Кровавое вино

      Каждый ужин в нашем доме был пропитан напряжением. Это напоминало не семейную традицию, а изнурительный ритуал, очередной пункт в списке дневных обязанностей. Спокойствие редко задерживалось за нашим столом — обычно вечер завершался взаимными обвинениями, скандалами или сухими нотациями. Но больше всего меня пугали вечера, когда на стол подавали флорентийский стейк.       Я сидела напротив отца. Стефан — справа от меня. Слева зияла пустота — место бабушки, которое никто не осмеливался занять. Тяжелая тишина повисла над нами, словно предгрозовое небо. Ужин тянулся бесконечно долго. В тарелке остывал салат, спагетти и идеально прожаренные кусочки мяса, к которым я не могла притронуться.       — Хотел бы произнести тост, — отец разорвал тишину, и звук его голоса заставил меня вздрогнуть. — За успешное заключение договора между семьями Росси и Луккезе.       Вот он, повод для такого роскошного стола. Рука машинально подняла бокал. Надо. Луккезе — фамилия, которую отец произносил с благоговением. Он годами бредил расширением ликерного бизнеса, стремясь получить контроль над портом для экспорта алкоголя. Но какой ценой ему это удалось?       — Стефан, оставь нас, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить наедине.       Обычно просили выйти меня, чтобы мужчины могли спокойно обсудить свои грязные дела. Но в этот раз отец отослал именно его. Стефан медленно поднялся. Перед тем как уйти, он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось что-то похожее на сожаление или даже сочувствие.       — Юна, ты уже совсем взрослая, — начал отец, когда дверь за Стефаном закрылась. — И ты прекрасно понимаешь, чем я занимаюсь.       Мое внутреннее чутье подсказывало, что что-то будет. Ненавижу этот его тон — притворно заботливый, но холодный, как лед.       — Мне как отцу важно, чтобы мой ребенок был в безопасности, сыт и имел крышу над головой. Ты женщина, и за твое благополучие в будущем будет отвечать твой муж.       Он на мгновение замолчал, словно взвешивая каждое слово, а затем добавил:       — Через месяц тебе исполнится двадцать. Это решающий момент и для тебя, и для меня.       — К чему этот разговор, отец? — мой голос едва заметно дрожал.       — Не перебивай! Послушай внимательно: я желаю тебе только лучшего. Мое решение окончательное: через два месяца ты выйдешь замуж за Максимилиана Луккезе. Он идеальная партия.       — «Партия»? — я не верила собственным ушам. — Ты решил выгодно продать меня ради бизнеса? Вот зачем этот банкет?!       — Не смей так со мной разговаривать! — его глаза вспыхнули яростью.       — А как я должна разговаривать? Сидеть, как фарфоровая кукла, и поддакивать каждому твоему слову?! — я уже не могла сдерживать крик.       — Закрой рот! — он стукнул кулаком по столу так, что зазвенели приборы. — Власть не приходит сама собой. Я делал всё, чтобы ты не знала нищеты, в отличие от других детей. Ты должна быть благодарна!       — Благодарна?! Меня кто-то спросил, хочу ли я такой жизни? Хочу ли я этого брака?       — Ты выйдешь за него, нравится тебе это или нет. Это мое последнее слово.       Тело само сорвалось с места — видеть его лицо больше не было сил.       — Спасибо за ужин, «отец»!       Дверь за мной захлопнулась с грохотом. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Стефан. Он всё слышал.       — Ты знал? — мой взгляд остановился на мужчине с неподдельной болью. — Ты просто молчал и соглашался на это?       — Юна, послушай, это очень важно для семьи...       — Важно? А кто подумал обо мне? Ты ничем не лучше него, Стефан.       Я почувствовала, как в сердце что-то окончательно надломилось. Предательство самого близкого человека жгло сильнее отцовского гнева. Ответ больше не имел значения — порыв заставил броситься прочь из комнаты.       — Юна, подожди!..       — Отстаньте от меня все!       Слезы застилали глаза. Это была последняя капля. Каждый в этом доме пытался диктовать мне условия: как жить, что говорить, когда дышать. Но быть частью их сделки не входило ни в какие планы.       В спальне я достала чемодан. Руки дрожали, пока внутрь летели необходимые вещи. Куда держать путь — неизвестно, главное — как можно дальше от этого проклятого места. В потайной карман отправились драгоценности — единственный капитал, который можно было быстро превратить в деньги. Наличных было немного — хватило бы на неделю, возможно, меньше. Но это не имело никакого значения.       Уснуть не удалось. На часах было три ночи — время самой глубокой темноты. Пора бежать. Поместье спало, погруженное в тишину. Это был мой шанс. Я знала каждый уголок этого дома, каждую половицу, которая предательски скрипела под ногами, это и давало преимущество, чтобы пройти незамеченной.       Впереди уже виднелись кованые ворота — последняя черта, отделявшая от неизвестности, которая сейчас казалась слаще любой роскоши. Воздух был влажным и прохладным, он обжигал легкие, но дарил надежду. Свобода была почти на расстоянии вздоха, когда вдруг ночную тишину разрезал знакомый голос:       — И далеко ты собралась?       Движения парализовало мгновенным оцепенением. Стефан. Он стоял в тени старого дуба, едва заметный в свете луны, но его фигура излучала уверенность, которая всегда меня успокаивала. Теперь же она вызывала лишь раздражение.       — Я не вернусь, даже не уговаривай, — бросила я, не оборачиваясь. Мои пальцы до боли сжали ручку чемодана.       — Послушай... — он сделал шаг ко мне, и его голос смягчился. — Я не хотел, чтобы тебя использовали в этом союзе. Ты же и сама знаешь его характер... Я не буду тебя останавливать.       Эти слова заставили меня обернуться. В его глазах не было гнева — лишь усталая обреченность.       — Тогда зачем ты здесь? Мог бы просто сделать вид, что не видел меня. Остался бы и дальше верной тенью моего отца.       Стефан ничего не ответил на этот упрек. Вместо слов он протянул мне тяжелый конверт, на котором лежал холодный стальной блеск — пистолет.       — Ты что, был в моей комнате? — мое лицо обдало жаром от возмущения. — Ты правда думаешь, что я возьму это? — брезгливо указала на оружие.       — Я хотел убедиться, что ты действительно спишь. Как оказалось, не зря зашел, — он подошел ближе, игнорируя мой колючий взгляд. — Возьми. Это мое условие, Юна. Только так мне будет спокойнее — знать, что ты сможешь себя защитить. В конверте деньги, их хватит на первое время.       — А если я откажусь? — вызывающе вскинула подбородок.       — Юна, не дури. Я же вижу, что сейчас ты противишься мне просто назло, — он вздохнул, и в этом вздохе было столько горечи, что мне на миг стало неловко. — Мир за этими воротами не такой дружелюбный, как ты себе представляешь. Твой отец не простит побега. Если хочешь быть свободной — будь вооруженной.       Он силой вложил конверт и холодный металл мне в ладони. Вес оружия показался мне невыносимым, но деньги вселяли хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.       — Поезжай в Лондон, — его голос стал тихим, почти шепотом, будто стены поместья могли подслушивать даже здесь. — Я свяжусь с тетушкой Лючией. Там ты будешь в безопасности... по крайней мере, какое-то время.        Лондон? Это было так далеко от итальянских виноградников и тесных кабинетов отца. Глядя на Стефана, я понимала, что он рискует не меньше меня. Если отец узнает о его помощи, «дружба» не спасет его от ярости главы семьи Росси.       — Я... Спасибо, дядя. Прости за все, что наговорила тебе вчера. Я была не в себе.       Он едва заметно улыбнулся уголками губ — той самой грустной улыбкой, которой успокаивал меня в детстве после ночных кошмаров.       — Иди уже, давай, — он легонько подтолкнул меня к воротам, — пока я не передумал и не затащил тебя обратно в дом.       Сил сдерживаться больше не было — последние объятия стали неизбежными. Этот запах табака, тепло его пальто...

***

      Внезапный толчок выдернул меня из плена воспоминаний. Прошлое разлетелось вдребезги, уступая место реальности. Я действительно по нему скучала. Несмотря ни на что.       — Эми!.. Эми, ты вообще слышала, что я говорила?       Мэри стояла передо мной, выжидательно изогнув бровь. Только сейчас я смогла сфокусировать на ней взгляд.       — Прости, — на лице появилась натянутая улыбка, — кажется, последняя фраза пролетела мимо ушей.       — Говорю же, ты в последнее время сама не своя, — вздохнула подруга, покачав головой. — Тебе надо брать меньше смен в кофейне, ты просто выгоришь. К тому же, пока ты ловила ворон, твое мороженое уже превратилось в сладкую лужу.       Мы с Мэри сделали это нашей маленькой традицией — каждую неделю прогуливаться по парку, смакуя мороженое из нашей любимой лавки на углу. Я неизменно выбирала густое, горькое шоколадное, а она оставалась верной классическому ванильному. Мэри ела его так увлеченно, с таким детским аппетитом, что почти каждый раз умудрялась перепачкать кончик носа или подбородок.       — Тут неподалеку открылась выставка картин, может, заглянем? — предложила Мэри, доедая остатки вафельного рожка.       — Давай, — согласилась я. — Не знала, что ты так интересуешься живописью.       — Ну, с тех пор как узнала, что моя подруга умеет рисовать, должна держать марку! Ты же мне все уши прожужжала, как хочешь туда пойти, а все времени не находила.       С губ сорвалось короткое хмыканье. Было приятно, что она помнит о моих мечтах, даже когда я сама пытаюсь о них забыть за бесконечными сменами в кофейне.       Когда мы уже подходили к выставочному залу, Мэри вдруг замедлила шаг. Ее игривый тон сменился на что-то более неуверенное.       — Слушай... я хотела спросить, — начала она, разглядывая собственную юбку. — Ты же видишь, как Питер ведет себя за стойкой. Он такой... веселый со всеми. Как думаешь, я ему нравлюсь? Ну, не просто как коллега, а... может, как девушка?       Я остановилась и с теплотой посмотрела на нее.       — Неужели моя дорогая Мэри влюбилась?       — Ну, не то чтобы прям влюбилась... — она залилась румянцем, — но он мне симпатизирует.       — О боже, Мэри, для меня это не секрет! Я же вижу, как ты на него смотришь. И не только: ты постоянно откладываешь кусочек его любимого десерта, чтобы угостить его во время обеда.       — Неужели это настолько заметно? — она закрыла лицо ладонями.       В лучах заходящего солнца Мэри выглядела такой хрупкой и искренней в своей наивности. Захотелось поддержать ее, и пальцы мягко коснулись ее руки.       — Мэри, ты моя лучшая подруга. Конечно, я замечу, когда твое сердце начинает биться чаще.       — А как насчет тебя? — Мэри вдруг подняла на меня глаза, и в них заблестело любопытство. — У тебя есть кто-то на примете?       — Был... — на мгновение я замялась, чувствуя, как в груди снова шевельнулся холод флорентийского ужина. — Но это был не мой выбор.       — Что?! Ты была обручена? — Мэри едва не выронила сумку из рук. — Как? С кем?       — Скажем так, мы разошлись, как в море корабли, даже не встретившись бортами.       — Вон оно как... — Мэри сочувственно вздохнула, вероятно, представляя какую-то трагическую историю неразделенной любви.       — Да не убивайся ты так, — на лице появилась лукавая улыбка, призванная развеять мрачную атмосферу. — В конце концов, зачем мне один итальянец, если в Лондоне на каждом шагу джентльмены, которые так ловко носят шляпы, что забывают под ними собственные мозги?       Плечи слегка пожались, превращая все в шутку. Мэри фыркнула, прикрыв рот ладонью в ажурной перчатке, и мы наконец переступили порог выставочного зала. Тяжелые бархатные шторы на входе отсекли шум лондонской улицы, погружая нас в мир высоких потолков и специфического запаха масляной краски и лака. Мы погрузились в рассматривание полотен, оставив разговоры о романтике и моем туманном прошлом за дверью.

***

      Рабочий день выдался не просто тяжелым — он был изнурительным. Клиенты словно с цепи сорвались: заказы путались в их собственных головах, но виноватыми оставались мы. Один джентльмен в дорогом костюме минут десять доказывал мне, что заказывал эрл грей, хотя я четко помнила его слова о крепком черном кофе. Когда я принесла замену, он даже не поблагодарил, лишь недовольно что-то буркнул под нос.       Но самый болезненный удар ждал меня у углового столика. Там сидела пожилая дама в жемчужном ожерелье, которое казалось таким же холодным, как и ее взгляд. Когда я начала повторять заказ, стараясь быть максимально вежливой, она вдруг резко прервала меня на полуслове, отставив чашку с таким звоном, будто та была сделана из хрусталя.       — О боже, этот ужасный акцент... — она поморщилась, словно только что съела лимон, и демонстративно прижала к носу надушенный платочек. — Мисс, вы вообще понимаете, что говорите? Я пришла сюда попить чаю, а не разгадывать ребусы.       — Извините, мэм, я лишь хотела уточнить насчет десерта... — начала я, но она властно подняла руку, заставляя меня замолчать.       — Неужели в Лондоне не осталось нормальных девушек, что нам приходится слушать эту иностранную щебетню? — она обратилась к своей спутнице, как будто меня здесь и не было. — Это просто неуважение к клиентам. Пришлите ко мне кого-то другого, а не говорящего на языке уличных рынков Юга.        Каждое ее слово попадало прямо в сердце, оставляя там жгучие следы. Последние четыре месяца я каждый вечер тренировалась перед зеркалом, до боли в челюсти выворачивая язык и пытаясь произносить английские звуки так, как это делала Мэри. И вот сейчас, перед этой женщиной, вся моя уверенность рассыпалась, как карточный домик.       — Мне жаль, что я вызвала у вас дискомфорт, — прошептали губы, пока предательская морщинка на лбу выдавала всё скрытое отчаяние. — Я сейчас позову другого официанта.       — Будьте так любезны, — бросила она вслед, даже не взглянув на меня, и принялась обмахиваться меню.       Отступление к стойке было единственным спасением, ведь огонь на щеках выдавал каждую скрытую эмоцию. Весь зал вдруг показался мне слишком большим, а каждое слово, вылетавшее из моих уст, теперь казалось мне чужим и нелепым.       — Ну и денек, а, Эми? — он пододвинул мне стакан холодной воды со льдом. — Такое впечатление, что сегодня в городе объявили конкурс на самого невыносимого посетителя. Не бери близко к сердцу слова той старой ведьмы про акцент. Она бы нашла к чему придраться, даже если бы ты цитировала Шекспира лучше королевы.       Взгляд поднялся вверх, зацепившись за бесконечный танец пузырьков в стакане.       — Я просто думала, что уже стала своей, Питер, — мой голос был тихим. — А оказалось, что четыре месяца усилий растворяются в одном неудачном слове.       — Эй, посмотри на меня, — Питер стал серьезнее. — Ты работаешь лучше Анны, которая здесь родилась. А акцент... он делает тебя особенной. Те, кому это не нравится, просто не стоят твоей улыбки.       Усталость никуда не исчезла, но взгляд невольно остановился на Питере. Он как раз смотрел в другой конец зала, где Мэри расставляла стулья. Его обычно лихой и самоуверенный вид куда-то исчез. Во взгляде было столько невыдуманной нежности и в то же время какого-то детского страха, что мне не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.       Он смотрел на нее так, словно она была единственным светом в этом мрачном от тяжелого дня кафе.       — Питер, — тихо позвала я, заставив его вздрогнуть и отвести взгляд.       — А? Что? — он начал слишком интенсивно протирать всё тот же чистый стакан.       — Почему ты до сих пор не позвал ее на свидание? — спросила я в лоб. — Чего ты ждешь? Пока она получит роль в театре и уедет на гастроли?       Питер на мгновение замолчал, а потом что-то неразборчиво буркнул под нос о том, что «сейчас не время» и что он «не уверен, уместно ли это вообще». Но я не собиралась отступать. Видеть, как эти двое стесняются своих чувств, было почти физически больно. Мэри вчера выспрашивала меня о нем, он сегодня «поедает» ее глазами — это было так очевидно и так по-дурацки сложно для них обоих.       — Слушай меня, — тело невольно подалось вперед, а локти нашли надежную опору на стойке. — Сегодня был ужасный день. Люди были злые, мир казался неприветливым. Но когда я смотрю на вас двоих, мне становится немного легче. Не будь трусом, Питер. Она ждет. Возможно, она сама не признается, но она ждет именно твоего шага.       Питер остановился. Его плечи немного опустились, и он наконец перестал мучить тот несчастный стакан.       — Ты так думаешь? — спросил он уже без своей привычной иронии. — А если я всё испорчу? Если мы перестанем быть друзьями, а больше ничего не выйдет?       — Ты уже всё портишь тем, что молчишь, — отрезала я, удивленная собственной напористостью. — Сделай первый шаг. Завтра. Или прямо сегодня после смены. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения из-за того, что кто-то подумает о твоем акценте или твоей смелости.       Он внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло уважение.       — Знаешь, Эми... иногда ты говоришь вещи, которые звучат намного старше твоего возраста.        Знал бы он, сколько раз мне все уши прожужжали. Но сейчас главным был он и Мэри.       Едва ноги коснулись пола кафе, как откуда-то сбоку налетел настоящий человеческий вихрь, чуть не сбив с ног. Мэри подбежала ко мне, сияя так, словно она выиграла главную роль во всем Вест-Энде одновременно. Ее глаза горели неземным светом, а на щеках играл яркий румянец.       — Эмилия! Ты не поверишь! — воскликнула она, схватив меня за руки и едва не подпрыгивая, как малый ребенок. — Питер... он позвал меня на свидание! Сегодня вечером, после смены!       На лице сама собой расплылась искренняя улыбка, согревая всё внутри.       — Мэри, это невероятно! Я так рада за вас!       Про себя я лишь удовлетворенно ухмыльнулась. Выходит, мое вчерашнее «нападение» на бармена сработало. Питер таки нашел в себе смелость прислушаться к голосу разума и сердца.       Весь день Мэри была сама не своя от счастья. Она летала по залу, словно на крыльях: расставляла цветы, напевала какие-то романтичные мелодии и даже самым тяжелым клиентам улыбалась так, что они невольно смягчались. Ее энергия была настолько заразной, что даже воздух в кафе казался слаще.       Даже Анна, которая обычно искала любую зацепку для сарказма, сегодня сменила тактику. Она молча наблюдала за сияющей Мэри, а затем, проходя мимо нее с подносом, остановилась на мгновение.       — Знаешь, Томпсон, — бросила Анна, и я уже приготовилась услышать очередную колкость. — Этот цвет помады тебе очень идет. И... прическа сегодня неплохая. Кажется, ты наконец-то выспалась.       Это был максимум благосклонности, на которую была способна Анна, но Мэри лишь благодарно кивнула, не заметив никакого подтекста. Для нее сегодня мир был идеальным. Я смотрела на них и думала о том, что иногда один поступок — один короткий диалог у барной стойки — может запустить цепную реакцию добра.