In his Vampire Empire

I've been seeing all, I've been seeing your soul

Give me things that I've wanted to know

Tell me things that you've done

I've been feeling old, I've been feeling cold

You're the heat that I know

Listen, you are my sun

Редкий, пронизанный острыми иглами предрассветного света лес мелькал перед глазами. Гай бежал, не чувствуя веса собственного тела, не видя ног — только седые стволы и хруст невидимых веток. Над головой в белесом небе кружили хищные птицы; их крики напоминали скрежет металла, заставляя сердце закладывать виражи. Он сбавил темп, замирая у старой сосны. Там, в густых тенях, мелькнул приглушенный рыжий мех. Родной, зовущий, пахнущий лесом и домом. Гай рванулся вперед, крик застрял в горле, но рыжий проблеск ускользал, растворяясь в тумане. Лес внезапно кончился, выплюнув его на берег океана. Вместо песка под ногами была холодная галька. Океан дышал тяжело, выплескивая на берег пену, которая шипела, как радиопомехи. Гай замер у самой кромки воды, боясь намочить ступни, чувствуя себя абсолютно беззащитным. А потом пространство за спиной сгустилось. Он почувствовал взгляд — тяжелый, физический, как ладонь на затылке. Он обернулся, едва дыша. По пляжу, не издавая ни звука, шел белый лев. Его грива отливала серебром и слоновой костью, а глаза светились двумя лунными камнями. Зверь не рычал, он просто шел, сокращая дистанцию. Гай оцепенел. Если бы вода за его спиной была спокойной, он бы увидел в отражении свои тонкие ноги и пугливо прижатые уши олененка. Но океан штормил. Гай резко открыл глаза. Потолок незнакомой комнаты встретил его безмолвием. Влажная от пота футболка липла к спине. Трудно было понять, как много он проспал. После того как Джаспер исчез, Гай перешел в комнату, которую тот советовал. Это не было приказом, но в стенах этого дома желание хозяина ощущалось как гравитация — сопротивляться можно, но тратить на это силы казалось глупым. В новой спальне пахло старым деревом и едва уловимо — тем самым сандалом. Гая всё еще била мелкая дрожь: его то бросало в жар от разлитой по венам вампирской крови, то обдавало ледяным сквозняком осознания. Не раздеваясь, он натянул рубашку поверх футболки, пытаясь создать хоть какой-то кокон, и провалился в тяжелое, вязкое марево, из которого его выбросило сейчас, словно рыбу на берег. Он еще полчаса лежал неподвижно, зажмурившись, отчаянно пытаясь вернуть шипение океанской пены и шелест гальки, но вместо них в сознание начал ввинчиваться другой звук. Это был зуд. Сухой, монотонный, раздражающий, как звук бормашины за стеной. «...еще один нахлебник. Мало нам проблем с Таламаской, так он тащит в дом этого щенка. Пришлось возиться по списку, будто я личный ассистент или нянька, а не...» Гай поморщился. Мысли Оуэна ощущались как ворох колючей канцелярской бумаги. В них не было и капли того величия, что он видел во сне, — только мелочное недовольство и ревность старого служаки, чей порядок был нарушен. Оуэн явно не одобрял «олененка». «...в комнату его поселил. В ту самую. Совсем теряет хватку с этим своим любопытством. Идиотская трата ресурсов». Шаги в коридоре были четкими и быстрыми. Гай сел на кровати, потирая лицо. Сон про льва всё еще стоял перед глазами, контрастируя с этой бытовой желчью, льющейся из головы Оуэна. «Что значит "ту самую"? И позволяет ли Джаспер ставить под сомнение свои действия этой бюрократической мыши? Придурок. Выходит, Джаспер не держит своих подчиненных на ментальном поводке, слушая их мысли?». Помощник Джаспера двигался к залу, неся в себе целый багаж претензий, и Гай, движимый странным импульсом — то ли желанием защититься, то ли потребностью снова оказаться в «белом шуме» Джаспера, то ли удовлетворить свой интерес, — встал и вышел из комнаты. Списать это на бурлящую кровь Джаспера уже не выйдет; скорее, воспоминания о студенческой влюбленности разворошили полотно бабочек в животе, пока он ступал по коридорам, пахнущим подозрительно схоже с библиотекой университета. Он выглядывает в зал и, прижимаясь к раме без двери, стучит, почти скребя по дубовому покрытию. Он гость, и даже если нет двери, приличия никто не отменял, пусть он и не часто лежит головой на коленях в гостях. Джаспер в белой футболке и джинсах стоит у тумбочки, на него из-за спины с жадностью смотрит маленький человек. Джаспер ехидно улыбается, бросая быстрый взгляд на парня в дверях. Кровь наполняет граненый стакан в хватке серебряных колец. Уровень на два пальца, как порция виски. — Ты, должно быть, услышал Оуэна, хитрюга, или в тебе тоже проснулась жадность до моей крови, амиго? Гай трудноскрываемо и завороженно смотрел на то, как бордовая жизнь Джаспера наполняла стакан, и что-то внизу живота наполнялось вместе с ним. Не жадность к крови, не голод — раздражение, которое было трудно идентифицировать, жадность к жизни Джаспера. Ее густое стекание в граненый стакан — и для кого? Пускать эту силу ради этого секретаря... Он не понимал, не принимал. Это злило. Джаспер вывел его из оцепенения ошеломляющим жестом: секунду назад матовые острые когти почти накрывали стакан, но, словно не голодный кот, Джаспер слизал с запястья собственную кровь, облизывая губы. Прижатая к ребру под рубашкой ладонь превратилась в кулак. — Есть желание? — спросил Джаспер, поднимая стакан и делая вид, что не заметил, как своим бесстыдством пригвоздил Гая к порогу. «Ты серьезно будешь спрашивать меня о желании? Прекрати». Оуэн, который чуть ли не исходил слюной от нетерпения, заметно дернулся, и Гай с отвращением перевел на него взгляд. — Спасибо, я в порядке. Тем более — не отбираю у нуждающихся. Кажется, эта фраза звучала наиболее саркастично за всё время его пребывания здесь. Джаспер хмыкнул и проследовал босыми ногами к дивану напротив Оуэна. Гай продолжал смотреть, как Джаспер отдает стакан человечку, и тот с рвением наркомана окунает белый платок в густую и еще теплую кровь Джаспера. «Кровь вызывает зависимость? Это яд, мед или отрава? Кровь Джаспера — наркотик?» Гай не сдержался, отвращение к Оуэну граничило с таким любопытством, что тот не мог не послушать мысли британца. Они зажужжали, как стая мух в его голове, а ощущения были схожи с холодными сливками на обожженной коже. Гай почувствовал этот укол удовольствия и удовлетворения человечка и уже не сдерживал верхнюю губу, поднимавшуюся в отвращении. Переводя взгляд на Джаспера, он встретился с двумя озорными всплесками голубой лазури. «Сколько в тебе презрения к нему, а ведь он просто человек, слабый и нуждающийся», — томно произнес голос в его голове. Гай было проморгался, то ли не веря, что Джаспер говорил с ним мысленно, то ли не понимая, почему этот голос так мягко вошел в его сознание, когда обычно это доставляло боль и трение. Удивительно, как в нем совмещалась такая прямолинейная жестокость в отношении Таламаски и такая опека о смертных. «Он не заслуживает твоей крови, вот и всё». Это что-то новое. Пересечение границы, дающее подтверждение парню: они сближаются, впускают друг друга. «Ты заслуживаешь ее больше?» — в этой мысли даже слышалась улыбка. «Нет, я не хочу твоей крови». Гай забыл, зачем вообще пришел. Вся эта сцена донорства длилась от силы три минуты, но ощущалась как представление. И вообще, почему Оуэн думал о Гае, когда шел сюда? Джаспер тоже хорош: лечит этого паразита своей кровью, как добрый доктор. «Ничего в этом, судя по всему, нет особого, раз он такой великодушный донор и лечит всех подряд», — подумал Гай, сглатывая ревность и жадность к вниманию вампира на своем теле. «Это вроде как против правил, ага, конечно, флирт на грани лжи». — Оуэн тебе принес кое-что, чтобы ты не мотался в свою каморку завтра днем, то есть сегодня. — Джаспер откинулся на спинку дивана, упираясь ногами в журнальный столик и подпирая скулу пальцами. Не глядя на Оуэна, он явно мысленно приказал ему подняться. Мужчина, выхваченный из остатков своего облегчения, вскочил и не без преувеличенной медлительности протянул парню огромный картонный пакет, который всё это время стоял с другой стороны дивана. Гай взглянул внутрь, а когда поднял глаза, Оуэн уже испарился, как робот-пылесос за углом. — Эм… я ценю, но не стоило. — Он пытался не смотреть на вампира, который казался таким плавным и расслабленным, как тогда у каминной полки. Хозяин положения, сытый и поглощенный неизвестным удовлетворением. Эта открытая поза, белая футболка с V-образным вырезом и поразительно отдохнувшее лицо манили Гая через половину комнаты. «Он охотился, или что это с ним такое за блаженство? Или, может, он навещал свой обычный прайд, удовлетворяя не только жажду крови?» — Пустяки, это его работа, — снова ехидно улыбаясь, прохрипел мужчина. Казалось, его не смущало присутствие Гая, и Гай не знал, что еще сказать. — Я надеюсь, твои вложения в меня тебя не разочаруют. «Боже, какой я кретин». — Посмотрим, — пропуская пальцы сквозь прядь волос, ответил Джаспер. — Тебе нужно хорошо отдохнуть перед выходом. Будет громко. Гай моргнул, и Джаспер оказался снова у тумбочки, наливая себе что-то из графина. Может, дело было в том, что Гай медленно моргал, может — в том, как быстро двигался вампир. Ему так нравилось наблюдать за ним, как за львом за стеклом, сытым и довольным собой. Да, Джаспер определенно после еды: цвет кожи, выражение лица, взъерошенные мягкие волосы — это ни с чем не спутать даже новичку. — Да, думаю, после этого… савана, в который ты меня укутал, будет громко. А с учетом сосредоточения вампиров, что ж… — Гай посмотрел на свои ботинки и перевел взгляд на босые ноги вампира. — По крайней мере, если меня осушат — это будет героически. — Гай попытался улыбнуться. — Ты меня совсем не слушал, Бэмби, пока ударился головой, — ласково произнес мужчина, подходя к парню и облокачиваясь одной рукой над его головой о дверной косяк. Гай немного отстранился от лица напротив, заметив, как глоток из стакана остался в уголке губ Джаспера. — Ты войдешь и найдешь нужных людей, а потом Чекерс погуляет. Никто тебя не осушит, мальчик… если ты этого не захочешь. Он сделал большой глоток крови и снова потрепал парня по волосам рукой над головой. «Или если ты этого не захочешь». «Я пока этого не хочу», — шепнул в сознании ответ. Он мог бы и привыкнуть, пока это не было опасно. Опасно было то, к чему он привыкнуть не мог, — к магнетизму. — Ты сейчас, судя по всему, сыт, так что это дело времени. — Гай продолжал пялиться на губы Джаспера и на этот проклятый след его неаккуратности — струйку крови у левого уголка приоткрытых уст. — Ты еще что-то хочешь спросить, да? — выделяя «еще», почти мурчал Джаспер, явно напившись сверх своей нормы. «Неужели он давно не ел, и что это с ним? Да уж, как утомить столетнего вампира, у которого, казалось бы, всё время мира. Руководство от Гая Анатоля нужно будет выбросить на полки рядом с книгой Маллоя». — У тебя тут… — Гай не удержался и лишь наводяще указал пальцем на уголок губ мужчины. Тот лениво прислонил щеку к предплечью, как бы облокачиваясь на себя же, и прошелся языком по уголкам губ, собирая кровь, оказываясь над парнем у стены. «Господи, пожалуйста, я понял, что задолбал тебя». — Так что? — скучающе смотрел на него, лежа на своем бицепсе. Слишком несправедливо огромным для сереброволосого старика. Лучше бы этого Гай не замечал. — Ты, ну… ты пьешь Оуэна? — сжимая ручки пакета так сильно, чтобы ногти впивались в ладони, спросил Гай, блуждая по лицу мужчины, не фокусируясь на глазах. В университете на парах этики им говорили, что нужно смотреть на кончик носа, чтобы человека не смущал долгий зрительный контакт. Здесь явно был обратный случай смущения. Джаспер быстро поморщил нос и снова хитро улыбнулся: — Нет, Гай. Big C, помнишь? Рак жутко влияет на кровь. Не только на вкус, но и на качество. — Угу, — хмыкнул Гай, одновременно успокаиваясь и распаляясь мыслями о здоровых и вкусных жертвах, которые так опьянили вампира сегодня. — Иди отдыхай, ты мне нужен, мой Гай. Мы вместе можем горы свернуть. — Он легонько сжал плечо Гая, опуская руку с деревянной опоры, и уже в мгновение оказался на диване. Гай развернулся и покинул зал. «Если сначала мне не свернут шею». Парень сидел в кровати, окруженный мягкостью новых вещей. Пакет Оуэна оказался не просто набором одежды, а актом какой-то пугающей проницательности: если Джаспер и обеспечивал своего солдата, то камуфляж в его понимании слегка вышел за рамки базы. Гай впервые включил общий свет, и люстра теплого оттенка как будто немного согревала. Кашемировая клетчатая рубашка скользнула в руки первой — почти такая же, как на нем сейчас, за исключением явно куда более качественного материала. Дальше он достал простую абсолютно черную толстовку, идеальную для слежки (для пущей кинематографичности не хватало только кепки), а на дне в отдельной коробке оказалась хлопковая пижама и белая футболка — точь-в-точь такая, в которой Джаспер светил своим незаконным бицепсом в зале. «Я просто сказал ему, что схожу привести себя в порядок, а он чуть не обставил мне спальню». Кашемир рубашки манил запустить в него пальцы, а белизна футболки — вдохнуть запах чистоты. «Да, если он снабжает меня пижамой, значит, знает, что я, по его мнению, остаюсь не на одну ночь. Только вот в качестве узника или в качестве соратника?» Вещи были поразительно точного размера, и, что важнее, в них не было попытки переодеть Гая, нарядить в кого-то другого. Джаспер понимал, что Гай останется «своим парнем», и в этом кэжуале он будет чувствовать себя куда увереннее, чем в накрахмаленной броне костюма. Вампир даже не просил его притворяться — это было ново, как и всё остальное. Гай наспех сбросил с себя одежду, намереваясь смыть пережитое: страх, волнение, тесноту, бег и что-то еще, в чем он не хотел пока себе признаваться. В комнате было холодно, и он быстро двинулся в ванную, открывая кран с горячей водой. Зазвонил мобильный, словно из прошлой жизни. Марк, парень из юридической фирмы, в которую устроился Гай, настоятельно советовал вернуться, слишком активно интересуясь, всё ли с ним в порядке. Гай, стиснув зубы, попытался от него отделаться, не желая сжигать мосты, но и не имея сил придумывать легенду вместо: «Я теперь шпион, чувак, сижу в логове вампира и собираюсь повеселиться еще с десятком, наберу, если выживу, пока». Он кинул телефон на тумбочку и попробовал воду ладонью. Руки моментально покраснели, и отчего-то вспомнилось, что он смоет сейчас не только липкий страх, но и сладкое предвкушение. Он залез под горячие иглы-струи воды, и с кудрей начали стекать воспоминания о рыжем хвосте в промежутках ветвей; прикосновения Джаспера к волосам последовали следом, убегая каплями по телу и шее, которую обхватывал вампир. Безумием было думать, что Джаспер не пеленговал его всё это время, безумием было это всё. Но ведь без ума он был всю свою жизнь, оставаясь лишь обнаженным нервом и эмоцией, так что сейчас он думал больше, чем когда-либо. Гай зажмурился, растирая кожу мочалкой, пытаясь собраться. «Ты поможешь ему, он поможет тебе — это честно, это правильно. Это всё ради мамы, а потом… Потом тебе совершенно безразлично, что будет с Орденом, с интригами, войнами. Я не воин, я просто хочу нормальную жизнь, понятную работу, теплое одеяло, тишину и…» Гай закрыл кран и механически высушился полотенцем. Что ж, кое-какое подобие уюта и «дома» имелось — благодаря контролю Джаспера. Натянув пижаму, Гай коснулся ткани — она была нежной, обволакивающей, как невысказанное обещание безопасности. Сон не шел. Он вытащил из сумки книгу Маллоя. Всё же лучше, чем проводить еще несколько часов, полоская в голове сюжетный поворот собственной жизни. Чтение затянуло его, как воронка. Он листал страницы, хмурясь и споря с текстом, находя на полях сухие пометки Таламаски — вписанное от руки имя матери резало глаза, превращая мировую историю вампиров в его личную травму. Лестат казался ему слишком эксцентричным, актером, работающим на публику, как будто жил ради «жеста», а вот в Луи он видел болезненную, почти осязаемую человечность, которая в сцепке с вампирской судьбой травмировала его бесповоротно. Луи — хороший парень, с которым приключился очаровательный дьявол. В колледже его бы забуллили, узнав, что он читает такую литературу, как и тогда, когда Гай после конца лекций слышал змеиные мысли со словами «учительская собачка». Поэтому у него никогда не было настоящих друзей, тех, с которыми можно быть собой и не притворяться, и — что еще прискорбнее — которые бы не притворялись при нем. Он таскал эту книгу с собой как красную нить к матери на запястье, но теперь, находясь под одной крышей с Джаспером, слова со страниц обретали плоть. «Мир — это дикий сад». Очарование и страх. Маленький глоток как прелюдия, как посвящение через соблазнение. Раньше Гай счел бы это метафорой, но сейчас, коснувшись пальцами идеально гладкого лба, он понимал: это честность. Подкожная, пульсирующая, пахнущая медом и железом. Лестат любил Луи странной, деспотичной любовью, презирая его слабость и всё же не отпуская от себя ни на шаг. Где-то на периферии пронеслась мысль среди ветвей строчек: каково это — любить, когда ты вампир? Каково это — быть любимым вампиром? Каково это — быть любимым Джаспером? Гай захлопнул книгу, когда строчки начали расплываться. Как давно Джаспер слушает его мысли? Только проверяя на честность или… Гай уставился в зашторенное окно и в щелочку между портьерой и стеной, представляя свое сознание этим окном. Джаспер не должен слышать всё — не потому, что ему есть что скрывать от вампира, а потому, что это разрушит незримый уклад их жизней. «Он и так слышал, судя по всему, слишком много, а ведь мог просто спросить!». Гай покраснел, пытаясь отряхнуть с себя стыд за возможные мысли, которые он, как первоклассник, не сообразил хотя бы попытаться сдерживать или спрятать. Около четырех утра мыслей было уже слишком много для его комнаты. Это было то самое пограничное время, когда тело ломит от усталости, но мозг выбрасывает вспышки хаотичной энергии, не давая сомкнуть глаз. Гай вскочил с постели. На нем были лишь серые пижамные штаны и та самая белая футболка, ставшая его новой кожей. Он вышел в коридор и только через несколько шагов заметил, что идет босиком. Пол был холодным, отрезвляюще твердым — он вибрировал вязкостью раннего утра. Гай шел по темным переходам Материнского дома. Казалось бы: здесь должна бурлить жизнь, пока солнце не встает, раз во главе — ночной житель. Но Лондонский дом был одинок, пуст, посвистывая сквозняками дубовых проемов и похрустывая половицами беспризорности. Этот дом не обнимали, в этом доме лишь изучали. Всегда смотрели, но никогда не видели. Гай намеревался пройти своего холодного собеседника по хребту вдоль и поперек, возможно, заглядывая в каждую открытую дверь, за исключением подвала: в его новой пижаме встречаться с чудовищами не хотелось. Помесь одиночества и уединения окутала Гая так, что он даже не заметил в подсознании безнадежного желания увидеть Джаспера снова. Так ходят по местам, где может пройти кумир, надеясь на «случайную» встречу и одновременно до смерти боясь её. «Концентрация "нас" и без того слишком большая, плотнее только кровь на платке Оуэна». Ему казалось, он мозолит глаза, навязывается, требует внимания своим присутствием, и от этой мысли он снова поморщился, чувствуя теплый стыд на кончиках ушей. Здравый смысл иногда сопровождается стыдом, да. Услышав тихий шуршащий звук дальше по коридору, Гай осторожно подобрался к комнате, в которой не было двери. Он всё еще плохо ориентировался, но здесь он еще не был. Комната была полноценным залом с высокими потолками, но стеллажи с книгами утяжеляли пространство, сужая его до небольшого островка — кожаного дивана. Напротив висело внушительное полотно, на котором проектор крутил черно-белый фильм. На диване спиной к нему сидел Джаспер. Гай сделал шаг в комнату, завороженный этой картиной. Свет от проектора дребезжал и подсвечивал серебро взъерошенных волос, а плечи были статичны, словно он не дышал. Гаю на секунду показалось, что эта сцена сюрреализма — уже из его сна, навеянная воспоминанием о библиотеке; что он просто вырубился после блужданий, и в этом сне можно дышать без последствий. Рука вампира лениво провела пальцами по серебряному затылку, как будто говоря, что он чувствует образовавшуюся в нем дыру от взгляда. — Шпионишь, амиго, не смыкая глаз? — послышалось с дивана. — Не могу уснуть, — застуканный за подглядыванием, ответил Гай, не отцепляя пальцев от дверного косяка. — А ты… что тут делаешь? — Могу дать тебе немного успокоительного, если хочешь. — Я не хочу входить в еще большую зависимость от тебя, спасибо, — смело ответил Гай, колеблясь: заходить ему дальше или нет. — В еще большую, да? — Улыбка Джаспера была отчетливее его силуэта. Гай закусил губу. Это должно было звучать как защита личных границ, очерчивание отношений и прочие процедурные моменты. — Тебе нравится смотреть мне в спину или быть за моей спиной? Гай отцепился от двери, обнимая себя за локти. — Иди уже сюда, не стой там на сквозняке. — Еще скажи: «Я не кусаюсь». Гай медленно ступал по паркету библиотеки — или архива, чем бы это ни было, — вздрагивая от холода каждой ступней. Он обошел диван, когда Джаспер опустил ноги на пол, освобождая место рядом с собой. «Я ведь никогда не лгу, помнишь?» — защекотал чужой тихий шепот в затылке Гая. Полежать не получилось — Гай снова прибился к нему, как надоедливый пес. Голубые глаза неестественно подсвечивались от экрана — такие прозрачные, словно прожженные насквозь. Гай отвел взгляд на сменяющиеся кадры фильма. Он ходил в киноклуб, и это был фильм пятидесятых, абсолютно точно. В поезде ехали два человека: молодой парень и мужчина. Обаятельный мужчина по имени Бруно освещает зажигалкой лицо спутника. Гай повернул голову к Джасперу ровно в тот момент, когда парень на экране представился. Мужчина улыбнулся. — «Вы согласны, что у каждого в жизни есть кто-то, кого он хотел бы убрать?» — с улыбкой вторил голосу Бруно вампир, немного откидывая голову назад в почти театральном жесте, как бы искренне интересуясь. На экране Бруно всё еще ждал ответа, его лицо в луче проектора казалось высеченным из камня. Джаспер не шевелился, подперев голову рукой на спинке дивана, и Гаю на секунду показалось, что он разговаривает с самой тенью. — Думаю, у каждого есть кто-то, кого он хотел бы убрать... — Гай заговорил тихо, почти шепотом, словно боясь спугнуть хрупкий мир библиотеки. — Но иногда этот «кто-то» — ты сам. Тот, кем ты был вчера. Тот, кто верил в понятные инструкции. Он вздохнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Вот он снова в преступной близости к нему размякает, как мороженое у камина. Ему даже не нужно поить Гая кровью, чтобы одним своим присутствием приказывать: «Отдохни». Наверное, так Сантьяго забирал страх смерти у своих жертв на сцене театра вампиров. Отдохни. Хлопковая мягкость пижамы и холод босых ног создавали странный резонанс, и Гай поджал под себя ноги. Он был слишком увлечен и заинтригован проекцией картины на их раннее утро, и боролся с усталостью, цепляясь за смыслы. — Твой Бруно слишком прямолинеен, Джаспер. Настоящие убийства совершаются не зажигалками и не обменом жертв. Они совершаются переменами внутри, когда ты просто перестаешь узнавать себя в зеркале. Или в купе поезда. Джаспер хмыкнул, и в этом звуке было больше одобрения, чем в любой лекции Мастерсона. — Смерть старого «я». Самое чистое преступление, мой юный друг. И никакого алиби. Гай уже не ответил. Он наблюдал за движением сюжета на экране, стараясь не моргать слишком часто под давлением тяжелых век, а наблюдение Джаспера за ним ощущалось тяжелым одеялом после трудного дня. На экране Бруно продолжает свой вкрадчивый монолог о «взаимных услугах». — Знаешь, Гай... Твой тезка в фильме — такой же приличный мальчик. Теннис, светлое будущее, правильные манеры. Но он совершает ту же ошибку, что и ты. Он думает, что можно просто выслушать безумца, кивнуть и выйти из вагона, оставшись чистеньким. — А разве нельзя? Это ведь просто разговор, — хрипло ответил Гай, скользнув лишь боковым зрением по мужчине и возвращаясь к экрану. — В том-то и дело, парень. Как только ты услышал «идеальный план», ты уже стал его частью. Тишина — это согласие. Твой тезка понимает, что пути назад нет, когда Бруно зажигает эту чертову зажигалку. Ты ведь тоже это понимаешь? Когда соглашаешься на предложение незнакомца в лифте, глупо надеяться, что выйдешь на своей остановке прежним. Гай молчит, вглядываясь в игру теней на лице Джаспера. Ему должно быть страшно от этих параллелей, но вместо этого он чувствует странное, почти запретное наслаждение. Его интересует вопрос: когда, по мнению Джаспера, они подписали этот договор? Когда скрепили их союз? В какой момент этот стратег в полуметре от него поставил флажок союзника на свое поле действий? Всё здесь не вяжется и при этом кажется абсолютно естественным. Это увлекательно и жутко одновременно. «Он смотрит Хичкока. Сидит здесь, босой, в обычной футболке, и смотрит старое кино пятьдесят первого года. У него есть время на это? У него есть на это... душа?» — В фильме Бруно — судя по всему, психопат. Он одержим Гаем. Ты ведь не собираешься преследовать меня до конца жизни, требуя, чтобы я «задушил твоего отца», Джаспер? — Мне не нужно твое преступление, Бэмби. Мне нужна твоя верность. А это, как показывает практика, куда более дефицитный товар. «Спойлеры. Ты ломаешь всю интригу», — громко думает Гай, стараясь перевести режим мозга в шутки, чтобы не уснуть и, конечно, чтобы спрятать свои мысли об этом резонирующем прозвище, и не договаривать по поводу недоверия. «Ты и без того заинтригован», — тянет его затылок назад бесстыдно улыбающийся голос в голове. Гай постепенно расслабляется, опуская поджатые под себя колени на диван, почти упираясь ими в бедро Джаспера. В какой-то момент он замечает, что, моргая, пропускает некоторые кадры. — Дай угадаю: Бруно в итоге всё испортит. Его страсть сильнее его плана, — уже сонно произносит Гай, хватаясь за диалог как за соломинку перед сном. — Страсть всегда всё портит. Но без нее кино было бы чертовски скучным, не находишь? Фильм близится к кульминации. На экране — знаменитая сцена на карусели: бешеное вращение, крики, хаос, металл, который вот-вот разлетится на куски. Ритмичный звук проектора и присутствие Джаспера действуют на него как гипноз. Гай кладет голову на спинку дивана, медленно моргая, пока веки натягиваются тетивой. Мысли о Мастерсоне, о матери, о Таламаске прокручиваются ускоренным слайд-шоу, превращаясь в серое полотно. Царство Морфея уже вступило в права над телом, а значит, пришло предсонное тепло под нерушимой охраной льва. Сначала он уперся плечом в спинку дивана, но через мгновение, поддавшись гравитации и какому-то инстинктивному доверию, соскользнул ниже. Его висок коснулся плеча Джаспера. Ткань футболки вампира была прохладной, но за ней чувствовалась монолитная, непоколебимая мощь. Джаспер не вздрогнул и не отодвинулся. Он замер, позволяя Гаю найти этот крошечный островок безопасности в центре бушующего на экране хаоса. Гай уснул под грохот разлетающейся на куски карусели, так и не узнав, чем закончилась история его тезки. В эту минуту ему было совершенно безразлично, выжил ли Гай в фильме — ведь он сам, здесь и сейчас, впервые за долгие годы спал отдыхал.