Сенька

      - Почему ты не приплыл на второй барже?       - Сенька, я…       - Меня зовут Арсений! – отчеканил он, его взгляд становился каким-то диким.       Антона накрыла волна ужаса и отчаяния. Не на такую первую встречу он рассчитывал.       - Я ждал тебя два дня. Прятался по кустам, лодкам, - Сенька говорил с тихой яростью, хотя лучше бы орал, - Пока меня не нашла милиция, у них я провёл ещё три дня. За решёткой. Уговорил пустить к телефону. Твой дядя сказал, ты ушёл на войну…       - Не ушёл, меня забрали, - вставил Антон, но тот повысил голос.       - Заткнись! Из милиции меня отправили на фронт санитаром. Да, представь себе! Два года там провёл. Умею теперь запихивать людям кишки обратно в живот и зашивать их. Пилить руки и ноги…       Чайник засвистел. Сенька поднялся, засыпал сухие листья мяты в заварник, залил кипятком. Поставил его на стол вместе с двумя кружками. От этих аккуратных спокойных действий вкупе с яростью на лице становилось жутко. Антон молчал, ждал продолжения.       Сенька сунул в рот ложку варенья, расстегнул пуговицу на рукаве рубашки, дёрнул его наверх. На коже, между заметно проступающими венами, чёткими шрамами отпечатались цифры телефонного номера. Причём, явно прорезанные заново, глубже – от первых царапин не осталось бы такого следа.       - Твой дядя ответил мне, даже узнал меня через два-то года. Обещал передать тебе адрес и номер моего телефона. Через два дня перезвонил, клялся, что всё передал. И я ждал ещё полгода.       - Мне никто ничего…       - Замолчи! – снова перебил он, - Теперь ещё раз спрашиваю, почему ты не приплыл на второй барже?       Антон встал. Руки тряслись, связки сдавило, он процедил сквозь зубы:       - Знаешь, что, Сенька… Нет, теперь уже ты заткнись! – он ткнул в него пальцем, когда тот захотел было встрять со своим: «Меня зовут Арсений», - Я искал тебя несколько лет! – гнев, боль и отчаяние всё же вылились в слёзы, Антон продолжал трясти перед ним пальцем и выдавливать слова, - Несколько мучительных лет! Я не уходил на войну, меня забрали на войну.  На следующее же утро! Я не получал никакого адреса и телефона, а потом мой дядя скончался от сердечного приступа! Ты думал, что я всё это время наслаждался жизнью? Колесил по стране, жрал в три горла, заводил друзей? А?       Взгляд исподлобья оставался неподвижным, но длинные пальцы добела сжимали чайную ложку, скребли металлическим концом по лакированной поверхности стола, оставляя глубокие царапины.       - Почему ты не приплыл на второй барже?       Истинный, невысказанный вопрос: «Почему ты меня обманул?». Антон не стал вытягивать, сразу ответил на него, уже не сдерживая крика:       - Потому что я спасал твою жизнь! И оказался прав, не сделай я этого, ты на следующий же день остался бы один! Да, я обманул тебя! И сделал бы это снова! В сотый и в тысячный раз! Связал бы тебя и швырнул на эту проклятую баржу! Пусть мы бы никогда не увиделись, но ты был бы жив! Как, говоришь, тебя зовут? Арсений? Вот тебе ответ, Арсений!       Сенька встал, повернулся к нему спиной и опёрся руками на раковину. Плечи подрагивали, секунда за секундой казалось, что вот-вот прозвучат какие-то слова, но у него не получалось. Антон тяжело дышал, понемногу остывая, но кровь ещё стучала в висках, ярость не уходила. Пока, наконец, не раздалось тихое:       - А может быть, я не хотел без тебя жить…       «Дурак, какой же дурак!» - крутилось в голове, - «Ты ведь и до меня жил. До меня играл в театре, читал, был бесячим и заумным аристократом… Да и при мне упрямился, отказывался жить по правилам, настаивал на своих… Готов был драться даже с Макаром за несчастные книжки, за фарфоровые тарелки, за Васю… До меня!».       Но он не озвучил ничего из этого. Боялся признавать, что Сенька просто сдался. «…Умею пилить руки и ноги»… Антон вспомнил детское светлое лицо, хрупкое тело, блестящие глаза. Сразу с переправы его Сенька попал в ад. Потому что он не приплыл на второй барже, как обещал.       Антон в два шага оказался рядом, порывисто обнял со спины самого родного человека на свете, утыкаясь носом в тёмный затылок, и прошептал:       - Но ведь теперь я здесь…       Сенька вцепился в родные руки, судорожно вдохнул, выдохнул, снова вдохнул. И так несколько раз. Словно с горла сняли тиски, дали кислород, вывели на свежий воздух. Он повторил за Антоном медленно, проверяя слова на их реалистичность:       - Теперь - здесь.       Они проговорили всю ночь. Антон рассказал о своих поисках, о первой работе, учёбе, как стал, наконец, инженером.       Оказалось, после войны Сенька всё-таки пробовал вернуться в театр, но столкнулся со шквалом пропаганды и жёсткой цензуры. Раньше он готов был из последних сил держать флаг, кричать патриотические речи, потому что умирающие от голода люди нуждались в надежде. Теперь же всё его естество восставало против этого.       - Как-то наш мастер подозвал меня к себе и сказал: «Играешь ты прекрасно, но только вот… Людям не нужно видеть, как солдат умирает в агонии, боится или рыдает. В сценарии этого нет, так что кончай импровизировать, и будет отлично», - Сенька усмехнулся, - Я уволился в тот же день. Этот же мастер, кстати, говорил мне не изображать Наполеона сильным и смелым полководцем, мол, он должен быть жалким и вызывать у людей отвращение.       Они сидели на широком старом диване, Антон – забравшись полностью, Сенька – положив ногу на ногу, ещё слегка зажатый, не готовый окончательно раскрыться, довериться. Но взгляд оттаял, в нём даже мелькнула жизнь слабым огоньком, которого он сам боялся.       Антон ловил каждое слово, погружался в мягкие волны нового Сенькиного голоса – он говорил немножко в нос, что только добавляло бархатистости, мягкости. Радовался каждой улыбке, даже самой слабой – от неё всё равно появлялись ямочки на бледных щеках.       Разум не покидала одна мысль - они не виделись пятнадцать лет. Они уже взрослые. Тогда почему всё так… по-прежнему? Сенька говорит – Антон вслушивается. Сенька смеётся – Антон тает, а внутри взметается стая бабочек, как у подростка.       Голубые глаза дважды скользнули по обручальному кольцу на безымянном пальце… Но вопросов задано не было. А Антон не осмелился заговорить об этом первым. То ли решил отложить на потом, то ли не хотел добавлять сейчас кого-то ещё в столь хрупкий миг единения.       К утру они, сонные и уставшие, вышли из дома. Антон пытался уговорить Сеньку не ходить на работу и поспать, обещал уладить вопрос на заводе, как - сам пока не знал. Но тот наотрез отказался.       На развилке остановились, обнялись так крепко, насколько позволяли общественные условности. Договорились встретиться через два дня в парке. Сенька сделал было шаг в сторону, затем остановился и настороженно обернулся. Не доверял.       - Я приду, - твёрдо сказал Антон, - Номер мой у тебя есть. Адрес тоже.