Сенька

      Новый Год проводили с родителями Иры, за городом. Геннадий и Зоя любили Антона, как сына, а уж в Алёше и вовсе души не чаяли. Оба были интеллигентными, но простыми людьми, всю жизнь проработали в больницах, он – хирургом, она – терапевтом.       Праздник в их доме напоминал поздравительную открытку, что, в общем-то, и неплохо, да вот только Антон чувствовал себя неуютно.       Однажды весной он пошёл на день рождения к одному из своих коллег, где они дружно нажрались под шашлыки на берегу реки, а после устроили заплыв. Вот это было веселье! Хотя свёкр потом сказал, что пьяными лезть в воду крайне опасно, может остановиться сердце.       Антон не понимал «правильного» веселья. Зачем именно хрусталь, почему нельзя поесть из обычных тарелок? Зачем нарядно одеваться, почему бы не остаться в привычной, удобной одежде? Для чего садиться за стол в строго отведённое время, тем более, если не голоден? В этот раз паника случилась из-за погасшего света. А ведь как праздновать без новогодних песен по радио, которые всё равно никто не слушал?       Всё это Ира называла «традициями».       Лучшей частью выходных были прогулки, особенно когда женщины уходили в дом готовить праздничный стол, а мужчины – Антон, Гена и Алёша оставались на улице.       - Давай, давай, сам тащи! – кричал дедушка внуку с вершины горки, не крутой, зато очень длинной, - Не помогай, пусть учится, - сказал он стоящему рядом зятю.       Гена не отличался высоким ростом или крепким телосложением, но производил приятное впечатление за счёт своей аккуратной седой бороды и зачёсанными назад волосами, а также привычки носить шляпы и подкручивать усы. Даже когда он сердился на что-то, в небольших тёмных глазах плясали искорки подросткового озорства.       - Слышал, тебя повысили? Теперь начальник?       - Нет, не совсем. Просто дали свой участок, - Антон достал из кармана сигареты, - Вы не против? Дома не позволят.       Мужчина вздохнул.       - Только чур я прочитал тебе нотацию.       - Договорились.       Солнце ослепляло, золотые нити падали вниз, ударялись о снег и разлетались вокруг тысячей крошечных лучиков. Из-за них сугробы покрылись тонкой коркой. «Как варенье» - невольно всплыло в памяти.       Антон присел на корточки, в одной руке держал сигарету, второй же принялся вырезать из обледеневшей поверхности фигуру, похожую на медведя. Алёша обрадуется, потащит в дом, а там уронит прямо на драгоценный бабушкин ковёр. И пускай.       - Давай, давай! – снова крикнул Гена внуку, когда тот сел на снег и яростно сбросил рукавицы.       - Ну деда! Па?       Антон поднялся на ноги, посмотрел вниз и отрицательно покачал головой.       - Устал? Значит, идём домой!       - Нет! – Алёша вскочил и схватился за верёвку.       - Так-то.       — Упрямый, — сказал Гена, потирая замёрзшие руки в тёплых кожаных перчатках.       — В меня, — усмехнулся Антон. — Правда, в его возрасте я собирал себе санки из всякого мусора в сарае. Часа три колупался, пока они хоть как-то поехали.       — Вот и вырос инженер, — кивнул Гена. — Из таких упрямых и получаются толковые. Не бросают, пока не сделают.       Антон хмыкнул, наблюдая как Алёшка с недовольным лицом тянет санки в гору.       — Главное, — добавил свёкр, — чтобы это упрямство было не поперёк, а к делу.       — С этим у него всё в порядке.       Алёшка взобрался наверх, затащил тяжёлые санки – в прошлом году они вдвоём красили прочные дощечки в красный и жёлтый цвета, потом покрывали лаком. Щёки мальчика раскраснелись, он запыхался.       - Пап, поехали со мной! Ну пожалуйста!       Антон отряхнул его клетчатое пальтишко, потянул болтающиеся на резинках варежки и надел на запотевшие ладошки.       - Последний раз, хорошо? А то мама с бабушкой нас заждались.       Он уселся на санки, посадил сына перед собой, крепко затянул верёвку.       - Толкни нас, деда!       - Ох, как бы за вами не улететь…       В лицо ударил ветер, в животе приятно ёкнуло, Алёша восторженно завопил. Полозья скользили по снегу, как по маслу, деревья проносились мимо тёмной вереницей, солнце по-прежнему било в глаза.       Антон улыбнулся и крепче прижал к себе сына. Они остановятся сами, что там впереди – всё равно не видно. Наверняка опрокинутся на бок, лицом в сугроб, Алёша проглотит снег и скажет, что «попил», а Антон для вида поругает его и велит не рассказывать маме.       «Когда-нибудь, мы с тобой сделаем свои санки, жёлто-красные, и помчимся с огромной горы. А небо будет синее, как будто нарисованное и совсем-совсем не страшное».

***

      В комнате пахло мандариновой кожурой, на краю стола дымилась старенькая керосиновая лампа — на случай повторного отключения света. Радиола тихо шептала музыку, голос диктора желал гражданам Советского Союза здоровья и успехов в новом году.       За столом говорили обо всём подряд. Ира рассказывала о школе, о своих учениках. Алёша жаловался, что мама поставила ему двойку за поведение. Зоя журила дочь, Гена посмеивался над ними. Всё как обычно.       Ира была очень похожа на мать, разве что, более круглолицая, а так – те же глаза, светлые волосы, заливистый смех.       После ужасной ссоры на балконе Антон купил ей шоколадных конфет и устроил настоящее свидание. Они сходили в ресторан, погуляли, завезли Алёшу на ночёвку к приятелю и провели вместе прекрасную ночь.       Очередная заплатка на трещавшее по швам пальто. Антон видел причину в своём состоянии, вот отпустит его – и жизнь вернётся на круги своя.       Зоя забирала тарелки и счищала остатки еды в одну, вилка неприятно скреблась по узорчатому фарфору. Алёшу разморило на диване среди фантиков и мандариновых очистков – в доме бабушки с дедушкой не существовало ограничений, хотя казалось бы – оба врачи.       - Антон, как ты себя чувствуешь? – спросила свекровь, и по быстрому взгляду жены он понял, о чём шёл разговор в его отсутствие.       - Всё хорошо, не переживайте.       - Ириша говорит, ты плохо спишь. Можешь быть, перегружаешь себя на работе или… Антон следил, как белое картофельное пюре вперемешку с салатом падает на тарелку, к нему присоединяются кусочки курицы, корки хлеба.       - А… нет… Правда, всё хорошо. Кошмары у всех случаются, - он постарался улыбнуться. - Дорогая, оставь его, - вмешался Гена, - Пора шампанское открывать!       - Да, давайте уже откроем, - подхватила Ира.       Алёша встрепенулся, потёр глаза и резко зажмурился – руки были в мандариновом соке.       - А мне можно?       - Можно, можно, - свёкр перевёл взгляд на жену, - Ты это кому собираешь?       - Да Шарик соседский прибился, под забором наверняка спит.       В комнате становилось жарко. Антон хотел снова оказаться на горке с сыном, лететь на санках куда-то вниз и ни о чём не думать.       - И всё же, рекомендую для профилактики попить успокоительные отвары. Или пустырник, - не унималась Зоя, вычищая очередную тарелку, - Только чуть-чуть, он сильно действует.       - Да, хорошо.       - Так, вроде всё собрала, - свекровь поднялась из-за стола, но заметила блюдце с селёдкой, на которую Антон весь ужин старался не смотреть, - О, даже не думала, что останется. Будешь?       Он поспешно мотнул головой, почувствовал прилив тошноты.       - Ну ладно, собаки съедят.