Кровавое вино

      Я стояла перед входом, судорожно разглаживая складки шерстяной юбки дрожащими пальцами. Сердце колотилось так громко, что, казалось, перекрывало грохот проезжающих мимо двухэтажных автобусов. Глубокий вдох сырого лондонского воздуха немного вернул меня в чувство. Он был тяжелым, пропитанным кисловатым запахом угольного дыма и сыростью Темзы — характерный «гороховый суп», который пробирал до костей и заставлял вздрагивать от предчувствия неведомого.       Дверь поддалась с тихим звоном маленького медного колокольчика, мгновенно погружая в другой мир.       После серых улиц кафе показалось мне воплощением уюта. Воздух здесь был густым и сладким: он пах свежей выпечкой, молотым кофе и легким шлейфом табака. Интерьер, выдержанный в мягких кремовых и песочных оттенках, дышал спокойствием. Вдоль стен тянулись деревянные кабинки с высокими спинками, а на подоконниках, рядом с бумажными меню, разрослись пышные папоротники и плющи — их насыщенная зелень делала это место похожим на маленький зимний сад посреди туманного города.       Начищенная до блеска латунная стойка отражала тусклый свет люстр. Девушка в опрятном чепчике, сжимая в руках белоснежную салфетку, заметила меня мгновенно. Она оторвалась от полировки стаканов и приветливо улыбнулась, разбивая мое оцепенение.       — Добрый день! — она подошла ближе, и ее глаза засветились таким искренним любопытством, что я невольно смутилась. — Вы к нам на ланч?       Она напоминала солнечный свет, которого так не хватало на этих туманных улицах. Блондинка, открытая, пожалуй, на пару лет моложе меня.       — Добрый день, — попытка говорить четко оказалась тщетной, потому что голос предательски дрогнул. — Я... я по поводу объявления. Вы все еще ищете официантку? Я бы очень хотела попробовать.       — О, как вовремя! Подождите минутку, сейчас позову мистера Роджерса. Не волнуйтесь, он у нас замечательный.       Она скрылась за дверью кухни, а взгляд невольно остановился на отполированном дереве стойки и аккуратных чашках. Здесь все казалось таким хрупким и в то же время настоящим. Через мгновение ко мне вышел старик в заляпанном мукой фартуке. У него были удивительные глаза — добрые, с мелкими морщинками в уголках, которые появляются только у тех, кто много смеется. Воображение рисовало мужчину лет сорока-пятидесяти — возможно, невысокого и не слишком приветливого, однако действительность оказалась совсем иной. Он был выше меня, худощавый, но полный сил и энергии. Видно, что он обожает свое кафе, и даже сам готов работать и готовить.       — Здравствуйте! Мэри сказала, что у нас есть кандидатка, — он вытер руки о фартук и протянул мне ладонь. — Я Мэтью Роджерс. А как ваше имя, юная леди?       — Эмилия, сэр, — ответ сопровождался осторожным рукопожатием. — Очень приятно.       Чувствовалось, как он внимательно изучает лицо. Наверное, я слишком сильно сжимала сумочку, потому что он мягко улыбнулся, словно пытаясь меня успокоить.       — Эмилия, дышите глубже, — в шутку произнес он. — Вы раньше работали в таких заведениях?        — Честно говоря, именно официанткой — нет, сэр, — мне удалось немного расслабить плечи, стараясь держаться уверенно. — Но я прекрасно понимаю, как работает сфера обслуживания и бизнес изнутри.       Мистер Роджерс слегка поднял брови, и в его взгляде появилось неподдельное любопытство.       — Вот как? И откуда такие знания у такой юной леди?       — Моя семья владеет крупным предприятием, — я тщательно подбирала слова, чтобы сказать правду, но не выдать лишнего. — Они занимаются экспортом и логистикой. Я с детства видела, как ведутся счета, контролируются поставки и, главное, как важно находить правильный подход к каждому клиенту. Я часто путешествовала с отцом по делам, поэтому умею общаться с абсолютно разными людьми. К тому же свободно владею английским, французским и итальянским.       Мэтью едва заметно кивнул, явно впечатленный. Мелкие морщинки у его глаз стали еще выразительнее от теплой улыбки.       — Коммуникабельность, знание языков и понимание азов бизнеса — это впечатляющий набор, Эмилия. Но работа в кафе — это еще и тяжелый физический труд. Вы готовы к тому, что придется целый день быть на ногах, разносить горячие подносы и помогать на кухне, когда не хватает рук? С вашим образованием вы могли бы поискать работу в офисе.       — Я пыталась, но мой акцент и происхождение пока что закрывают передо мной двери контор.       Он внимательно изучал мое лицо, словно взвешивая мою решимость.       — Вы издалека, Эмилия? — тихо спросил он. — Ваш акцент действительно очень утонченный, но никак не могу его узнать.       — Из Италии, сэр, — ответила я коротко, внутренне напрягшись и ожидая, что сейчас его лицо станет таким же холодным, как у тех менеджеров на предыдущих собеседованиях.       Мэтью на мгновение замолчал. Он положил руку мне на плечо — этот жест был исполнен такой отцовской теплоты, что я невольно напряглась еще сильнее. От такой неожиданной искренности мне стало неловко.       — Знаете, Эмилия, — ободряюще произнес он. — Думаю, вам у нас понравится. Коллектив у нас дружный, а работы столько, что лишние руки никогда не помешают. Об условиях и обязанностях тебе подробнее расскажет Мэри. Первая неделя уйдет на стажировку — думаю, этого времени хватит, чтобы освоить все необходимое.       — Спасибо вам, мистер Роджерс. Для меня это действительно важно.       — Тогда договорились! Мэри! — крикнул он. — Познакомься с нашей новой коллегой. Выдай девушке форму, с завтрашнего дня Эмилия приступает к работе, и расскажи о предпочтениях наших клиентов.       Мэри подпорхнула ко мне и весело подхватила под локоть.       — Пойдем, Эмилия! Я тебе тут все покажу. Не бойся, я в первый день была напугана не меньше твоего.       Я лишь неловко улыбнулась в ответ. Мы прошли через основной зал.       — Смотри, — Мэри указала на ряд уютных диванчиков под окном. — Это зона «покоя». Здесь обычно сидят постоянные гости, которые читают газеты. Их не нужно забрасывать вопросами, просто вовремя подливай кофе. А вот там, у бара, — зона «шторма». Там всегда очередь, шум и нужно двигаться быстрее ветра.       Она провела меня мимо массивной дубовой стойки, за которой бармен что-то весело насвистывал, расставляя чашки. За барной стойкой виднелась дверь на кухню, откуда доносился звон посуды и сочные возгласы повара.       — Туда без крайней необходимости не заходи, — шепотом предупредила Мэри, хитро прищурившись. — Шеф-повар у нас настоящий вулкан. Жди, пока он сам выставит заказ на раздачу.       Наконец мы углубились в коридор, скрытый за тяжелой портьерой. Здесь было прохладнее и тише.       Девушка провела меня в комнату персонала, где вдоль стены стояли шкафчики. Мэри отперла один из них и достала аккуратно сложенную одежду.       — Вот твоя форма, примеришь уже дома. Должна подойти по размеру. Завтра жду тебя в восемь утра, начнем обучение.       Руки осторожно спрятали форму в сумку.       — А какие именно будут обязанности? Какой график и оплата?       Мэри на мгновение задумалась, загибая пальцы.       — Смотри: средняя ставка у нас — шесть фунтов в неделю. Так что за месяц будет выходить где-то двадцать четыре.       — Это без учета чаевых?       — Именно так! — Мэри подмигнула. — Чаевые — это приятный бонус, и они бывают очень неплохими, если улыбаться гостям. Твоя задача проста: принимать заказы, выносить блюда и рассчитывать клиентов. А вечером мы вместе проверяем и закрываем кассу.       Из груди вырвался вздох облегчения, но Мэри, заметив неуверенность, добавила:       — Не волнуйся, это совсем не сложно. Главное — ничего не путать и не заставлять людей ждать слишком долго.       — А насчет графика? — напомнила я.       — С этим мы еще точно определимся, — отмахнулась она. — Но пока ты «под моим крылом», будем ориентироваться на мое расписание. Я работаю со вторника по субботу. Тебе так подойдет для начала?       — Да, вполне.       — Вот и славно. Позже, когда привыкнешь, подберем график, который будет удобен именно тебе.       Мэри по-дружески подтолкнула меня к выходу, прощаясь.       — Ну, на сегодня все! Беги домой, примерь форму. Если она где-то широковата или наоборот — не бойся, миссис Ватсон в ателье через дорогу подгонит по фигуре за считанные минуты.       Я еще раз искренне поблагодарила и, крепко прижимая сумку с новенькой формой к груди, толкнула тяжелую дверь. Колокольчик в последний раз за спиной издал тонкое «дзинь», и меня снова поглотил шум лондонского дня.       Улица жила своей стремительной жизнью. Солнце, похожее на бледно-желтый диск, пыталось пробиться сквозь дневную дымку, освещая сырую брусчатку и витрины магазинов. Мимо проносились элегантные черные такси-кэбы и громыхающие красные автобусы, обдавая тротуар запахом нагретого металла и топлива.       Я остановилась на мгновение, закрыла глаза и подставила лицо прохладному ветру. Страх, утром сковывавший движения, наконец-то отпустил.       Домой почти летелось. Оказавшись в квартире, я даже не разделась — сверток мгновенно очутился в руках. Ткань была приятной на ощупь, плотной и чистой. Старое платье быстро уступило место новой форме, а сама примерка проходила с затаенным дыханием.       Перед зеркалом на меня смотрела уже другая Эмилия. Светлая блуза с аккуратным воротничком села идеально, подчеркивая осанку, но с юбкой возникли некоторые трудности. Она оказалась слишком приталенной: красиво облегала бедра, однако заметно сковывала движения — сделать широкий шаг в ней было настоящим вызовом.       «Придется научиться ходить маленькими шажками, как истинная леди», — улыбнулась я своему отражению.       Несмотря ни на что, общий вид вполне удовлетворял. Этот наряд больше не напоминал растерянную эмигрантку; теперь появился вид человека, у которого есть работа, обязанности и свое место в этом огромном городе.       Я сняла с себя форму и, набрав в таз воды, погрузила в нее руки, чтобы осторожно постирать одежду. Кто знает, кто носил это раньше? После развешивания у окна каждая складка была старательно расправлена — к утру все должно было высохнуть.       Ложась в постель, я чувствовала приятное щекотание в груди. Это было предвкушение. Впервые за долгое время я засыпала не с ужасом перед неведомым, а с нетерпением ожидая рассвета. Новый день обещал быть непростым, но он был моим.

***

      Дом, родной и ненавистный. Все было до боли знакомым: тот же массивный шкаф в углу, те же вышитые салфетки на комоде. Но сейчас все это выглядело чужим, словно декорации в заброшенном театре. Воздух стал густым и ощутимым, как разлившиеся вокруг чернила. Темнота не просто окружала меня — она окутала мое тело, словно тяжелые, ледяные путы, пытаясь навсегда приковать меня к этому месту.       Стены родного дома вдруг начали сжиматься. И из этой темноты появился он. Фигура отца возвышалась надо мной, непреклонная и глухая к моим мольбам...       — Ты снова пытаешься убежать от себя, Юна? — Его голос прозвучал не от дверей, а будто отовсюду, тяжелый и низкий, как эхо в склепе.       Отец стоял в центре комнаты, его тень растянулась по полу, касаясь моих босых ног. В этой темноте он казался великаном.       — Я не могу здесь дышать, папа! — чувствую, как горло сжимает невидимая рука. — Ты не слышишь меня, ты никогда не хотел слышать!       — Я защищаю тебя, — он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него дрогнул от холода. Его глаза были словно два застывших озерца льда. — Ты — Росси. Это кровь, Юна. А от крови не убежишь, даже если переплывешь океан и сменишь имя.       — Это не защита, это проклятие! — голос перешел на крик в тщетной попытке оттолкнуть его, но руки прошли сквозь тело, словно сквозь густой черный дым. — Почему ты не можешь просто... просто любить меня? Как свою дочь, а не как часть своего дела?       Мы снова кричали. Эта сцена повторялась бесконечно, словно заезженная пластинка. То чувство, как в груди закипает ярость, но это была не та злость, что жаждет уничтожить. Это была отчаянная, болезненная злоба на то, что не могу до него достучаться. Все усилия были направлены на одно: доказать свою любовь и вымолить хотя бы минуту его внимания.       — Ты ничего не смыслишь в любви, — отрезал он, и его голос стал ледяным. — Любовь — это верность семье. А ты выбрала путь предательницы.       — Нет! Это не так! Оставь меня в покое! — мой крик сорвался на хрип.       Он пытался удержать меня, его руки сжимали мои плечи, словно тиски, но в его глазах была лишь холодная уверенность в собственной правоте. Ссора душила, перехватывала дыхание. Приходилось кричать, пытаясь отстоять свое право на жизнь, на чувства, но звук исчезал в этой бесконечной черноте. Злоба душила — не на него, а на пожизненную прикованность к этому имени, к этой темноте. Из сна вытащил собственный немой крик, застрявший в горле...       Дела помогали вытеснить образы отца и родного дома из головы. На кухне зашкварчал завтрак, аромат кофе начал вытеснять запах сырой темноты. Пока солнце лишь робко пробивалось сквозь горизонт, я привела себя в порядок: умылась ледяной водой, старательно заплела волосы и надела форму, успевшую высохнуть за ночь.       Чтобы окончательно успокоиться, руки взялись за уборку. Упорядочивание вещей в комнате помогало упорядочить мысли.       Когда порог дома наконец остался позади, над Лондоном уже разлился нежный весенний свет. Утренняя прохлада бодрила, кусая за щеки, но в этом был свой неповторимый шарм. Город только начинал дышать: природа понемногу просыпалась, птицы несмело щебетали в парках, а улицы еще не успели наполниться дневным шумом.       Я решила пойти на работу пешком. Мне хотелось почувствовать эту свежесть, с каждым шагом отдаляясь от ночных теней и приближаясь к своему новому, пусть и хрупкому, будущему.