая-то девчонка? — внезапно грубо отвечает парень. Он в ужасе от того, что его прочтут, и в ужасе от того, что он не так книга которая ему нужна. Слишком много ужаса для такого замкнутого пространства. — Не волнует. Меня волнует только моя книга. И меня волнует, когда что-то или кто-то стоит между мной и ней, — отчеканил Джаспер профилем. «Книга. Только книга», — бьет в висках Гая. — «Я — инструмент. Дорис — помеха. Между нами ничего нет, кроме его жажды власти». — Знаешь что? С меня хватит! Хочешь свою дурацкую книгу — ищи ее сам, ты просто используешь меня, как щенка-ищейку, как и все остальные! — зарычал Гай. Костяшки белели от чистой энергии разрыва его защитных механизмов. Свинцовая ладонь опустилась на его колено в движении абсолютной власти и барски похлопала: «Тише». — Знаешь, ты прав, иногда я использую людей, мы все это делаем, разве нет? Все зависит от степени. Есть цели, к которым я иду: выйти из тени, немного уважения, достоинства. И я склонен видеть в окружающих инструменты для достижения этих целей. Голос Джаспера нарастал, как ураган, хаотично набирая амплитуду: — Я одержим, я строю стратегию, но есть одна вещь, которую я не делаю — я не лгу. И я не выношу, когда кто-то врет мне. «Я дал тебе свою тишину, я заботился о тебе, по-настоящему, а ты прячешь от меня «красивую девушку» из Таламаски? Ты предаешь меня ровно в тот момент, когда я решил - что мы одно целое» Взгляд, полный разочарования, был хуже смерти в проруби под толщей северного льда. Это была его ветхозаветная кара — не позорное изгнание, а буря в пустыне изо льда. Гай не смог смотреть и на секунду отвернулся к окну, а когда посмотрел рядом с собой — Джаспера уже не было. Он вышел и оглянулся. Короткий шепот увлек его. «Беги», — закричало тело. Гай рванул в другую сторону и почти столкнулся с носом вампира. Горячее дыхание парня опалило точеные черты лица мужчины напротив. Джаспер смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде уже не было «амиго» — там был охотник, нашедший след предательства. Гай сделал пару бессмысленных шагов назад — удар наотмашь оказался безапелляционным. Рука Джаспера полоснула как нож, по касательной, но хлестко: не царапиной — шлепком, заставляя его встретить пол парковки спиной тряпичной куклы. Джаспер схватился за челку когтистой рукой, впиваясь ногтями в кожу и открывая его лицо. Совсем недавно этот жест был нежностью. Парень вынужденно выгнулся тетивой под мужчиной. Хищник в естественной среде обитания — не ради физической боли, а чтобы взломать сейф с ложью. — Кем ты себя возомнил? Ребенок! Думаешь, можешь прийти в мой мир и вышвырнуть меня в канаву? — кричал Джаспер, наваливаясь на парня всем своим телом, всей монолитной древней яростью. — На кой черт она тебе сдалась? — заорал в ответ парень. — Ты не хочешь того же, чего хочу я! Щенок! — крепкая рука впечатывала одно запястье в пол, а второй, слабой руке удавалось изредка схватиться за тиски виноградных лоз на тыльной стороне ладони Джаспера. Гай брыкался, пока вампир становился все тяжелее под любым сопротивлением. — Ты не можешь! Ты слишком мало прожил, щенок! Я прошел от Боливии до Техаса, у меня не было ничего и никого! Я предупреждал, что настроен решительно! — Джаспер менял амплитуду голоса от крика до шипения, наклоняясь ниже к лицу Анатоля и хватая его за скулу — не жестко, но достаточно, чтобы тот не мог отвести взгляд. — Я показал, что создаю, и ты знаешь, что я хочу разрушить, — цедил вампир, сидя сверху и отстраняясь, найдя опору в шее парня, — но ты не веришь мне ни на слово. Ты закрываешь свою голову с самого отеля. Джаспер смазывал лицо Гая: — Ты думаешь, ты ловкий? У тебя в руках все карты. У меня в рукаве все карты! — выплюнул яростно вампир, и тишина, воцарившаяся среди этой бури, не давала моргнуть. Влажные от злобной слюны губы приоткрылись, немного отстраняясь. Джаспер медленно обхватил его лицо, и боковое зрение усыпал матовый перламутр острых когтей. В этой позе власти были и расчет, и борьба в затянутых пеленой, незрячих от гнева глазах, но Гай не поспевал, чувствуя только гранитную плиту гнева, раздавившую его полностью. «Стена. Твое сердце бьется о мои ладони. Откройся. Я только что показал тебе свою самую глубокую рану, а ты выстроил баррикады. Ты лжешь мне прямо в лицо своим молчанием». Тишина пугала Джаспера: она была неясной, невнятной, ненадежной, как сама тьма, как просторы, слишком бескрайние, чтобы проложить путь, чтобы довериться пути. Вампирский страх инстинктивно переплавлялся в агрессию. Потерянный зверь хуже загнанного. «Лев решил облизать свою жертву перед тем, как откусить ей голову на завтрак». Черт, он всего лишь хотел понять, кто он, найти мать. Резкий контраст между последними днями с Джаспером — кем стал для него этот мужчина — и той незаслуженной, острой жестокостью; тем страхом, что, кажется, впервые по-настоящему затопил каждую его клетку. Коктейль адреналина, страха, шока и пиетета перед этим существом крошился сухим льдом под телом сверху. Да, Гай был когда-то самоуверенным, вспыльчивым, ироничным и скептичным, но он не был дураком. И что самое главное — он не был зол достаточно на Джаспера, чтобы выплюнуть последние слова горечью, не дать себя съесть покорно, пусть Гай и знал, что адреналин в его крови сделал бы трапезу пикантнее (когда добыча сопротивляется, это только распаляет аппетит). Сейчас злость принадлежала существу над ним — он ее приватизировал. Его руки смазывали лицо Гая в странной хаотичной последовательности. Если бы рассудок Гая не ломался под потоком ментального гнева Джаспера, который крошил его кости сильнее монолитного физического веса, то он наверняка задал бы себе вопрос: почему он не бьет его по лицу по-мужски, оставляя следы кастетом из колец? Джаспер мог царапать, снимать кусками кожу или пить из него, как из графина, свернув шею и позволяя горечи и разочарованию стекать с жадных губ вместе с кровью, капля за каплей. Вместо этого Джаспер размазывал свою ярость по его лицу, почти не причиняя физической боли. Это было страшнее. Сокрушительнее. Изящно и варварски одновременно. Гай оказался не достоин даже его изощренных мук. Он смазывал с его лица маску, а Гай был слишком занят мыслями о жизни и смерти, о том, чтобы унести свой самообман в могилу. Будь Джаспер садистом — ему было бы проще. Он мог бы винить его в этом, снять с себя ответственность, прикрываясь безумием старика. Стать без вины виноватой жертвой ультранасилия. Рука медленно скользнула в нежном прикосновении, отчего челюсть мальчика заходила ходуном, а губы раскрывались, не издавая ни звука, как у рыбы, выброшенной на берег. Секунда промедления — и Джаспер наклонился к шее Гая, шипя в предтрапезном звуке хищника, и так же быстро отстранился. Почему он просто не убьет его? Стоп-сигнальные огни мыслей «я не хочу умирать» взрывались перед глазами, сменяясь холодным прожектором глаз. Джаспер не был настолько жесток, чтобы играть с едой, в конце концов, он прост и прям в своих желаниях. — Скажи это, — нависая над Гаем, прошептал хладнокровный бог, упираясь в плечи парня как в опору своего пьедестала. — С-с-сказать что? — заикаясь, выдавил из легких юноша. — Ты знаешь что. В отличие от тебя, я хорош в этом. — «Что ты там замуровал? Какой секрет стоит того, чтобы ты сейчас задыхался? Ты предпочитаешь умереть, чем довериться мне? Значит, девчонка важнее меня. Значит, ты все еще их пес». — Ты практически ел с моих рук, спал на моем плече, а за спиной шныряла какая-то девица из Ордена. Так, может быть, у нее моя блядская книга? — боль пробилась сквозь огонь ярости искрой в ноте голоса, сотрясая тело Гая. — Но первобытные инстинкты тебе ни за что не скрыть. Шепот яростных губ касался губ Гая, потолок закрутился в глазах юноши, а мужское дыхание внезапно жгло артерию за ухом. — Так что давай, скажи, о чем ты думаешь, — выдыхал по слову в шею приказным шепотом Джаспер. — Скажи это, скажи... — шипение в клыкастом оскале мигрировало от шеи к губам. — Мне больно, — произносит Гай и сразу думает: насколько это глупо — произносить это перед вампиром сейчас. Настолько же глупо, насколько Джаспер усомнился в нем. Нет, ни черта это не глупо, но это безопаснее, чем признать, что панически боишься признаться: на плечах оказалось больше, чем он мог вынести; что в свои, возможно, последние минуты он думает о поцелуе, которого желает и боится настолько, что готов умереть на бетонном полу парковки, будучи растерзанным руками, что отнесли его вчера в постель. Что он никогда не позволял себе быть понятым и всегда желал этого. Всегда еще можно убежать к мамочке, к Хелен... ему почти вербально стыдно, но он, как всегда, не подает виду, как всегда, врет сам себе. — Что? — с ироничной злой улыбкой переспрашивает мужчина, дергая голову вбок, прислушиваясь. — Мне больно, — глядя в глаза сквозь занавес ресниц вампира, повторяет Гай. — Ты не знаешь ничего о настоящей боли, — шипит Джаспер вслух, мысленно добавляя: «...которую чувствую я». — Ты убьешь меня? — фокусируя плывущий взгляд на той самой вмятинке на носу, шепчет Гай. Джаспер садится на Гая, упираясь в дрожащие плечи, и с паузой выносит приговор: — О нет, ты не умрешь, но я дам тебе цель. Если это еще не была боль, то Джаспер явно хотел показать ее возможные масштабы. Хорошему щенку нужны не только лакомства и ласка, но и воспитание. Тряпичное тело было схвачено, поднято с пола одной рукой; Гай плыл в воздухе, как голова на пике. Мужчина бросил парня, открывая им двери, и тот завалился, с трудом передвигая ноги по коридору. «Лучше бы я умер» — в тумане сознания мелькал приглушенный свет подвала и запах сырого мяса. Рука Джаспера толкала между лопаток, пока они не дошли до ямы посреди развороченных бетонных плит. Еще недавно водитель их машины протянул парню лопату. — Знаешь, на секунду я подумал, что ты другой, — с досадой говорил Джаспер себе под ноги, словно его разочарование было сложно вынести, — но ты именно такой, каких Таламаска вербует всегда. Как та крыса, которая погубила мою семью. Начинай копать! Низкий помощник толкнул Гая в яму. Он соскользнул вниз, едва не упав на спину, но в последний момент выставил руки, впиваясь пальцами в холодную, липкую глину. Этот холод отрезвил лучше пощечины. Реальность, пахнущая плесенью и сырой землей, ворвалась в легкие, вытесняя дурманящий запах Джаспера. Гай почувствовал, как челюсть, которую сводило от страха, внезапно задеревенела от ярости. Его не просто вели на казнь — его втаптывали в чужую историю, в чужую старую месть, к которой он не имел отношения. То, что для Джаспера было грезой — стало кошмаром Гая. Вампир схватился за рычаг у стены, открывающий клетки с питомцами, скорее в поиске опоры, продолжая блуждать взглядом по полу. Стоя по колено в земле, Гай чувствовал, как ноги вязнут, словно в сыпучих песках. Он представил, как эта земля сыплется ему на голову пудами, горшнями, и в этой картине собственной смерти он нащупал дно. Если ему суждено здесь лечь, он не ляжет молчаливым инструментом. Внезапно он почувствовал себя все еще живым — болезненно, остро, до звона в ушах. Слова Джаспера про «крысу» ударили сильнее, чем полет на бетонный пол. Это было так несправедливо, так тупо и ослепленно, что Гай просто не смог это в себе удержать. — Ты больной параноик, Джаспер! — голос Гая сорвался на хрип, но в нем уже не было рабской дрожи. — Ты не можешь заметить ничего, кроме своей мести. Она застилает тебе глаза! Вся эта долгая игра в хорошего и простого парня — не более чем ловушка. Ты манипулируешь мной, как и она, как и все остальные, только и дело, что на твоей стороне сила и… — он замялся. Джаспер услышал, конечно, как всегда раньше услышал, но уже не хотел слышать. Гай крепче сжал черенок лопаты, чувствуя, как занозы вонзаются в ладонь. Эта маленькая, острая боль помогла ему не отвести взгляд. — Зачем было так стараться? Мог бы убить меня сразу после того, как я заявился к Оуэну. Ты мог! Ты внушил мне цель, прикрываясь доверием, но не доверял мне ни минуты! — парень поднял дрожащей рукой лопату как единственное доступное оружие, как подтверждение своих слов. Мужчина досадно качал головой с едва заметной улыбкой. Его волосы были взъерошены, оттого картина казалась почти блаженной. — Я увидел в тебе это, я увидел в тебе потенциал, и… — «…свет. В этой беспокойной грудной клетке блядский свет», — толкнуло в голову мальчику. Обманчивый солнечный свет, который больше не доступен, который испепеляет и больше не способен согреть. Весеннее тепло, что чревато беспечностью. — Но я ошибся, поставив не на того. Так бывает, жизнь непомерно длинна и не упускает возможности напомнить нам о разочарованиях. Особенно вечная жизнь. «Разочарование». У Гая скрутило живот. Это слово обожгло сильнее, чем страх смерти. Джаспер выставил ему оценку, списал в утиль, даже не попытавшись понять, почему он закрылся. Обида, чистая и детская, смешалась с осознанием того, что его всё-таки «очаровывали». — То есть теперь я — разочарование, так? О, что это получается, у тебя был проблеск очарования мной? Миг доверия? — обида и слабая надежда на переубеждение, как сводные сестры, говорили в нем. Конечно, он уже заметил, что Джаспер не из тех, кто мимикрирует интерес, и даже не из тех, кто будет его стесняться. Не из тех, кто будет стесняться чего-либо. Джаспер фыркнул. — Тебе было интересно, верно? Спортивный, абсолютно расчетливый интерес: придет ли резкий жеребенок к финишу первым и что он выкинет? — Гай заглядывал снизу вверх в глаза Джаспера, пытаясь найти зрительный контакт. — Посмотри на меня и скажи, что ты чудовище. — Тебе есть кого очаровывать: таких бабочек, как Кейфс, или твою вездесущую подружку из отеля. Ах да, ты же пришел в этот дом только для того, чтобы взмахнуть своими длинными ресницами и сразить меня дерзостью ради своей новой суррогатной мамочки Хелен. Что ж, не вышло. — Она не моя подружка! — сдавленно проорал Гай, подаваясь вперед и топчась на рыхлой земле. — Плевать. Копай, — Джаспер стоит вполоборота, словно собирается уйти не глядя на то, как парень будет копать себе могилу, а может — просто расхаживать в ожидании. — Катись в ад, — слезы блестят на ресницах Гая, маскируясь под капельки пота. Он даже не заметил, что плачет: истерику его тело просто не может сейчас извергнуть, соленая досада выступает из глаз естественнее его собственного дыхания, кажется, навсегда принявшего форму вдоха в кислородной маске — редкого и резкого. — О, мы уже здесь, малыш. Персональный ад для этих двоих не в яме, не в надвигающейся смерти и убийстве, а в этом расколе, в этом оглушающем контрасте, звуке железа по стеклу. В переходе от поглаживания, убаюкивающего обоих — зверя и ребенка, к резкому захлесту против шерсти. «Хочешь, чтобы я копал — я копну глубже».