Он не поверил своим глазам

      Через некоторое время карета подъехала к красивому дому на берегу Босфора. Лауру удивило, что дом шехзаде был выстроен не в традиционном османском стиле, а в европейском. Изящные вырезы на окнах, колонны, мрамор — это напоминало ей европейские города и родную Венецию… Слуга, стоявший у массивных дверей, с поклоном пригласил ее и сеньоров войти внутрь. Слуга, сопровождавший их, также с почтением направился следом.       Внутри дом оказался еще более удивительным, чем снаружи. Прекрасные гобелены, картины европейских художников, скульптуры из мрамора, напоминавшие Возрождение, с прекрасными и строгими чертами лиц… Все это было так не свойственно традиционной османской культуре, что Лауру несколько удивило это. Однако, она чувствовала себя совершенно спокойно и свободно. Словно знала об этом доме когда-то, словно она уже бывала здесь раньше…       Лаура, Фонси и Просперо задержались в коридоре у входа, чтобы осмотреть картины. Слуга, встречавший их, с поклоном удалился, сказав, что идет доложить шехзаде о приходе гостей. Лаура тоже присоединилась к дяде и отцу. Их занятие было прервано быстрыми шагами, и перед ними предстал шехзаде Мехмед. Увидев Лауру, он мягко улыбнулся, и черты его лица смягчились. Лаура изящно поклонилась и тоже улыбнулась. И никто не знал, что в этот момент ее сердце ликовало: сбылось то, о чем она думала.       Мехмед подошел ближе. Сеньоры и Лаура вновь поклонились.       — Шехзаде, благодарю вас за приглашение. Для нас это честь, — произнес Фонси. — Мой брат Просперо и его дочь Лаура, — представил он своих спутников.       — Очень рад знакомству, — улыбнулся Мехмед.       — И мы, шехзаде, — проговорил Просперо.       — И мы, — повторила Лаура.       — Прошу, пройдемте, — пригласил их шехзаде, и они вышли из коридора в просторную столовую, также украшенную европейскими изразцами и скульптурами по последней моде.       — Посмотри, Лаура, как красиво! — проговорил Фонси.       — Да, очень, — улыбнулась она.       Слуги уже начали накрывать стол, и шехзаде пригласил гостей. Когда все блюда были расставлены и слуги с поклоном покинули комнату, Фонси и Просперо сели по правую и левую сторону от шехзаде. Лаура села напротив Мехмеда.       Ужин прошел очень хорошо. Чтобы оказать уважение европейским гостям, шехзаде приказал приготовить не только лучшие османские блюда, но и то, что было привычно Фрнси и его спутникам. Гостеприимство шехзаде, его прекрасные манеры и чудесный дом не оставили гостей равнодушными, и в тот вечер за столом не раз прозвучали комплименты и похвала дому и его хозяину. Мехмед же, хотя был рад этому, большее значение придавал тому, что напротив него сидела девушка, которую он так мечтал снова увидеть. Они говорили о Стамбуле, торговых делах, об искусстве, и шехзаде Мехмед был рад, что его прекрасная гостья хорошо так же хорошо разбирается в нем, как и в торговле.       Под конец ужина Мехмед спросил о портрете, который отдавал Фонси.       — Увы, шехзаде, я не смог помочь вам, — проговорил венецианец. — Мои поиски оказались напрасны. Кто эта девушка, мне не удалось выяснить, так что мне остается лишь вернуть портрет вам.       Фонси позвал слугу, стоявшего у дверей, и велел принести из кареты ларец с портретом. Когда слуга вернулся, Фонси с поклоном вернул шехзаде портрет Айпери. Мехмед вынул его из ларца и снова внимательно посмотрел на красивое лицо. А после взглянул на Лауру, и она в ответ мягко улыбнулась ему.       Просперо, мельком увидевший портрет, удивился так же, как и брат, когда он попал к нему.       — Девушка на портрете так похожа на Лауру.       — Да, — кивнул Мехмед. — Это было загадочно, однако теперь мы почти уверены, что это совпадение. Хотя и прекрасное совпадение.       Положив портрет на стол, Мехмед снова обратился к Фонси:       — Сеньор, чем я могу отблагодарить вас за помощь?       — Шехзаде, я ведь не сумел вам помочь. Ваших слов благодарности мне достаточно.       — И все же?       Фонси мягко улыбнулся и ответил:       — Краски и кисти — самый ценный дар, шехзаде.       — Хорошо. Я велю слугам привезти все, что требуется. Завтра к вечеру все будет у вас.       — Благодарю, шехзаде.       И Фонси слегка склонил голову, приложив руку к груди.       Просперо тоже поклонился и проговорил:       — И мы благодарим вас за приглашение и ужин, шехзаде. Однако нам с Лаурой пора возвращаться. Мы будем готовиться к отплытию, нам предстоит путь в Венецию.       — Отец, мы могли бы еще задержаться? Если ты позволишь, — неожиданно проговорила Лаура.       Просперо с легким укором взглянул на нее.       — Да, сеньор Просперо, я и сам хотел предложить вам. Пройдемте в сад. Сегодня из дворца привезли прекрасный шербет, я хочу угостить вас, — кивнул Мехмед.       — Благодарю, шехзаде, но лишь ненадолго.       Мехмед позвал слуг и велел им накрыть стол в беседке в саду и подать охлажденный шербет. Когда они ушли, шехзаде пригласил гостей в сад.       По пути Фонси не уставал обращать внимание на изящные скульптуры. Но сад украшали не только они. Истинной красотой обладали цветы, благоухавшие прекрасными ароматами. В саду было тихо и прохладно. Недавно прошел дождь, и воздух был одновременно и влажен, и приятно кружил голову цветочными ароматами.       В ожидании шербета все расположились в деревянной беседке. Пока слуги подавали шербет и угощения на стол, Лаура выразила желание посмотреть статуи в саду. Шехзаде охотно согласился рассказать о них.       Лаура прошла по дорожке справа от беседки и остановилась напротив статуи нимфы. Она застенчиво прислонилась к розовому кусту и смотрела на девушку с затаенной улыбкой.       — Эту статую мне подарила сестра, — проговорил Мехмед. — Ее привезли в подарок из Генуи, и она, зная мою любовь к ним, подарила мне.       — Такая изящная, — улыбнулась Лаура.       Мехмед немного рассказал ей о том, что еще с ранней юности любил все, что связано с предметами искусства, и что если бы он не был шехзаде, непременно стал бы художником или скульптором.       — Мне казалось, шехзаде может иметь все, что пожелает, но… кажется, во дворце нет настоящей свободы, — задумчиво проговорила Лаура, выслушав его рассказ.       Мехмед улыбнулся, и Лаура, спохватившись, что это прозвучало не слишком вежливо, добавила:       — Простите, шехзаде. Я не желала вас обидеть.       — Напротив, — ответил Мехмед. — Я ценю искренность. И вы правы. Я не свободен так, как желал бы этого. Но и в моем положении есть своя ценность. Если бы не оно, я никогда не открыл бы ту тетрадь, где нашел портрет, и никогда не встретил бы вас.       Лаура мягко улыбнулась.       — Вы свободны, но скрыты от меня, сеньора. Вы так же загадочны, как та девушка на портрете. Расскажете о себе?       Лаура улыбнулась и кратко рассказала о том, что любит плавать с отцом по торговым делам, что род ди Виллермо занимается торговлей тканями уже давно, их предки заложили основы торгового дела много, очень много лет назад…       — Но этого могло и не быть, — проговорила Лаура. — Отец рассказывал, что в самом начале наш род едва не угас. Венецианец Виллермо, чье имя мы носим, отправился однажды в плавание по торговым делам и попал в сильный шторм. Или это был не шторм, а схватка с пиратами… От той истории мало сохранилось истинной правды, она уже стала легендой нашей семьи. Назад он уже не вернулся… Говорили, что погиб. Вместе с ним плыла его дочь, и она тоже не вернулась… Супруге нашего предка пришлось очень трудно: после гибели мужа и дочери она осталась одна с маленьким сыном. Но торговлю не бросила. Когда сын вырос, продолжил дело отца. И с тех пор наш род занимается торговлей тканями. Уже триста лет.       — Триста? — вдруг спросил Мехмед.       — Да, — слегка настороженно проговорила Лаура.       — Это удивительно, сеньора… И… — вдруг его лицо приняло задумчивое выражение. — Вы сказали, что у вашего предка была дочь, и, вероятно, когда они плыли на корабле, попали в шторм, либо же столкнулись с пиратами.       — Верно.       — Портрету, что я нашел, тоже триста лет.       Глаза Лауры расширились от удивления.       — Вы хотите сказать, что…       — Да. Та девушка на портрете, так похожая на вас, что была в гареме моего предка… Да, она и есть дочь вашего предка… Вы знаете ее имя?       — Однажды отец упоминал… Ее звали… Да, теперь вспомнила. Лаура.       В это же мгновение они оба почувствовали, что тайна, окутывавшая их, как плотное облако, растаяла… От осознания этого, от того, что все оказалось на своих местах, сделалось вдруг простым и понятным, стало одновременно и радостно, и немного печально.       — Значит, она попала в гарем, там получила новое имя и стала… любимицей шехзаде? — договорила Лаура.       — Думаю, да. И этим объясняются найденные мной записи шехзаде, портрет, который он хранил у себя, несмотря на запрет. В гаремных книгах она не упоминается, что стало с Айпери после, мы уже, увы, не узнаем… Но я рад, что мы все же приблизились и разгадали эту тайну, — проговорил Мехмед.       — Я тоже, шехзаде.       И она снова мягко улыбнулась ему.       — Вы скоро уплываете, сеньора. Я хочу увидеть вас еще перед отъездом. Прогуляемся завтра по городу? До отплытия. Я пришлю за вами карету, — предложил шехзаде.       — Да, с радостью, шехзаде, — кивнула Лаура.       — Я буду ждать нашей встречи, — улыбнулся Мехмед.       — И я.       Через несколько мгновений к ним подошла служанка и с поклоном доложила о том, что шербет и сладости поданы. Мехмед и Лаура вернулись в беседку.       И до самого позднего вечера, пока тени не упали на дорожки сада, и они видели друг друга при свете, с их лиц не сходили улыбки.

***

      Утром следующего дня, последнего перед отплытием в Венецию, Лаура проснулась гораздо раньше обычного. Свойственные ей с утра некая ленивость и умиротворенность сменились торопливостью, нетерпением. Внешне она старалась сохранять спокойствие, однако внутри нее все так и пело, раалось вперед.       Как и накануне вечером, Лаура перемерила множество нарядов, прежде чем остановилась на синем атласном платье, украшенном изящными кружевами. Служанки убрали ее волосы в невысокую прическу с крупными локонами, и Лаура осталась очень довольна собой. И неизменно, как прежде, ее шею обвила изящная цепочка с кулоном-корабликом.       Последний день в Стамбуле… И прежде Лауру обрадовало бы это, однако не сегодня. Ей было гораздо печальнее, отправляться домой, чем раньше. И очень хотелось поскорее увидеть шехзаде. Лаура знала, что это, возможно, их последняя встреча, что они далеки друг от друга… и все же очень ждала встречи. Всегда привыкшая думать наперед, сегодня Лаура жила лишь настоящим моментом и ни о чем не думала…       Когда карета шехзаде подъехала к порту, отец отпустил Лауру, не спрашивая ни о чем и ни слова не говоря вслед. Удивительная история о девушке, дочери их предка, и ее найденный спустя так много лет портрет, потрясли его так же сильно, как и Лауру, а потому перед отъездом Просперо ди Виллермо не стал возражать против того, чтобы она увиделась с шехзаде снова. Что-то и ему подсказывало, что эта встреча должна состояться.       Сев в карету, Лаура попыталась унять волнение. И хотя это ей почти не удалось, в этом волнении не было ничего неприятного…       Карета подъехала к массивной каменной башне — прекрасному и самому высокому строению в Галате. У входа в башню Лауру ждал шехзаде. Сегодня он был одет гораздо скромнее, чем прошлым вечером на ужине. И это было вызвано лишь тем, что он не желал привлекать к себе излишнего внимания.       Когда карета остановилась, Мехмед подошел к ней и с улыбкой поприветствовал Лауру, выглянувшую наружу:       — Я счастлив снова видеть вас, сеньора.       — И я, шехзаде, — ответила она.       Мехмед протянул руку, и Лаура, опершись на нее, вышла из кареты. Рука шехзаде была мягкой и теплой.       — Мы прогуляемся по городу, но прежде я хочу показать вам кое-что, — проговорил Мехмед и слегка потянул ее за собой. — Пойдемте.       Лаура с готовностью отправилась следом.       Мехмед отворил тяжелую дверь башни, и они вошли внутрь. Первое, что увидели Лаура и шехзаде, была огромная винтовая лестница. Утопавшая в полумраке, она, казалось, устремлялась прямо в небеса, и смотреть наверх было одновременно и желанно, и страшно. Они стали подниматься. Шедший впереди Мехмед часто оборачивался и с заботой помогал Лауре преодолеть очередную ступень: в пышном длинном платье это было сделать довольно непросто.       Наконец, они достигли самого верха. Здесь их снова ждала закрытая дверь. Как только шехзаде отворил ее, их с Лаурой окутал яркий солнечный свет. Шехзаде снова повернулся к Лауру и протянул ей руку. Уверенно взявшись за нее, Лаура шагнула к свету.       Они оказались на небольшой каменной площадке, откуда открывался прекрасный вид на город. Весь Стамбул лежал перед взором, как на ладони… Разноцветные крыши домов, узкие улочки… И купающееся в лучах солнца синее море… Лаура полной грудью вдохнула свежий воздух и счастливо рассмеялась.       — Это изумительно! Здесь так красиво, шехзаде!       И она раскинула руки в стороны, подставив лицо навстречу ветру и солнцу.       Мехмед тепло улыбнулся, взглянув на нее:       — Я рад, что вам понравилось. Это одно из моих любимых мест. Здесь видно все… Здесь я ощущаю свободу.       Он оперся локтями о каменное ограждение и задумчиво посмотрел вперед. Лаура повернулась к нему и тоже положила руки на ограждение, рядом.       — Видите там, впереди, бухту? Ее называют Золотой Рог. Иногда я беру там лодку и плыву вдоль. Когда я отказываюсь там, так близко от моря и так далеко от дворца Топкапы, я чувствую, что на самом деле значит свобода.       — О, да, мне это знакомо. На море я чувствую себя иначе. Я люблю города, люблю Венецию и Стамбул, однако для меня самая большая радость — быть в пути, в море, — ответила Лаура.       — Дворец и мой дом прекрасны, однако истинная свобода за ними, — договорил Мехмед.       И, повернувшись к Лауре, добавил:       — И то, где находится счастье.       Лаура мягко кивнула.       Мехмед улыбнулся:       — Если бы мы с вами встретились лет на триста раньше и не были бы теми, кто мы сейчас, непременно бы стали пиратами.       Лаура звонко рассмеялась в ответ:       — Да! Или торговцами.       — Это было бы даже лучше, — ответил Мехмед. — Продолжим нашу прогулку, сеньора? Куда вы желаете пойти?       — В Галату.       Мехмед кивнул и направился к лестнице. Как и в прошлый раз, он шел медленно, оглядываясь на свою спутницу, и подавая ей руку, когда было необходимо… И хотя темная винтовая лестница и узкие проходы были неудобны и даже опасны, в глубине души им обоим хотелось, чтобы путь никогда не заканчивался… Прогулка при свете солнца, хотя и означала замечательное время, проведенное вместе, все же обещала скорое расставание. Темная длинная лестница, пусть и ненадолго, но удерживала их вместе… Как они оба желали.       Но, наконец, показалась первая дверь, и Лаура с Мехмедом, отворив ее, вышли из башни.       Слегка прищурившись от солнечного света, Лаура повернулась к шехзаде и проговорила:       — Покажете мне ваши самые любимые места в Галате? Я покажу вам свои.       — Конечно. Идемте, — улыбнулся Мехмед.       …Колыханье белых кружев, иностранные говоры, яркие ткани, ароматы выпечки, зелени, фруктов, духов и множество множество людей слились в один пестрый поток, который захватывал их и вел вперед. Словно на морских волнах, они то шли плавно, то ускоряли шаги… Галата нравилась обоим, и обоим по одной и той же причине — возможностью выбирать, что нравится, и быть собой. В большой толпе они были не шехзаде и дочерью богатого торговца, а такими же, как и все остальные. Никто не знал их, и от этой маленькой тайны, авантюры, их сердца бились быстрее.       Галата была такой пестрой и разной всегда и помнила многое… Помнила уже сотни лет тех торговцев, те ткани, благовония и ароматы… Помнила быстрые шаги, колыхание одежд и веселый смех тех, кто когда-то жил во дворце Топкапы, и, как теперь Мехмед и Лаура, прогуливались по мощеным улочкам.       Они обошли почти всю Галату. Лавка мастера по живописи, лавка с украшениями, где Лаура долго отказывалась, но потом все же приняла подарок от Мехмеда, нежный изящный кулон в виде алой розы, лавка с редкими книгами — они не заметили, как пришло время возвращаться на пристань. Солнце было уже высоко, когда карета подъехала к порту. Все то время, пока она не остановилась, Лаура и Мехмед долго-долго говорили… Говорили, кажется, обо всем на свете, и почти в каждом слове друг друга находили то, что нравилось им обоим, понимали, насколько они похожи… Их голоса не умолкали, словно так они оба пытались отвести неизбежное — возвращение в порт.       Когда карета остановилась, Мехмед первым вышел наружу и подал Лауре руку. Теперь на его лице не было улыбки. На миг оно даже показалось Лауре посеревшим, несмотря на свет солнца. Впрочем, и она не была рада возвращаться.       Лаура вышла из кареты, но шехзаде не спешил отпускать ее руку. И она не спешила. Несколько мгновений они, ничего не говоря, просто смотрели друг на друга. И прежней неловкости, волнения уже не было. Теперь осталось лишь… спокойствие? Или новое, новое для обоих чувство, о котором в душе оба уже знали, но пока не говорили. То, о чем они слышали и читали еще с ранних лет, то, о чем писали в стихах их любимые поэты, то, о чем оба втайне мечтали, но пока не говорили…       — Лаура, — произнес Мехмед, впервые назвав ее так просто, по имени, — благодарю за чудесную прогулку. Я был очень рад.       — И я, шехзаде, — ответила она, мягко улыбнувшись.       Они снова помолчали. Молчание затягивалось… Оба чувствовали, что должны сказать что-то еще, что-то очень важное. То, что расставит все по своим местам… Времени оставалось совсем мало… И, наконец, Мехмед проговорил:       — Лаура, мы знакомы мало, но я чувствую, что знаю вас уже так давно… Будто мы не виделись много лет, и, наконец, встретились.       — У меня такое же чувство, шехзаде, — ответила она, и на миг ее ладони похолодели.       — Я благодарю Всевышнего, что нашел тот портрет среди старинных книг, иначе я не встретил бы вас… И не почувствовал того, что теперь мое сердце бьется сильнее не от красоты картин и скульптур.       Лаура в замешательстве опустила глаза, а после вновь подняла их и ощутила, как взор шехзаде проник в самую глубину ее души.       — И мое сердце теперь бьется сильнее не от свободы и моря, — с улыбкой ответила она.       — Когда вы вернетесь, Лаура? — спросил Мехмед и сильнее сжал ее прохладную ладонь.       — Я… пока не знаю, но, думаю, скоро. С отцом мы часто приезжаем в Стамбул… Напишите мне, — неожиданно добавила она.       Мехмед тепло улыбнулся:       — Да, непременно. И вы, Лаура, пишите мне. Пишите почаще.       — Да.       — Думаю, нам и не придется долго ждать встречи… — добавил Мехмед, и на мгновение его лицо приняло задумчивое выражение. — Мой брат недавно упоминал, что хочет совершить поездку по Европе. Я отправлюсь с ним, и мы обязательно заедем в Венецию. Мы снова увидимся, непременно.       — Я очень рада. Буду ждать нашей встречи, — улыбнулась девушка.       Прохладная ладонь мягко скользнула вниз, и Лаура поклонилась:       — Мне пора возвращаться на корабль.       — Счастливого пути. Пусть Всевышний хранит вас, — ответил шехзаде, не сводя с нее нежного, с грустью, взгляда.       — И вас.       — Лаура, перед отплытием я хочу еще кое-что подарить вам, — произнес Мехмед.       Он на несколько мгновений скрылся в карете, и, выйдя из нее, протянул Лауре изящный полукруглый футляр из дерева, расписанный очень тонкими нежными узорами.       — Портрет должен принадлежать его законному владельцу. Пусть останется у вас, — сказал Мехмед.       — Благодарю, шехзаде, — Лаура взглянула на футляр и прижала его к груди правой рукой.       Вновь посмотрев на шехзаде, она проговорила:       — Я тоже хочу подарить вам кое-что.       Заведя левую руку назад, она расцепила застежку и сняла кулон-кораблик с шеи.       — Пусть и он останется у вас, — сказала она, протянув его Мехмеду.       Шехзаде взял его и, осторожно сжав в ладони, приложил к груди.       Лаура поклонилась и медленно направилась к пристани, где ждал корабль, готовый к отплытию. По палубе нетерпеливо ходили матросы, и Просперо смотрел вперед, стоя у носа корабля. Заметив Лауру, он подошел к лестнице, и, когда она поднялась на палубу, дал знак отправляться в путь.       Корабль стал медленно отходить от пристани. Мехмед смотрел на него. Некоторое время он видел, как локоны Лауры золотятся в свете солнца, как она что-то с улыбкой говорит отцу, а он мягко кивает ей… Пока их лица не стали совсем крошечными и не скрылись в дали, шехзаде смотрел кораблю вслед. Когда он скрылся из виду, Мехмед отправился к карете и приказал ехать во дворец Топкапы.       Смотря на кулон Лауры по дороге, такой нежный и изящный, он думал о том, что будущая поездка с братом решит все. Это расставание с Лаурой было последним, и в следующий раз они встретятся для того, чтобы никогда уже не расставаться так надолго… Если она будет согласна, будет с ним, он сделает все, чтобы никогда больше они не покидали друг друга. Мехмед был уверен, что она согласится. А пока пусть будут письма… Пусть будут строки, обращенные друг к другу с радостью и любовью. Пусть будет так, пока не придет время для новой, самой значительной и решающей встречи. Еще недолго…       Мехмед провел кончиком пальца по гравировке кулона и проговорил:       — Мы будем вместе, моя лунная фея.