Золото и пепел

В то утро Шерри проснулся с лёгкой головной болью. Горло немного саднило, и фрау Хедвиг, пощупав его лоб, нахмурилась. — У тебя температура, mein Schatz, — сказала она обеспокоенно. — Никуда не пойдёшь сегодня. Останешься в постели. Шерри хотел возразить, но сил не было. Он только кивнул и откинулся на подушки. Рядом, как обычно, сидел Бруно, положив голову на край кровати и преданно глядя на мальчика. Фридрих, зашедший проведать сына перед отъездом, нахмурился ещё сильнее кухарки. Он сел на край кровати и потрогал лоб Шерри своей прохладной ладонью. — Mein Engel, ты меня пугаешь, — тихо сказал он. — Выздоравливай. Я приеду вечером и привезу тебе что-нибудь вкусное. — Можно мне новую книгу про рыцарей? — попросил Шерри слабым голосом. — Можно всё, что захочешь, — пообещал Фридрих, целуя его в лоб. — А теперь спи. Он встал и посмотрел на Бруно. Пёс не отрываясь глядел на Шерри, и в этом взгляде было столько преданности, что даже Фридрих, видавший виды, на секунду замер. Но потом его осенила мысль. — Пойдёшь со мной, — сказал он Бруно негромко. — Шерри сегодня не встаёт, а тебе нужно гулять. Да и... посмотрим, на что ты способен без него. Бруно поднял голову и посмотрел на Фридриха. В его взгляде не было той нежности, с какой он смотрел на Шерри. Был холодный, оценивающий взгляд. Взгляд служебной собаки, которая знает, кто главный в стае после её мальчика. — Бруно, будь хорошим, — прошептал Шерри с кровати. — Слушайся папу. Я скоро поправлюсь. Бруно подошёл к кровати, лизнул руку Шерри и, словно поняв, что сегодня его миссия — быть с отцом, направился к двери. В лагере день начинался как обычно. Построение, перекличка, развод на работы. Фридрих шёл по плацу в сопровождении адъютанта, а рядом с ним, без поводка, держась у ноги, шёл Бруно. Охранники переглядывались. Они знали эту собаку. Видели, как она ластится к сыну коменданта. Но сейчас... сейчас это был другой пёс. Уши навострены, взгляд жёсткий, каждый мускул напряжён. Он шёл, как и положено немецкой овчарке — гордо, ровно, готовый к любой команде. — Herr Sturmbannführer, — осторожно спросил адъютант, — может, взять его на поводок? — Не нужно, — коротко ответил Фридрих. — Посмотрим, что он умеет. Они подошли к рабочей зоне, где группа узников разбирала камни. Сотни людей в полосатой одежде, истощённые, с пустыми глазами, выполняли бессмысленную работу под присмотром охраны. Бруно остановился. Он почувствовал их. Чужих. Враг. Тех, кто может быть опасен для его стаи. Для его мальчика. Мальчика не было рядом, но инстинкт кричал громче логики. Эти люди — не свои. Они — угроза. — Спокойно, — тихо сказал Фридрих, положив руку ему на холку. Но в голосе его не было приказа успокоиться. Скорее — разрешение. Они прошли мимо строя. Бруно шёл, не сводя глаз с узников. Те опускали головы, боясь даже взглянуть на собаку. Все знали, на что способны овчарки в лагере. Всё произошло в одну секунду. Один из узников, пожилой мужчина, закашлялся. Громко, надрывно, туберкулёзным кашлем, от которого сотрясалось всё тело. Он пошатнулся и сделал шаг в сторону, чтобы не упасть. Шаг в сторону собаке. Этого оказалось достаточно. Бруно рванул молниеносно. Никто не успел даже моргнуть. Челюсти сомкнулись на ноге узника с такой силой, что хруст костей услышали даже в дальних рядах. Мужчина закричал. Нет, заорал. Заорал так, как кричат только перед смертью — дико, страшно, нечеловечески. Кровь хлынула фонтаном, заливая камни, одежду, землю вокруг. Но Бруно не отпускал. Он мотал головой, как делают собаки, когда нужно разорвать добычу. Нога отделялась от тела. Кусок плоти, костей, сухожилий — всё смешалось в кровавое месиво. — Бруно! — рявкнул Фридрих. Но пёс не слышал. Инстинкт убийцы полностью затмил всё остальное. Он рвал, и рвал, и рвал. Узник уже не кричал. Он лежал в луже крови, закатив глаза, и только мелко дрожал, уходя в шок. Нога была почти оторвана — держалась на лоскуте кожи и каких-то жилах. Охрана стояла, не решаясь подойти. Никто не хотел попасть под эти челюсти. Фридрих шагнул вперёд, схватил Бруно за ошейник и рванул с такой силой, что пёс отлетел в сторону. Пасть его была в крови. Глаза горели безумным огнём. — Сидеть! — рявкнул Фридрих голосом, не терпящим возражений. Бруно сел. Сел и посмотрел на Фридриха. В его взгляде не было раскаяния. Не было ничего, кроме удовлетворения выполненной работы. Он сделал то, для чего был рождён. Фридрих посмотрел на узника. Тот умирал. Кровь уже не фонтанировала — просто вытекала остатками жизни. Лицо мертвенно-бледное, глаза остекленели. — Убрать, — коротко бросил Фридрих подбежавшей охране. — И зачистить. Он перевёл взгляд на Бруно. Пёс сидел, тяжело дыша, с капающей с морды кровью, и ждал следующей команды. — Хороший пёс, — тихо сказал Фридрих, и в голосе его послышалось одобрение. — Очень хороший. По лагерю быстро разнеслась весть. Собака ангела, та самая, что ласкается к мальчику и спит у него в ногах, откусила ногу человеку. Разорвала, как тряпичную куклу. — Я же говорила, — шептала Сара в женском бараке, прижимая к себе дрожащих женщин. — Я же говорила, что без мальчика это просто зверь. — А с мальчиком? — спросила кто-то. — С мальчиком он ласковый, — ответила Сара. — Но инстинкт никуда не денешь. Этих собак выводили убивать. Просто убивать. И пока рядом ангел, пёс сдерживается. Но без него... без него он такой же, как его хозяин. Палач. Ханна, слышавшая этот разговор, молчала. Она вспомнила, как видела Бруно рядом с Шерри — как тот тёрся о его ноги, как ловил каждое движение, как смотрел с обожанием. И теперь этот же пёс откусил человеку ногу. — В нём две души, — тихо сказала она, повторяя слова раввина. — Как и в этом мире. Свет и тьма. И только мальчик удерживает равновесие. Вечером Фридрих вернулся домой. Бруно шёл рядом, чистый и вымытый — охрана позаботилась, чтобы ни следа крови не осталось. Он вбежал в спальню Шерри и запрыгнул на кровать, облизывая мальчику лицо. — Бруно! — засмеялся Шерри слабым голосом. — Ты вернулся! Я скучал! Ты был с папой на работе? Хорошо вёл себя? Бруно вилял хвостом и тыкался мокрым носом в шею Шерри. Он был само воплощение нежности и любви. Фридрих стоял в дверях и смотрел на эту идиллию. Собака, которая несколько часов назад разрывала человека на части, сейчас ласкалась к его сыну, как самый безобидный щенок. — Он хорошо вёл себя, — сказал Фридрих спокойно. — Очень хорошо. Лучший пёс. Шерри просиял. — Я же говорил! Он самый лучший! Правда, Бруно? Ты самый лучший пёс в мире! Бруно тявкнул в ответ и положил голову мальчику на грудь, довольно жмурясь, когда тонкие пальцы гладили его за ушами. Фридрих подошёл, поцеловал сына в лоб и вышел. В коридоре он остановился и посмотрел на свои руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Как и у Бруно теперь. — Мы с тобой похожи, пёс, — тихо сказал он сам себе. — Оба убиваем, когда нужно. И оба любим его больше жизни. В спальне Шерри тихо звучал его смех и радостное повизгивание Бруно. А за окном, за лесом, за стеной, всё так же поднимался к небу пепел, смешиваясь с темнотой.