Сенька

      Аромат шарлотки наполнял комнату, перемешиваясь с запахом котлет и картофельного пюре. Голодный Алёшка мельтешил по кухне, донимая мать. В квартире всегда царил идеальный порядок, но в этот раз Ира вычистила даже люстру и ножки стульев, достала свадебный фарфор.       Антон не ел с утра, желудок крутило, он сидел на диване, непроизвольно потрясывая ногой и погладывая на часы. Придёт точно вовремя. Ещё и под дверью стоять будет минут десять.       Этот ужин пугал его. Он плохо понимал нынешнего Сеньку - что ему понравится, а что нет. Что можно говорить, а что нет. И если наедине Антон мог как-то контролировать ситуацию, ловить взгляд, осторожно наблюдать за реакцией, то с бойким и эмоциональным характером Иры это не представлялось возможным.       Он старался не ограничивать жену слишком сильно, чтобы не выставлять Сеньку каким-то сумасшедшим. Попросил лишь не упоминать войну и театр. И не называть его Сенькой.       - Милый, помоги, пожалуйста.       Ира поставила на стол банку солёных огурцов. Её берегли ко дню рождения Антона. Крышка поддалась, хоть руки дрожали, и с громким стуком упала на пол, когда раздался звонок в дверь.       Антон вышел в прихожую, выдохнул несколько раз и открыл дверь.       Он не привык ко взрослому Сеньке и воображал, как на пороге появится подросток с робкой улыбкой на ещё совсем нежном детском лице. Поэтому, когда в третий раз перед ним предстал взрослый высокий мужчина с острыми скулами, серьёзным взглядом прекрасных глаз и осторожно обнял его, сердце вновь провалилось куда-то в пятки. Однажды он уже испытывал подобные ощущения.       Сегодня волнистые волосы Сеньки были аккуратно приглажены. Совершенно неожиданно под пальто оказался точно такой же свитер, как на Антоне - с узором ромбиком, только серого, а не коричневого цвета, и явно более давней покупки.       Но удивление вызвало другое.       Стоило за спиной Антона появиться Ире, как Сенька вручил ей букет из семи красных роз. Зимой в лавках оставались лишь хризантемы, а чтобы отыскать розы нужно было связываться с перекупщиками.       Ира восторженно приняла букет и горячо пожала руку Сеньке.       - Вы просто чудо, уж и не помню, когда мне последний раз дарили розы. Да, дорогой?       - Очень смешно, - нервно засмеялся он и помахал рукой, подзывая Алёшку, который робко выглядывал из-за двери, — Это мой сын – Алёша. Подойди, не бойся. Это дядя Се… Дядя Арсений.       - Здравствуй, - улыбнулся Сенька и протянул ему небольшую коробку, - Держи, это подарок.       Робости резко поубавилось, Алёшка подошёл, взял коробку и неуверенно посмотрел на отца.       - Можно.       Антон давил из себя улыбку, хотя происходящее ему не нравилось. Он знал, сколько нынче стоят розы у перекупщиков. И мысленно прикидывал месячный заработок простого шлифовщика на заводе. А подарок в коробке лишь добавил повода к раздражению.       Внутри лежала тяжёлая, прохладная на ощупь красная машинка — маленькая, металлическая, с пузатым кузовом и шершавыми чёрными колёсами. Вставленный в бок ключик звенел, когда его поворачивали.       Алёшка застыл с открытым ртом и хлопал глазами.       Ира строго спросила:       - Что надо сказать?       - Спа… Спасибо! – выдохнул он и снова посмотрел на отца с немым вопросом.       - Иди играй, - ответил тот и коснулся руки жены, направляя её на кухню, - Я сам возьму, дорогая, лучше поставь цветы в воду.       Он помог Сеньке снять пальто, и стоило им остаться одним в прихожей, высказал:       - Ты зачем…? Не нужно было ничего покупать, это дорого. Я… Я верну тебе деньги.       Антон забывался. Так же, как когда ожидал увидеть за дверью четырнадцатилетнего подростка. Когда отдавал свой шарф и перчатки. Покупал какао. Забота – заботой, только вот его разум не воспринимал Сеньку взрослым. И тот чувствовал это.       - Оскорбить меня хочешь? – спросил он тихо, - Может быть, начнёшь выдавать мне карманные?       - Господи, прости… Прости, я дурак, - Антон услышал себя со стороны, - Пожалуйста, не злись. Спасибо за подарки.       Сенька слабо улыбнулся.       - Ты тоже извини, я резко среагировал.       Он осторожно высвободил запястье, которое Антон, сам того не замечая, сжимал обеими руками и кивнул в сторону кухни.       - Идём?       На первый взгляд казалось, что тяжко было только Антону. Сенька держался вежливо, учтиво, охотно помогал накрывать на стол. На вопросы отвечал сдержанно, но доброжелательно.       - Так как же вы, всё-таки, встретились?       Ира передавала ему тарелки, приборы, каждое блюдо по очереди. Букет красных роз стоял в центре стола.       - Антон пришёл к нам на завод, что-то там чинить. Так и встретились.       - Просто невероятно! Это сколько, получается, вы не виделись?       - Пятнадцать лет и десять месяцев.       - И он прям сразу вас узнал?       - Видимо.       - Получается, вы и в детстве были таким же красивым?       Сенька чуть покраснел и ничего не ответил.       Антон наблюдал за ними, натянутый как струна. Он пытался помогать, но только мешал, потому что не мог ни на чём сосредоточиться.       Ира передала гостю коробку с хрусталём, осмелела и принялась болтать обо всём подряд.       Антон заметил, что Сенька реагирует на слова, но всеми силами отгораживается от неё самой, как от невидимой опасности. Старается не смотреть в глаза, демонстрирует чрезмерную сосредоточенность на деле, обходит стол с другой стороны, стоит ей приблизится. И всё же, несмотря на скованность, выглядел он спокойнее, нежели хозяин дома.       — Знаете, — говорила Ира, аккуратно раскладывая ложки по краям тарелок, — Мы на днях с третьим классом читали «Сказки о древнем Египте». Там есть сказка про мальчика, который пишет письма отцу, ушедшему в загробный мир. Пугающе спокойно, но дети слушали. Представляете?       Сенька бережно доставал длинными пальцами рюмки из коробки, выставлял их на стол, параллельно краю. Алёшке надоело играть одному, он залез на стул и внимательно следил за его действиями.       — Покой у египтян всегда был понятием живым.       — Точно, — кивнула Ира, — вы это хорошо сказали. Я вообще считаю, что детям надо давать читать и страшное, только правильно. Тогда они меньше боятся. Вы с этим согласны?       — Если правильно — согласен, — коротко ответил он. Поставил на стол последнюю рюмку, словно фиксируя завершённость ответа.       - Алёшка, отойди от стола, разобьёшь! – велела мать, но своим запретом лишь сконцентрировала внимание ребёнка на хрустале.       Мальчик легонько коснулся крайней рюмки пальчиком. Сенька сложил руки лодочкой и подставил к краю стола, кивнул. Алёшка робко подвинул рюмку, испугался, но поймав очередной ободряющий кивок, сбросил её в ладони гостя. Такое развлечение ему понравилось.       — А вы, простите, сами читаете? Только не говорите — газету и инструкции, как Антон!       Сенька чуть приподнял брови и улыбнулся Антону, статуей замершему на диване. Вовремя успел поймать вторую, затем третью рюмку и жестом остановил разошедшегося Алёшку.       — Последнее — точно не моё. А в остальном — Платонов, иногда Гайдар. Иногда Чехов. Вслух.       — Кому-то?       — Себе.       Ира на секунду остановилась с салатником в руках, потом засмеялась:       - Да уж, вы с моим мужем точно не похожи.       - Ну, не всё так плохо, - Сенька задумчиво смотрел в стол, раскладывая рядочком шипы от роз, которые Алёшка отрывал от стеблей и подавал ему, - Я помню, как он читал Горького. Точнее, слушал.       Антону стало жарко. От воспоминаний о гостиной с высокими потолками и чугунной буржуйкой. О том, как они лежали на диване, прижавшись друг ко другу. Сенька держал книгу, обернув руки одеялом, чтобы не мёрзли, а страницы переворачивал носом.       «В детстве я представляю сам себя ульем, куда разные простые, серые люди сносили, как пчёлы, мёд своих знаний и дум о жизни, щедро обогащая душу мою, кто чем мог. Часто мёд этот бывал грязен и горек, но всякое знание — всё-таки мёд…»       «Хм. Антон, а ты любишь мёд? Эй, не спи, я же читаю!»       Он понял, почему чувствует то, что чувствует.       - Надо же, да вы просто герой! – Ира поставила на стол последнее блюдо, смахнула в ладонь шипы и выбросила в мусорное ведро, - Давайте есть, пока всё ещё горячее.       Сенька сидел напротив Алёшки, Ира и Антон – по бокам. Последнему кусок в горло не лез. Хотелось закончить ужин поскорее, устраивать его было ошибкой. Всё, что раньше выходило машинально, теперь осознавалось им, встраивалось в цепочку причинно-следственных связей.       Антон следил, сколько Сенька ест, нравится ли ему, потянулся к руке, чтобы остановить, когда тот зачерпнул ложкой ещё слишком горячее пюре. Закрыл окно, решив, что в комнате слишком холодно, потом открыл снова.       - А вы правда были врачом на войне? – спросил Алёшка, - Мой дедушка тоже врач, он работал в больнице.       - Милый, не мешай дяде Арсению есть, - мягко сказала Ира и бросила на мужа извиняющийся взгляд.       Сенька усмехнулся. Не понятно, то ли самому вопросу, то ли неловкости супругов.       - Всё нормально. Я был санитаром, а не врачом.       - Какая разница?       - Врач может ставить диагноз, назначать лечение, выписывать рецепты. Санитар ухаживает за пациентами, подаёт инструменты, убирает. Иногда чему-то учится у врача, но без его контроля ничего делать не может.       - Вам нравилось быть санитаром?       - Не нравилось, - коротко ответил Сенька и осушил рюмку.       Предупреждая вопрос Алёшки – почему, Антон сказал:       - Война – страшная штука, сынок, никому она не нравится.       Продолжили говорить ни о чём. О фильме, недавно вышедшем в кинотеатре – «Весна на Заречной улице», об учениках Иры, клиентах Антона, новогоднем Алёшкином утреннике, где он был пингвином. Последнему надоело слушать взрослых, он поставил на стол свою новую машинку и толкнул вперёд, к Сеньке. Сперва случайно, а после того, как мужчина толкнул игрушку обратно в его сторону – завёл ключиком и отправил ещё раз.       - Родной, за столом играться нельзя, - сказала Ира, собирая тарелки, чтобы расставить новые – для шарлотки.       - Но дядя Арсений же играет.       - Ладно, - она махнула рукой и обратилась к мужу, - Дорогой, а помнишь, как мы ездили в Тулу?       Антон отвечал Ире, но наблюдал, как Сенька толкает машинку обратно Алёшке, потом, дав знак рукой притормозить, убирает с центра стола тарелку с хлебом и ставит вертикально две чистые ложки, прислоняя их друг ко другу так, чтобы получилось подобие треугольных ворот. Улыбается и кивает Алёшке, наблюдающему за ним с неподдельным восторгом.       Мальчик завёл машинку, прицелился, но ложки разлетелись по столу – не попал. Сенька восстановил ворота, снова кивнул. Это продолжалось до тех пор, пока не подошла Ира с противнем.       - Ну и что это такое?       - Прошу прощения, - сказал Сенька и потянулся за тарелкой хлеба под возмущённые возгласы Алёшки, но Антон не дал.       - Брось, дорогая, это же весело.       - А противень мне куда ставить?       Он отодвинул свою тарелку.       - Вот сюда. Это будет мотивацией – пока хоть раз не попадём в «ворота», не съедим ни кусочка.       - Ну здорово… - проворчала Ира.       Играли втроём минут пятнадцать, пока, наконец, Антон не направил машинку прямиком между двух ложек. Алёшка победно закричал, Сенька тихо засмеялся. Этот смех вызывал в груди лёгкий, щекочущий трепет.       Прощались поздно, Ира собрала гостю целый пакет еды с собой, а Алёшка попросил дядю Арсения приходить почаще. Антон накинул пальто, чтобы проводить его до дома.       Ночной воздух после тёплой квартиры и сытного ужина будоражил, сонливость исчезла, хотелось набрать полные лёгкие морозной свежести. Под ногами скрипел песок, по нему всё равно нужно было ступать осторожно, чтобы не попасть на оголённый участок тёмного скользкого льда.       Антон закурил.       Шли молча. Как тогда в парке – начав говорить о больном придётся разрушить нечто невидимое, сладостное и томящее, похожее на счастье. По молчанию своего спутника он чувствовал, как стремительно приближается пропасть. Сенька смотрел себе под ноги, приподняв плечи и сунув руки в карманы – подаренные Антоном шарф и перчатки остались в прихожей.       Так в тишине они дошли до нужного подъезда. Больше всего на свете Антону хотелось остаться, не выходить одному обратно на холод, не проделывать тягостный путь к себе домой. Он поднимется по ступенькам, снимет пальто, заглянет к Алёше и поцелует его в нежный лоб, ляжет рядом с женой, скажет, что устал… Сколько длится уже это «устал»?       У двери остановились. В том же тёмном коридоре, где встретились после долгой разлуки. Казалось, каждая из трёх встреч всё равно была первой. Потому что сохранялся обоснованный страх снова потерять друг друга.       Сенька сжал в пальцах ключ и тихо сказал:       - У тебя прекрасная семья.       В этой фразе было всё, что Антон прокручивал в голове весь ужин и всю дорогу сюда. Тусклый свет фонаря сквозь мутное окно коридора подсвечивал красивый Сенькин профиль. Лишь очертания, остальное скрывалось в темноте.       - Ты тоже моя семья, - ответил Антон, понимая, какую глупость городит, - Мы же увидимся снова? Может быть, в…       - Я сам позвоню, - перебил тот и вставил ключ в замок.       Антон подошёл вплотную и прижался лбом к его холодному виску. Сенька не отстранялся, тяжело дышал.       В голову пришла пугающая мысль: а если бы Антон не вернулся в его жизнь — может, Сеньке было бы проще? Да, реальность оставалась бы серой и беспросветной, хотя как знать, может что-то и изменилось бы к лучшему. Теперь же Сенька снова становился лишним, обузой для единственного человека в мире, которого любил. Прямо как в обшарпанной гостиной без мебели, с замусоленной Васиной мышью в руках, когда он молча согласился уехать после гневной речи о собственной ничтожности.       - Тебе пора, - сказал Сенька, но Антон достал из внутреннего кармана пальто свёрнутую в рулон рукопись и всучил ему.       - Прочитай. Это первый экземпляр. Он полный.       - Хорошо.       Сенька вошёл в квартиру и закрыл дверь. Не обернулся.