Золото и пепел

Шерри быстро поправился. Уже через несколько дней он снова бегал по саду, играл с Бруно и строил планы на будущее. Но в последнее время он стал замечать, что Бруно иногда смотрит куда-то вдаль, будто ему чего-то не хватает. — Папа, — спросил он однажды вечером, когда они сидели в гостиной, — а Бруно не скучно одному? Ему же нужны друзья, правда? Как мне ты. Фридрих отложил бумаги и посмотрел на сына. Шерри сидел на ковре, обняв Бруно, и в его изумрудных глазах светилась искренняя забота о собаке. — Друзья? — переспросил Фридрих. — Ты хочешь сказать, ещё собаки? — Да! — Шерри оживился. — Можно ещё две? Чтобы было веселее! Бруно будет с ними играть, и мне будет веселее, и им! Пожалуйста, папа! Фридрих задумался. С одной стороны, он видел, как Бруно без Шерри превращается в идеальную машину для убийства, и это его вполне устраивало. С другой стороны, ещё две собаки — это ещё больше риска для Шерри? Но если они будут такими же преданными ему, как Бруно... — Хорошо, — сказал он после паузы. — Я привезу тебе ещё двух. Но они должны слушаться тебя, как Бруно. И ты будешь за ними ухаживать. Шерри взвизгнул от радости и бросился обнимать отца. — Спасибо! Спасибо! Ты самый лучший папа в мире! Бруно, почувствовав всеобщее возбуждение, залаял и заметался вокруг них, виляя хвостом. Через несколько дней Фридрих вернулся домой не с одной собакой, а с двумя. В корзинах, накрытых одеялами, лежали два пушистых щенка — обе девочки, с такими же умными карими глазами, как у Бруно, но с более мягким выражением мордочек. Шерри, увидев их, замер, а потом бросился к корзинам. — Ой, какие маленькие! — воскликнул он, осторожно беря на руки сначала одну, потом другую. — Какие красивые! Папа, они чудесные! Щенки тыкались носами в его ладони, облизывали пальцы и тихонько поскуливали от удовольствия. Шерри был в полном восторге. — Как их зовут? — спросил он. — У них пока нет имён, — ответил Фридрих. — Ты должен придумать сам. Шерри задумался, глядя на щенков. Одна была чуть темнее, с более пушистой шерстью, другая — светлее, с почти золотистым отливом. — Ту, что потемнее, назову Грета, — решил он. — А ту, что посветлее — Фрида. Красиво? — Очень красиво, — согласился Фридрих. Бруно подошёл познакомиться. Щенки, увидев его, сначала испугались и прижались к Шерри, но потом, поняв, что этот большой пёс свой, начали обнюхивать его и даже пытаться играть. Бруно снисходительно позволял им себя теребить, изредка поглядывая на Шерри — всё ли правильно делает. Дни летели. Грета и Фрида росли, и Шерри не мог на них нарадоваться. Они были такими разными! Грета — более спокойная, любила лежать у ног Шерри, пока он рисовал, и тихонько вздыхать. Фрида — настоящая непоседа, вечно бегала, прыгала, приносила мячик и требовала игр. С Шерри обе были само очарование. Они лизали его лицо по утрам, будили нежным повизгиванием, спали у него на кровати (теперь там помещались все трое, хотя места было маловато), и смотрели на него с такой преданностью, что у слуг сердце таяло. — Настоящие ангелы, — говорила фрау Хедвиг, глядя, как Шерри кормит своих питомцев с руки. — Такие ласковые. Она не знала, какой ужас скрывался за этими милыми мордочками, когда рядом не было мальчика. В лагере Фридрих решил проверить новых собак. Он взял их с собой без Шерри, как и Бруно в прошлый раз. И то, что он увидел, превзошло все ожидания. Грета и Фрида, такие спокойные и ласковые дома, на территории лагеря преобразились. Это были не просто служебные собаки — это были машины смерти, выведенные с одной целью: уничтожать. Их подход к "работе" отличался от Бруно. Бруно хватал за ноги, валил с ног, давая охране время подойти. Девочки действовали иначе. Первый же инцидент произошёл, когда один из узников, обессилев, упал на колени недалеко от того места, где стояли собаки. Фридрих не давал команды, но и не удерживал. Он просто наблюдал. Грета и Фрида переглянулись и двинулись вперёд. Медленно, синхронно, как хорошо отлаженный механизм. Узник поднял голову, увидел их и закричал от ужаса. Они не лаяли. Они молча набросились. Грета первой вцепилась в горло. Фрида — в голову. Челюсти сомкнулись с чудовищной силой. Хруст черепа, треск шейных позвонков — и голова отделилась от тела быстрее, чем охрана успела моргнуть. Кровь хлынула фонтаном, заливая всё вокруг. Грета и Фрида, разорвав шею и голову, отступили и сели рядом, ожидая следующей команды. Морды их были в крови, но в глазах — спокойствие и готовность выполнять приказ. Охрана смотрела в ужасе и восхищении одновременно. — Mein Gott... — прошептал адъютант. Фридрих молчал, глядя на результат. Потом медленно улыбнулся. — Хорошие девочки, — сказал он тихо. — Очень хорошие. Тело убрали. Кровь засыпали песком. Собак вымыли и привели в порядок. К вечеру они уже сидели в машине рядом с Фридрихом, чистые, спокойные, с невинным видом. Дома их ждал Шерри. Как только они вошли в холл, Грета и Фрида бросились к мальчику, визжа от радости, тыкаясь мокрыми носами в его ладони, переворачиваясь на спину, подставляя животы для почёсывания. — Девочки мои! — смеялся Шерри, пытаясь обнять сразу обеих. — Я скучал! Вы были с папой на работе? Хорошо себя вели? Они лизали его лицо, руки, даже волосы, и в их глазах была только любовь. Ни следа того ужаса, что они творили несколько часов назад. Бруно подошёл, обнюхал подруг, одобрительно вильнул хвостом. Своя стая. Маленькая стая, которая защищает своего ангела. Фридрих стоял в стороне и наблюдал эту идиллию. Три собаки, каждая из которых могла разорвать человека в клочья, ласкались к его сыну, как котята. И Шерри, абсолютно счастливый, даже не подозревал, на что способны его любимцы. — Папа, они такие хорошие! — сказал Шерри, поднимая на отца сияющие глаза. — Спасибо тебе огромное! Теперь у нас настоящая стая! — Да, mein Engel, — ответил Фридрих, подходя и гладя сына по голове. — Настоящая стая. Которая будет тебя защищать. — От кого защищать? — удивился Шерри. — Здесь же никого опасного нет. Только мы, слуги и твои работники. — От всего, — загадочно ответил Фридрих. — От всего на свете. В лагере в тот вечер говорили только об одном. О новых собаках ангела. О том, как они отрывают головы. О том, что эти милые создания, которые спят в ногах у золотоволосого мальчика, — настоящие демоны в собачьей шкуре. — Это не собаки, — шептались в бараках. — Это дьяволы. Посланцы ада. — Но мальчик их любит, — возражали другие. — Для него они — ангелы. Как и он сам. — Может быть, — сказал старый раввин, — эти собаки — отражение этого мира. Для одних — свет, для других — тьма. И только чистый сердцем не видит тьмы даже в самом страшном звере. Ханна, слушавшая этот разговор, вспомнила, как однажды видела Шерри в саду поместья. Он сидел на скамейке, окружённый тремя собаками, и что-то тихо рассказывал им. Солнце светило на его золотые волосы, и казалось, что весь мир замер, любуясь этой картиной. — Счастливый, — прошептала она. — Он даже не знает, какое счастье ему выпало. Не знать. А Шерри в тот вечер долго не мог уснуть. Он лежал в кровати, окружённый тремя пушистыми телами: Бруно устроился в ногах, Грета — под боком, Фрида — на подушке, положив голову ему на плечо. Они тихо дышали, иногда вздрагивая во сне. — Мои хорошие, — шептал Шерри, гладя то одну, то другую. — Мои любимые. Как хорошо, что вы у меня есть. Они вздыхали во сне, прижимались теснее и видели свои собачьи сны. Может быть, о бескрайних полях и игре в мяч. А может быть, о другом — о том, что делает их настоящими немецкими овчарками. Но Шерри этого не знал. И никогда не узнает.