Он не поверил своим глазам

      За окном тихо шелестело море. Его бриллиантово-синие волны с жемчужной пеной мягко ударяли о борт корабля. От этого становилось хорошо и умиротворенно. Лаура с детских лет любила море. И хотя она видела его разным — спокойным, с ласковыми волнами, которые мягко окутывали, и неукротимой опасной стихией, и темным, глубоким, загадочным — ее любви и жажды быть в пути, видеть его, не убавило. Этим она была очень похожа на своего отца, богатого венецианского торговца, Просперо ди Виллермо. Десятки людей были у него в услужении, и он мог бы вести дела, никуда не выезжая из прекрасного особняка в Венеции, однако жажда моря, соленого ветра, движения вперед не давала ему оставаться на месте.       Просперо ди Виллермо знали как отважного и сильного человека. К нему охотно шли и за советом, и за покровительством, и он никогда не отказывал, если имел возможность помочь. Лаура была ему во всем советницей и помощницей. Ей было только двадцать два, но она обладала хорошим опытом в ведении торговых дел. Просперо брал ее с собой в море с ранних лет, сначала в короткие поездки, а затем в долгие. Первым подарком для Лауры был маленький изящный кораблик, выполненный по его заказу и названный в ее честь. Этой вещью Лаура дорожила больше всего, и ни одна прекрасная ткань или украшение, которых у нее было в избытке, не могли с этим сравнится.       Матушка Лауры поначалу была против, не хотела отпускать от себя единственную дочь, но вскоре смирилась. Ведь супруг повсюду сопровождал их дочь, и от него Лаура унаследовала не только отважность и любовь к морю, но и осторожность, ум. От матушки, совершенно далекой от торговых дел, Лаура получила доброту, красоту и умение заботится о всех, кто окружал ее, и потому она всегда была желанной гостьей на корабле отца. И простые матросы, и помощники отца по торговым делам очень любили и уважали ее.       Лаура сидела за изящным столом напротив окна и сверяла счета. Солнце ласково золотило ее волосы, собранные в высокую прическу с множеством плетений и локонов и темно-синее платье с белыми кружевами, красиво подчеркивавшее ее стройную фигуру.       Обычно счет не вызвал у Лауры затруднений, но сегодня она не могла сосредоточиться уже в третий раз. То и дело она сбивалась, и ей приходилось снова возвращаться к началу. Три дня миновало с тех пор, как случайно возле дома дяди она встретила того юношу. Она не знала ни его имени, ни чьего он рода… И поначалу его пристальный взгляд даже немного испугал ее. Она знала, что хороша, но никто еще не смотрел на нее так, как он. Словно, он знал ее, знал много лет, и посмотрел так, как смотрят на старого друга, которого не видел так долго, долго… Лауре тоже его лицо показалось не то чтобы знакомым… Нет, она никогда не встречала его, и была в этом уверена. Но что-то подсказывало ей, что их встреча не была случайна, и что будет еще… И хотя это было маловероятно, ведь скоро им с отцом предстояло плыть назад в Венецию, она думала о встрече. Это чувство было для нее совершенно новым, и она еще не до конца понимала его природу.       Лаура отложила счета в сторону и прикрыла глаза. Решив заняться этим позже, она встала с резного деревянного кресла и, придвинув его к столу, прошлась по каюте. Ее взгляд задержался на светлом плаще, висевшем у кровати…       Раздался стук в дверь, и в каюте появилась высокая фигура Просперо. Она взглянула на него.       — Лаура, ты уже закончила со счетами? — спросил отец.       — Нет. Работа сейчас совсем не идет… — ответила она и, снова посмотрев на плащ, добавила: — Я хочу сходить к дяде, пока мы еще здесь. После я обязательно займусь счетами.       — Конечно, иди. Я скажу Лючио, чтобы проводил тебя.       — Не нужно, спасибо. Я ненадолго.       — Хорошо.       Лаура быстро надела и вышла из каюты вслед за отцом. Поприветствовав матросов и работников, грузивших на корабль ткани и украшения, Лаура спустилась по деревянной лестнице и ступила на каменную мостовую.       — Фонси передай мое почтение. И будь осторожна, не задерживайся, — сказал отец спустившись следом за ней.       Лаура улыбнулась и помахала ему рукой.       Они не раз бывали и в Стамбуле, и в других городах, а потому Лаура умела хорошо ориентироваться. Запутанные улицы, запахи трав, благовоний, свежих овощей и фруктов, громкий говор, пестрота, быстрые движения толпы вперед, нравились ей даже больше, чем каюта на корабле, и она чувствовала себя легко и свободно, идя вперед.       Лаура быстро добралась до дома Фонси. Когда она вошла внутрь, ее удивила совершенная тишина. Обычно в доме дяди всегда было шумно. Тишина была лишь ранним утром, пока никто не приходил к нему. Множество посетителей, работы над картинами, шуршание бумаги, запах масляных красок создавали то прекрасное настроение, за которое Лаура особенно любила бывать в гостях у дяди.       Остановившись у входа, Лаура повесила плащ и, закрыв дверь, позвала:       — Дядя, ты здесь?       Но ответа не было. Лаура прошла дальше и осмотрела комнату на первом этаже. Комната была пуста.       — Дядя! — вновь позвала она.       Наверху раздалось шуршание, скрипнула дверь, и Лаура услышала:       — Я здесь, наверху!       Приподняв подол платья, Лаура поднялась по резной лестнице на второй этаж. Войдя в маленькую мастерскую, находившуюся под самой крышей, она остановилась у двери. Фонси сидел за столом и сосредоточенно рассматривал какой-то рисунок.       Заметив Лауру, он бережно отложил его в сторону, и улыбнулся:       — Прости, дорогая племянница, я задумался.       Лаура подошла ближе, Фонси встал из-за стола и крепко обнял ее.       — Ты голодна? — спросил он, опустив руки.       — Нет, благодарю. Мы скоро уплываем с отцом назад в Венецию. Он шлет тебе почтение, — улыбнулась Лаура. — Я решила зайти, пока мы еще здесь.       — Я очень рад, — кивнул Фонси. — Брату тоже передай мое почтение.       Лаура кивнула и прошла вперед. Остановившись у стола, она осторожно стала перебирать бумаги и рисунки, лежавшие на нем.       — Работа сейчас труд… — она не договорила, увидев среди рисунков… себя.       Ее глаза расширились от изумления, когда со старого портрета на нее взглянуло ее собственное лицо. Оно смотрело на нее так, словно было рядом, и их не разделяли долгие года.       — Я был изумлен так же, как ты, когда впервые увидел его. Здесь будто ты… Только в другом обличье и в другом… времени, — проговорил Фонси.       — Откуда у тебя этот портрет?       — Шехзаде Мехмед принес его мне.       — Шех…заде? Надо же…       — Да… Должно быть, ты его видела. Вы тогда возвращались с Просперо в порт, а он шел ко мне.       — Да, — кивнула Лаура, — я видела его… Шехзаде так… посмотрел на меня, — и она растерянно улыбнулась.       — Я понимаю, почему. Сам бы я никогда не поверил, что такое на свете бывает. Шехзаде нашел его среди старинных книг, которые привезли ему. Я искал все эти дни, кто мог нарисовать такой портрет и как он мог оказаться в книгах, ведь в гаремах триста лет назад живопись была запрещена… Но я так и не смог ничего найти. Увы, здесь я бессилен. Вероятно, это так и останется тайной.       — Почему эта девушка так похожа на меня?       — Быть может, это совпадение… Некий художник вообразил прекрасную девушку и перенес ее черты на бумагу.       — Здесь написано «Айпери-Лаура». И зовут ее, как меня.       — Поскольку шехзаде нашел портрет среди старинных книг, где были переводы поэзии на другие языки, я думаю, что имя художник взял оттуда. А Айпери… На турецком это означает «лунная фея». Имя довольно редкое. А может, и не имя вовсе, а нечто вроде… прозвища.       — Понятно…       Лаура отложила портрет в сторону и задумчиво постучала по столу пальцами… Айпери… Шехзаде Мехмед… Мехмед… Его зовут Мехмед. Лаура не знала, что это значит, но сам звук его имени ей нравился, очень нравился. И понимание того, что он смотрел на нее так, тогда когда они впервые встретились, неспроста, разливало по сердцу приятное тепло. Однако шехзаде был далек от нее. И от этого ей стало печально.       — Я завтра пошлю ему весть. Более нет смысла заставлять его ждать, — проговорил Фонси.       Их разговор был прерван нетерпеливым стуком в дверь. Фонси проворно спустился по лестнице. До Лауры донеслись слабые звуки голоса дяди и еще одного человека, говорившего с сильным турецким акцентом. Лаура вновь взглянула на рисунок и спустилась следом за дядей.       Когда она оказалась внизу, посетитель уже ушел. Фонси стоял у двери и читал какое-то послание.       — Тебе новый заказ? — спросила Лаура, подойдя ближе.       — Нет, это шехзаде Мехмед прислал весть. Он приглашает меня сегодня вечером посетить его дом и зовет… тебя и Просперо. Желает познакомиться с вами, — Фонси мягко улыбнулся, взглянув на племянницу.       — Благодарю, но вряд ли мы сможем встретиться. Отец уже собирается отплывать, и мне пора возвращаться.       — Ты бы хотела увидеть его? — неожиданно спросил Фонси.       — Шехзаде? Да… хотела бы, — ответила Лаура и ее щеки порозовели. — Но почему… Почему ты спрашиваешь?       — Видишь ли, Лаура, я думаю, что вам стоит встретиться. Знаю, тебе непривычно слышать от меня об этом, но что-то мне подсказывает, что ваша встреча произошла не просто так, и этот портрет тоже попал ко мне не зря.       — Ты же не веришь в судьбу и в ее знаки. Если ты говоришь об этом, — улыбнулась Лаура.       — Никогда не верил, пока не увидел тот портрет.       — Нет, дядя, я не верю в судьбу. И не смогу уговорить отца остаться. Но если ты и правда думаешь, что наша встреча с шехзаде произошла не просто так, то тогда пусть сама Судьба распорядится так, чтоб мы встретились снова, — рассмеялась Лаура.       — Тебя не переубедить. Я бы очень хотел, чтобы это было так.       — Что ж, увидим. Мне уже пока, — улыбнулась Лаура.       — В добрый путь, дорогая племянница.       Крепко обняв на прощание дядю, Лаура пообещала, что еще непременно навестит его при следующей поездке в Стамбул. Фонси с улыбкой проводил ее до конца улицы. Плащ Лауры быстро скрылся из виду, но он еще смотрел ей вслед, думая о том портрете.       Лаура быстро шла в порт, не оглядываясь. Ветер, ставший отчего-то прохладнее, обдувал ее лицо и руки. Лаура торопилась. Она рассмеялась в ответ на слова дяди о том, что он стал верить в судьбу, и в то же время ей стало грустно. Близилось время отплытия, и Лаура, зная о том, что они с шехзаде уже не смогут увидеться, хотя она чувствовала, что они оба втайне желали этого, печалило ее. Может, она все же верила в судьбу, но не хотела себе в этом признаваться? Или это лишь игра воображения, как у того художника, изобразившего много сотен лет назад… ее? Нет, не ее, а образ, лишь случайный образ…       Когда Лаура дошла до порта, погода ухудшилась. Стал накрапывать дождь. Лаура быстро поднялась на палубу и прошла в свою каюту. Через несколько минут к ней постучался отец.       — Хорошо, что ты уже вернулась, — сказал он. — Я собирался посылать за тобой.       — Я бы не стала задерживать отплытие, — улыбнулась Лаура.       — Я не об этом беспокоился, дочка. Недавно сюда причалил торговый корабль. Говорят, будет шторм. Я не хотел, чтобы ты промокла, поэтому собирался послать за тобой.       — Когда же мы поплывем домой?       — Увы, не сегодня. Нужно подождать, пока шторм утихнет.       Лаура задумалась на несколько мгновений. Может быть, дядя не так уж неправ…       — Отец, я хочу кое-что сказать тебе.— Отец, я хочу кое-что сказать тебе.       И Лаура кратко рассказала ему о портрете и о том, шехзаде Мехмед приглашает их в гости.       К удивлению Лауры, отец не стал возражать.       — Раз мы остаемся здесь, я не против. Но ненадолго, Лаура.       — Да, конечно, — улыбнулась она. — Я бы хотела подготовиться к вечеру, отец.       — Я пошлю весть Фонси, пусть ждет нас.       И, кивнув, он вышел из каюты.       Лицо Лауры осветила улыбка. Она, против обыкновения, принялась перебирать платья и украшения, смотря, какие лучше подойдут. Ей хотелось быть еще красивее… И хотя все наряды были ей к лицу, Лаура не могла выбрать что-то одно… Лишь к вечеру она решила надеть алое шелковое платье. Прическу Лаура решила оставить неизменной, велев служанкам только расправить кудри и уложить их помягче. Все приготовления были завершены, и перед отъездом любимый кулон с корабликом изящно охватил ее тонкую шею.       …Когда они с отцом и дядей ехали в карете к дому шехзаде в сопровождении его слуги, небо было темным и хмурым. Но Лауру, любившую теплую погоду, это не расстраивало.       Сердце билось в груди быстрее обычного и не столько от того, что их пригласил в гости сам шехзаде, сколько от того, что это был именно он, Мехмед…