In his Vampire Empire

Come down to the Black Sea,

Swimming with me.

You sit and stay, I don’t obey,

Where do we land in the Black Sea?

Раздражение, присущее только юным, дерзким умам, бежало вслед за Гаем, перегоняло его и резко останавливалось, дабы он наткнулся на него снова, как на очередного остолбеневшего возле здания туриста. Он даже не был агрессивным, не был вспыльчивым, но последняя неделя в вечно сером и грязном, напряженном, как утреннее небо, и зашоренном, как занавески на каждом окне его улицы, Лондоне заставляла все рецепторы взрываться от перенагрузки. И нет, на него не давила серость, и дело не в тоске по Централ-парку с зеленой травой, а в том, что здесь его снова заставляют слышать и чувствовать слишком многое, не давая ни малейшего шанса надеть хитиновый покров. Юноша оверстимулирован до предела, и оранжевый пузырек пилюль-нейролептиков не греет ему душу. И хуже всего, что, не надевая брони, с разверзнутым сознанием, выставленным, как огромная антенна, напоказ, он приближается к все более и более опасным существам, каждый раз отправляясь на разведку в открытый резервуар с пираньями, истекая кровью. Авантюра перетекла в работу, затем в азарт на очень короткое время, затем в цель — найти мать. Мать, которая, возможно, даже не хотела его видеть. Но, будучи обнаженным нервом в руках Таламаски, он хотя бы имел шанс узнать ее судьбу и отношение к сыну. Очередная вылазка: догоняющее раздражение, тревога, неведение. Наблюдай, слушай, не вмешивайся. — Постарайся не взорваться, Гай, твои мозги у кафе «Дельфин» собирать не будут, — коверкает он фразу голосом Хелен, прислоняясь к бетонной стене на противоположной улице. Сейчас он бы предпочел маленький убитый квартал с двухэтажными домиками города на Темзе этой аллее богачей и заведениям в шикарном шестнадцатиэтажном здании. Сквозь панорамные окна он увидел объекты слежки, но расстояние и эмоциональные помехи зашумели старым радиоприемником. Диалог с собой действовал целительно недолго, как кружевная вуаль на прямых солнечных лучах — самовнушение, не защита. И пока в голову Гая стали спадать обрывки чужих мыслей о пуговицах, вине, измене, платежах и политике, заполняя собой поле «тетриса» и не складываясь в рисунок, он пересек улицу и, отвлекаясь механическими действиями, решил запечатлеть «здесь и сейчас». Схватив стаканчик от кофе в зубы и щелкая селфи на фоне окна, где как раз собирались объекты его слежки, он уже формировал шутку о том, что вклеит это в альбом с подписью «самый громкий рой лондонских трутней» или «фото вклеил, значит, не убили». Внезапно веселость его отвлечений щелкнула вспышкой. Так бывает, когда резко открываешь дверь на усыпанную снегом солнечную улицу: мороз щиплет щеки, а глаза ослеплены всепоглощающим светом. Миг был молниеносным, и движение после казалось замедленным маятником — перед тем как пойти дальше, время остановилось. За рукой скользнул профиль мужчины, скорее как воспоминание о профиле: серебро волос и вспышка, ослепившая его изнутри, — оптическая иллюзия, которая ощущалась кожей. Неважно, скольких людей он чувствовал до этого, хороших и плохих, но в этой секунде не было ничего будничного. Гай по инерции почти незрячим взглядом обернулся посмотреть на удаляющегося человека, избежавшего его камеры. Твидовое пальто с высокой шлицей и его обладатель завернули в заведение. Если бы глаза юноши могли видеть сейчас, он непременно заметил бы, как прохожий качнулся и проскользил взглядом вбок, как прислушиваются хищники к своей периферии. Но чего Гай не заметил — как его потянуло к входу, бездумно, безотчетно, и что «пчелиный рой» мыслей внезапно затих. Сквозь стеклянные двери фигура незнакомца прошла к столику, где двое присутствующих приветственно привстали, а мужчина скользнул двумя пальцами сквозь пуговицу на пиджаке, присаживаясь за стол. Только приподнятые брови швейцара выбили Гая из оцепенения, напомнив, что он вообще-то на задании, «мимо проходящий турист», а не фанат, который утыкается носом в стеклянную дверь апартаментов звезды. Он скользнул еще разок взглядом по плечам мужчины за тем столом и вернулся на свою позицию, к стене у нужного ему окна, моргая, пытаясь настроить свой внутренний маятник на общение на том собрании. Сознание превратилось в тягучее маслянистое нечто, и только пытаясь достучаться до разговора за столом, юноша понял, что не думал последние несколько минут (во времени он был не уверен). Он не мог объяснить, зачем пошел следом. В голове воцарилась пугающая стерильная пустота. Ни единого отголоска чужой досады, ни собственного внутреннего монолога, только тишина от которой заложило уши, как при погружении глубоко под воду. Заглядывая внутрь из-за угла, он все еще пытался услышать за толщей воды пусть отрывки фраз из аквариума зала ресторана, как будто бы это не он сам был аквариумной рыбкой у всех на виду. Отголоски мыслей были похожи на бессвязное шипение змей, пока он не поднял взгляд и не услышал мягкий отчетливый голос у себя в голове: «Кто это у нас тут?». Губы мужчины, слегка наклонившего голову набок, не шевелились. В этот раз реакция Гая была быстрее, и он резко прижался к бетонной стене, чуть не приложившись затылком. Черт. Телепатия — ведь улица с двусторонним движением. Пока он добрел до своей комнатушки и, не включая свет, захлопнул за собой двери, проглоченные на ходу таблетки должны были уже сделать свое дело, отключая его мозг «от сети», но пришел другой побочный эффект. Тело стало ватным, а к ногам будто привязали чугунные грузы. Он добрел до кровати, сражаясь с равновесием, как подросток, впервые словивший «вертолеты» от попойки. И, находясь в состоянии неподвижного полудрема, наконец начал анализировать все, что увидел и услышал сегодня. В очередной раз задание «просто наблюдать», данное ему Хелен, было провалено. В очередной раз его заметили. В очередной раз он работал слишком опрометчиво. Но в первый раз он не отвечал за свои действия в полной мере. Да, обычно он импровизирует, может попасть в передрягу, но выкрутиться. Сегодня же определенно не он наблюдал за объектами, а объект наблюдал за ним. Его бросили изучать броды в темноте, и неудивительно, что он натыкается на опасных существ, чьи глаза к этой тьме привыкли. Злость на Хелен мелькала где-то на задворках сознания вместе со спесью юношеского максимализма по отношению к такому очевидному подчинению неизвестному джентльмену в пальто. Двойственность его ощущений маневрировала от «какого черта он со мной сделал в том переулке?» до «что бы он ни сделал — в моей голове давно не было так тихо». Когда Хелен приказала приблизиться к нему вплотную — это звучало как безумие. После всех неудачных пересечений с фигурантами этого дела по поиску книги №752, завалиться к этому таинственному и явно опасному индивиду равнялось самоубийству. Но почему-то Гаю это даже понравилось. Конечно, он этого не показал, даже наоборот — устроил показательное выступление перед агентом Таламаски, но в этот раз задание ощущалось иначе. Может, риск при задаче втереться в доверие и возрастал в разы, но появлялась осязаемая ясность: не наблюдение вслепую с вытекающими последствиями, а цель и ориентиры. К тому же у него уже были кое-какие данные о Нем. Теперь он мог называть его по имени, узнавать в лицо и, возможно, считывать один из его даров вампира. По крайней мере, самонадеянность юноши об этом ему шептала, когда он, остановившись напротив Лондонского Материнского дома, взглянул в его освещенные темно-синие окна-глаза, собираясь со всей своей бравадой и натягивая маску спесивого юного задиры. До сих пор работало — сработает и сейчас. *** Таламаска занималась вербовкой, выращиванием и эксплуатацией будущих шпионов и агентов для призрачного равновесия между людьми и сущностями, выбирая неспроста именно сирот. Брошенные, обездоленные, одинокие, уязвимые — такие люди еще детьми учатся считывать чужое настроение, способ мысли, без экстрасенсорики ощущать фальшь и потенциальную опасность. Страх и ясность учат их лавировать между рифами, втираться в доверие, мимикрировать, слушать. И это проклятие эмпатии, которое скорее является навыком выживания, тайный орден использует как дар в противовес дарам дьявола. Напор и дерзость — ставка, которая либо откроет эти дубовые двери, либо станет очередным унижением. — Ты же слушаешь, правда? Я тебя чувствую, — Гай вызывающе глянул в камеру наблюдения. — Может, мне стоит позвать копов? Ты, наверное, без ума от мысли, что они будут шнырять здесь… или сказать им твое имя? Джаспер. Да, я знаю твое чертово имя. Адреналин в крови Гая летел по венам наперегонки с кровью. Адреналин горчил на языке предвкушением, а пальцы невольно начала бить мелкая дрожь. Он не мог уйти, не увидев его, и, произнося имя, надеялся призвать его, как демона, бросая вызов. — Уверен, наш вечерний охранник будет рад, — произнес голос. Янтарный виски замер в воздухе, едва касаясь стакана, вместе с Оуэном. Анатоль не смог удержать маску самодовольства и шокированно уставился на застывшую во времени фигуру. Дубовая дверь напротив открылась, и из нее беззвучно и расслабленно вышел мужчина. Темная свободная рубашка со светлыми линиями, которые идеально подходили к его глазам, не сковывала движений. Гай не сразу поднял на него взгляд. Сначала ему нужно было сглотнуть подступивший ком в горле, а затем бережно поднять глаза. В своих первичных инстинктах Гай не мог лгать, и то, что он, как слабое звено пищевой цепочки, оказался в логове хищника, было очевидным и первобытным фактом, как и проснувшийся перманентный страх. Джаспер иронично сложил руки в мольбе. — Копы, говоришь? О, прошу, не надо. Его ирония не напугала парня, а позволила немного собраться. Пусть и то, как этот зрелый мужчина заполнил собой пространство, вряд ли можно было списать со счетов. Он прошел к столу, по-хозяйски выдернул из застывших пальцев Оуэна граненый стакан и поднес его к губам. Гай почувствовал запах книг, пепла и чего-то еще, а затем — и что-то маскирующее его страх перед Джаспером. Он поджал нижнюю губу и провел по ней языком, стараясь сконцентрироваться, пока вампир подходил обратно к книжной полке напротив. — Что ты здесь делаешь? — запрокинув немного голову назад, поинтересовался мужчина. — Хотел встретиться с тобой. — Встретился. Что еще? «Насколько же я для тебя незначителен... Ну нет, ты от меня так просто не отделаешься», — прочитал он мысли парня. — Я — Таламаска, — наклонив голову вниз, даже кокетливо произнес Гай Анатоль. Он и сам не ожидал от себя такого тона, но, будучи честным с собой, он не ожидал и таких конфузящих, сменяющих друг друга волн от, по определению, устрашающего вампира. Он не ожидал, что станет выпаливать всю историю своей жизни до прихода сюда, как не ожидал и свойского, компанейского тона и иронии в стиле «своего парня из Кентукки» от того леденящего душу вампира из досье Хелен или властной бархатной усмешки сквозь стекло, которую невозможно было забыть. Возможно, он слишком мало видел вампиров в жизни; возможно, имел стереотипное мышление; возможно, Джаспер пудрил ему мозги. Но если и так, то он делал это в тот же момент, когда реагировал с неподдельным интересом, расхаживая из стороны в сторону по маленькому кабинету. Не было никакой стальной выдержки, окаменелого безучастного лица — напротив, любопытство, интерес, задумчивость и анализ, помноженные на пространство. Джаспер немного наклонил голову набок, словно рассматривал невидимую деталь под другим углом. Так хищник изучает новую территорию перед броском. А еще Гай заметил, как известная Джасперу информация отражается на его мимике слегка втянутыми ямочками щек. И что самое главное — Гай не смог бы заметить и половины из этого, не свернул бы на тропу «сдать себя с потрохами в надежде на доверие», если бы чувствовал давление, шум и иррациональный страх, к которому был готов. Но страха не было. Рациональный страх смерти перед явно опытным вампиром присутствовал, но был умеренным, человеческим, контролируемым. Даже несмотря на то, что Гай был свидетелем того, что этот вампир сделал с Кейфс и Арчи. — Могу тебя заверить, это был не я. — Я нашел их обоих. Они сказали, что нужно подобраться к тебе поближе, постучаться в дверь, может, поступить на работу, попробовать привлечь твое внимание, — парень наклонился вперед, и его взгляд на мужчину стал еще ниже, буквально из-под кудрявой челки. — Так я привлек твое внимание? В уголках губ мужчины заиграла зарождающаяся улыбка, скрывающая тот самый жест «очевидной информации». Скрестив руки на груди, он поинтересовался: — Зачем ты мне это рассказываешь? — Потому что они лгали мне. Снова и снова. Они считают, что я их питомец, их мальчик. Но я не их чертов мальчик. Они уничтожили мою жизнь. Эти слова лились, подобно тому виски несколько минут назад, — наверное, потому что правду говорить легко и приятно. Наверное, потому что он впервые чувствовал, что у него есть цель; чувствовал, что обнажает правду последних двух недель не для своей легенды, а как есть. Возможно, Гай ощущал неизвестный до этого трепет; возможно, не хотел допускать ошибки всех молодых людей — недооценивать противника. Джаспер незаметно и медленно подходил все ближе, так что слова Гая о матери, о потере и мести преодолевали меньшую траекторию и врезались прямо в него. Вампир обходил его кругом, и Гай крутился на стуле, продолжая рассказывать своему внимательному слушателю все, что было за душой. Мужчина проникался интересом и потенциалом и, не чувствуя ни капли манипуляций, продолжал наблюдать, впитывать эмоции Гая, расслабленно распинаясь на каминной полке. А Гай действительно манипулировал — как ребенок или щенок, которому уделили недостаточно внимания. — Мне пора, ты не выглядишь очень заинтересованным, — произнес парень, пересекая комнату. Он внезапно ощутил, что такая открытость может быть чревата, и вовремя заблокировал мысль, которая уже хотела закричать: «Останови меня!» — Ты не сказал, чего ты хочешь, — бросил вампир, все еще стоя у полки. — Заставить их заплатить. Метафорический ключ нашел замочную скважину и с надеждой сделал полоборота. Джаспер слышал то, что хотел слышать, Гай видел реакцию, которую хотел увидеть. Мужчина оттолкнулся от полки с грацией тигра после обеденного сна и пересек комнату, приближаясь к парню. Гай хотел этого, но сокращение пространства заставило его ладошки вспотеть. Близость к выходу не помогала, а скорее наоборот — он чувствовал себя в западне. Его козырем была откровенность: если дойдет до лжи, он рискует потерять шкуру в этой карточной партии. — Ты знаешь, как выглядит книга, а я знаю, кто ее забрал. Мы можем с тобой вместе хорошенько повеселиться, знаешь ли, — легкость тона в хриплом голосе Джаспера убивала Гая. Либо он так играл с ним в «простого парня», либо действительно не видел в нем никакой угрозы. Впрочем, одно не исключало другого. — Я буду на связи, — все еще напускно игриво произнес американец. — О нет, я не могу тебя отпустить в такое время, на этой чертовой улице, с таким соседством. Джаспер оттолкнулся от дверного косяка и подошел еще ближе, предупредительно подняв правую руку. — Мне все-таки лучше уйти, — Гай уже потянул на себя дверь, но рука мужчины без особого усилия захлопнула ее без шансов. — Я настаиваю, — четко, но вежливо выдохнул Джаспер рядом с парнем. — Пойдем. Он приглашающим жестом приоткрыл дверь, из которой вышел недавно, не обращая внимания на все еще «поставленного на паузу» Оуэна. Гай последовал за ним, не мешкая. Он снова чувствовал это: притяжение, равное силе тяжести. Наверное, это ощущают птицы, когда ловят потоки воздуха, позволяя подхватить себя. Они поднялись всего на пару лестничных пролетов. Гай старался не поднимать взгляд со ступеней, но то и дело поглядывал на плечи мужчины. Сейчас он вдруг понял, что не знает, сколько времени они разговаривали: полчаса, несколько минут или полночи. Его голова кружилась точно не из-за перегруза, а снова из-за маслянистого и вязкого потока, который успокаивал его. Да, он читал о вампирском магнетизме — вампиры испокон веков использовали эту способность, чтобы приманивать жертв. Но неужели магнетизм Джаспера действовал на него таким созидательным образом? И неужели настойчивое предложение остаться — ловушка, чтобы осушить его за дерзость? Впрочем, если цена этого ментального умиротворения — литр-полтора его безумной крови, кажется, Гая даже эта мысль не пугала. Стоило ему сформулировать эти догадки, как он вскользь посмотрел на профиль вампира и заметил то самое легкое движение — наклон головы. Парень мог поклясться, что Джаспер хмыкнул. Гай держался одной рукой за стену и, медленно моргая, снова провел языком по нижней губе. — Ты не отпустил меня, чтобы прикончить? — тихо спросил Анатоль, останавливаясь и облокачиваясь о стену ради опоры. — Если бы я хотел тебя прикончить, парень, мне не было бы жалко кабинет Оуэна, — Джаспер взглянул на него с легким прищуром. — Ты можешь помочь мне, я могу помочь тебе... если, конечно, — он подхватил парня за плечи, — если, конечно, ты этого хочешь. — Тогда я не буду играть в детектива и спрошу прямо: почему я чувствую себя так, будто ты опоил меня маковой водой? Гай не сопротивлялся. Он едва касался рукой спины вампира. На удивление, его кожа была не мертвенно холодной — прохладной, да, но не как у трупа. Это порадовало, как и то, с какой легкостью стало ощущаться движение в этом тягучем состоянии. — Маковой водой? Парень, ты из какого века? Начинаю думать, что подготовка к нашей встрече заняла у тебя часы чтения средневековых текстов, — они ступили в коридор третьего этажа, и крепкая рука Джаспера вела Гая, поддерживая под лопатки. — Это часть работы со мной, малец. Твои способности ясновидца довольно впечатляющие, но, как и у многих неопытных владельцев, ведут к последствиям. — Ни в одном трактате не было написано, что ты можешь выражаться так витиевато, используя слова типа «чувак»... Я не понимаю, что это... — он, словно пьяный, посмотрел на себя, уже практически повиснув на шее Джаспера одной рукой. — Ты слышишь слишком многое. А сейчас здесь, рядом со мной, тебя окружает самое близкое к тишине — белый шум. Джаспер открыл дверь и ввел юношу в небольшую комнату с зашторенными красным бархатом окнами. Сквозь маленькую щель между портьерой и стеной свет луны падал на железную кровать с витым изголовьем. — Неужели мне можно говорить просто прямо, как есть? Обычно меня не удостаивают правдой, — стоило мужчине опустить парня на кровать, как та закружилась знакомыми «вертолетами», приглашая прилечь. Джаспер уже вовсю улыбался сомкнутыми губами, слегка потирая пальцами уста. Анатоль свалился на бок и смотрел на нового знакомого, не удосуживаясь надеть маску выживания. Его лицо отражало умиротворение, благоговение и сладкую частичку страха перед силой, которую он не хотел бы проверять на прочность. — Я мог бы ослабить для тебя это поле, но еще слишком рано об этом говорить, — Джаспер наклонился над юношей, чтобы разглядеть его взгляд. — И что, я теперь всегда буду при тебе размякать, как муха в кленовом сиропе? Парню не хотелось отпускать его так скоро. Он не злился на свое состояние — это было частью сделки. Раз уж он остался, ему хотелось услышать от Джаспера побольше. Общение с ним напоминало открытие новой страницы, которую можно рассматривать под разными углами, а не следование строгой инструкции. — Ты привыкнешь, и это скоро пройдет. Дело только в контрасте, — Джаспер опустился присаживаясь на край кровати, нависая над парнем на руке, упертой у его головы. — Наберись терпения. — А тебе хватит терпения, пока я стану действительно полезен для тебя? — констатировал Гай, глядя на вмятинку на кончике носа мужчины. — О, дорогой... ты еще даже не знаешь о таком терпении, какое я могу показать, когда игра стоит свеч. Я могу ждать бесконечно долго. Но ты будешь полезен быстрее, чем думаешь. — Я тебе верю, — прошептал Гай, практически закрывая глаза. — Я хотел бы поверить тебе, — прозвучало хриплое вампирское желание, когда Гай выпал в свободный полет сновидений.