Золото и пепел

В то утро Шерри гулял по саду один. Собаки остались в доме — фрау Хедвиг кормила их завтраком, а Шерри хотелось побыть немного в тишине, подышать свежим воздухом и собрать букет осенних цветов для папиного кабинета. Он шёл по дорожке, срезая маленькими ножничками самые красивые астры и хризантемы, когда вдруг услышал тихое мяуканье. Шерри остановился и прислушался. Мяуканье доносилось из кустов сирени у старой стены. Он осторожно раздвинул ветки и замер. В кустах сидела кошка. Не простая дворовая, а настоящая красавица — персидская, с длинной серебристо-белой шерстью, огромными голубыми глазами и курносым носиком, который делал её мордочку удивительно милой и трогательной. Она была худой и грязной, но даже сквозь грязь проглядывала её породистая стать. — Ой... — выдохнул Шерри, боясь спугнуть. — Ты откуда здесь взялась? Кошка посмотрела на него своими голубыми глазищами и мяукнула жалобно, тоненько. А потом сделала то, чего Шерри совсем не ожидал — она вылезла из кустов и подошла к нему, тереться о ноги, громко мурлыча. Шерри опустился на колени и осторожно протянул руку. Кошка ткнулась в неё носом, лизнула палец и принялась тереться головой о его ладонь, требуя ласки. — Какая ты красивая... — прошептал Шерри, гладя её. — И худая... Ты, наверное, голодная? Пойдём со мной, я тебя покормлю. Кошка, словно поняв его слова, пошла следом, высоко задрав пушистый хвост. Фрау Хедвиг, увидев, с кем вернулся Шерри, всплеснула руками. — Mein Gott! Где ты нашёл это чудо? — В кустах, — ответил Шерри, сияя. — Она сама ко мне подошла! Фрау Хедвиг, можно я её оставлю? Можно? Кухарка посмотрела на кошку. Та, в свою очередь, окинула её таким надменным взглядом, что фрау Хедвиг поёжилась. В этом взгляде читалось: "Я здесь хозяйка, а ты так, прислуга". Но вслух она сказала только: — Надо спросить у твоего отца, mein Schatz. — Папа разрешит! — уверенно заявил Шерри. — Он всегда разрешает. И действительно, Фридрих, вернувшись вечером и увидев новую питомицу, только улыбнулся. — Ещё одна? — спросил он, глядя, как кошка трётся о ноги Шерри и довольно жмурится. — Ну что ж, пусть живёт. Как назовёшь? — Лола, — ответил Шерри, поднимая кошку на руки. — Её зовут Лола. Правда, красиво? Лола посмотрела на Фридриха своими голубыми глазами и... зашипела. Тихо, но отчётливо. Фридрих поднял бровь. Кошка явно показывала, кто тут главный после мальчика. Но он только усмехнулся. Пусть. Если она будет защищать Шерри так же, как собаки, — тем лучше. Первое время Лола вела себя тихо. Она ела, спала на подушке Шерри, позволяла себя гладить и мурлыкала, как маленький моторчик. Шерри был на седьмом небе от счастья. — Смотри, папа, какая она ласковая! — говорил он, показывая, как Лола трётся о его щёку. — Самая лучшая кошка в мире! Но стоило Шерри выйти из комнаты, Лола преображалась. Фрау Хедвиг обнаружила это на собственном горьком опыте. Она вошла в комнату Шерри, чтобы принести свежее бельё, и увидела Лолу, сидящую на туалетном столике. Кошка смотрела на неё с таким выражением, будто прикидывала, с какого боку лучше прыгнуть. — Кис-кис-кис, — позвала фрау Хедвиг, протягивая руку. Лола спрыгнула со столика, но не к ней, а на пол, и с разбегу врезалась в ножку стула, на котором стоял поднос с чайным сервизом. Стул покачнулся, поднос полетел на пол, и любимый сервиз фрау Хедвиг, доставшийся ей ещё от бабушки, разлетелся вдребезги. — Ach, du liebe Zeit! — вскрикнула кухарка. Лола сидела в углу и умывалась, глядя на неё с невинным видом. "Я ничего не делала, это само упало", — читалось в её глазах. Шерри, услышав шум, прибежал в комнату. — Что случилось? — испуганно спросил он. — Лола, ты цела? Лола тут же подбежала к нему, жалобно мяукая и тыкаясь мордочкой в ноги. "Я так испугалась, этот ужасный стул на меня упал!" — Бедная моя, — Шерри подхватил её на руки и прижал к себе. — Фрау Хедвиг, вы не видели, что случилось? Кухарка открыла рот, чтобы рассказать правду, но Лола, сидя на руках у Шерри, посмотрела на неё таким взглядом, что слова застряли у неё в горле. Это был взгляд чистейшего злорадства. — Я... я не заметила, — пробормотала фрау Хедвиг. — Наверное, стул был неустойчив. Но это было только начало. Лола словно поставила себе цель — сделать жизнь слуг невыносимой. Экономка, фрау Шмидт, обнаружила однажды утром, что все её отчёты за месяц, аккуратно разложенные на столе, изодраны в клочья. Лола сидела на шкафу и смотрела на неё с ангельским выражением мордочки. Горничная, убирая в гостиной, поскользнулась на разлитом молоке (кто его разлил — загадка) и упала, подвернув ногу. Лола наблюдала за этим с дивана, лениво потягиваясь. Садовник, поливавший цветы, обнаружил, что все его лучшие розы, которые он готовил к выставке, аккуратно обкусаны у самых корней. Лола сидела неподалёку и вылизывала лапку, на которой блестели капельки росы. — Это не кошка, — жаловались слуги друг другу. — Это дьявол в кошачьем обличье. — Тсс, — шипели на них. — Молчите. Если мальчик узнает, он расстроится. А если расстроится — нам же хуже будет. Господин Вайнс за него любого порвёт. И слуги молчали. Терпели. Убирали разбитую посуду, зашивали порванные отчёты, лечили ушибы и проклинали пушистую бестию, которая прикидывалась ангелом, когда рядом был её хозяин. Но настоящий ужас случился в тот день, когда узник попытался приблизиться к Шерри. Шерри, как обычно, сидел в саду, составляя букетики из осенних листьев и последних цветов. Собак на этот раз не было — они остались в доме, и Шерри наслаждался тишиной в компании Лолы, которая дремала у него на коленях. В сад, через дыру в заборе, которую не успели заделать, пробрался узник. Молодой парень, почти мальчишка, сбежавший из рабочей колонны в отчаянной попытке спрятаться, найти еду, может быть, просто умереть не в грязи, а на траве. Он не знал, чей это сад. Он просто увидел зелень, кусты, забор и рванул туда, гонимый инстинктом выживания. Он не видел Шерри — тот сидел за кустами сирени. Лола подняла голову первой. Её голубые глаза, только что сонные и расслабленные, мгновенно стали жёсткими, как льдинки. Она соскользнула с колен Шерри бесшумно, как тень, и скрылась в кустах. — Лола? — удивился Шерри. — Ты куда? Ответа не было. Он пожал плечами и продолжил составлять букет. То, что произошло в кустах, заняло не больше минуты. Узник, продираясь сквозь ветки, вдруг почувствовал острую боль в ноге. Он опустил глаза и увидел кошку. Белую, пушистую, с голубыми глазами, которые смотрели на него с такой ненавистью, какой он не видел даже у лагерных псов. Кошка прыгнула. Не на ногу — на лицо. Когти, острые как бритвы, впились в щёки, в лоб, в веки. Узник закричал, пытаясь сбросить её, но кошка вцепилась мёртвой хваткой. Она рвала его лицо. Глаза. Первая вспорола веко, вторая — щеку. Кровь хлестала ручьём, заливая глаза, рот, подбородок. Узник упал на колени, закрывая лицо руками, но кошка прыгнула снова, впиваясь когтями в пальцы, в переносицу, в губы. — Лола! — донёсся откуда-то тонкий, испуганный голос. — Лола, ты где? Кошка замерла. Прислушалась. И в одно мгновение исчезла в кустах, оставив узника корчиться на земле с изуродованным, залитым кровью лицом. Она вышла к Шерри как ни в чём не бывало, потёрлась о его ноги и громко замурлыкала. — Лола! — Шерри подхватил её на руки, радостно смеясь. — А я тебя потерял! Ты где была? Охотничала на мышек? Лола мурлыкала, тёрлась мордочкой о его щёку и выглядела само воплощение нежности и покоя. Ни крови на лапах, ни следа злобы — только пушистое счастье. Шерри поцеловал её в макушку и пошёл в дом, прижимая кошку к груди. А в кустах, залитый кровью, теряя сознание от боли, лежал узник, у которого больше никогда не будет лица. Его нашли охранники через час. Когда они вытащили его из кустов и увидели то, что осталось от лица, даже видавшие виды эсэсовцы отвернулись. — Что это было? — спросил один. — Кошка, — ответил другой, указывая на следы когтей. — Персидская, судя по шерсти на ранах. Та самая, что у сына коменданта. Они переглянулись. — Доложить? — Не надо. Узник всё равно не жилец. Спишем на попытку побега и собак. Узника добили в лагере в тот же вечер. Лицо его было неузнаваемо — две пустые глазницы, разорванные щёки, изуродованный рот. Он умер, так и не придя в сознание. Фридриху доложили. Он выслушал, поднял бровь, а потом усмехнулся. — Кошка, говорите? — переспросил он. — Интересно. Очень интересно. В тот вечер, вернувшись домой, он застал идиллическую картину: Шерри сидел на диване, окружённый тремя собаками и кошкой. Бруно положил голову ему на колени, Грета и Фрида устроились по бокам, а Лола, свернувшись клубочком, дремала у него на груди, громко мурлыча. — Папа! — обрадовался Шерри. — Смотри, как мы уютно устроились! Лола сегодня такая ласковая была, весь день со мной. Фридрих подошёл, погладил сына по голове, потом, чуть помедлив, протянул руку к Лоле. Кошка приоткрыла один глаз, посмотрела на него... и не зашипела. Просто закрыла глаз и продолжила мурлыкать. Она тоже знала своё место. Фридрих — отец ангела. Значит, терпимо. — Хорошая кошка, — сказал Фридрих спокойно. — Очень хорошая. Шерри просиял. — Я же говорил! Она самая лучшая! Все мои зверята самые лучшие! И он обвёл счастливым взглядом своих питомцев. Четыре пары глаз смотрели на него с обожанием. Четыре души, каждая из которых была готова убивать ради его спокойствия. Он этого не знал. И никогда не узнает.