Выжившие, что пишут историю

Черт догоняет идиотку быстро, лошадь Славка взяла никчемную какую-то, выбирала, похоже, из оседланных, а это были кузнецовы клячи – тяжеловозные и медленные. Сбивать дуру с лошади боязно, поэтому Гинек, обгоняя, перехватывает поводья и вынуждает Славку остановиться. Та спрыгивает на землю и бежит к лесу. Ну куда ей в платье бегать-то? Черт в три шага нагоняет девку и толкает в спину. Она падает плашмя и больше не двигается. Не баба, а сплошные противоречия: чего не отбивается-то? Не тонконогая девчонка – могла бы и вломить ему. Но Славка просто лежит на земле, ну не убилась же она? Черт хватает девку за плечо и тянет вверх, та встаёт вначале на колени, но он тянет ещё и она поднимается в полный рост. Смотрит куда-то себе на носки башмаков и молчит. — Ну и хера ли ты устроила? Совсем ебанулась? Не хочешь ты с Яном трахаться – так и скажи. Он поди не дурак. Славка что-то шелестит невнятно. Гинек встряхивает ее как пыльный мешок: — Громче говори! — Панам не отказывают, — тщательно выговаривает Славка. У Черта желчь к горлу подкатывает. Что за баба такая?! Второй раз от ее случайных фраз прошлое, успешно похороненное, скалит гнилые зубы в паскудной ухмылке. Он помнит так, словно это вчера случилось. Гинеку было тринадцать. Или четырнадцать? Он год как от оспы оправился и уже не падал на тренировках в обморок от усталости, понимал, что кроме силы ему похвастаться будет нечем – он урод теперь, а ума великого в нем и до болезни не обреталось. Быть таким отвратительно некрасивым обидно – девчонка с кухни и не посмотрит на него теперь. Она красивая, как сказочная принцесса, Гинек ее как видел, дышать забывал. И один раз, не удержавшись, поймал в коридоре: целовал жадно, пока не понял, что ещё немного и прямо здесь ее возьмёт, на ледяном каменном полу. Девчонка не отталкивала, но и не прижималась ближе, стояла, замерев как заяц, и зажмурившись. Гинек даже имени ее не знал, ну служанка и служанка. Мать их тогда в коридоре застукала и потащила Гинека к отцу, велела объяснить, что недопустимо опускаться до прислуги. Отец дождался, пока они вдвоем останутся, налил сыну вина и говорил с ним, как со взрослым. — Хочешь ее? Девчонку эту? Гинек кивнул, немного смущаясь от прямоты вопроса. Отец хмыкнул, допил вино и велел на тренировку идти. Вечером девчонка пришла к Гинеку в комнаты. Сама пришла! И целовала сама! А после раздела его и, позволив раздеть себя, толкнула Гинека на кровать и уселась на него сверху. Она не была уже девицей, ей шестнадцать, она год как за помощником конюха замужем. Гинек дурак, конечно: почти три месяца он, правда, верил что нравится ей, что она добровольно приходит. А потом, как-то вечером, случайно заглянув в кабинет отца, увидел девчонку, стоящую на коленях, и папеньку со спущенными штанами. А ночью она снова пришла к Гинеку. Он возмущен был, вовсе он не собирался теперь с этой шлюхой дело иметь! Девчонка села на кровать рядом с ним: он потом понял, насколько она, несмотря ни на что, была добра к нему, к идиоту; заговорила тихо и робко: — Ну что вы, панич? Нешто не мила я вам больше? Гинек от возмущения почти подпрыгнул. — Да ты! Ты! Я видел все. Тебя и отца! И ты теперь ко мне пришла? Не хватило тебе? Шлюха! Девчонка, он имени ее так и не узнал, отшатнулась как от удара. У нее дрожали губы, но с места она не двинулась. Сидела, сжавшись, и молчала. — Чего сидишь? Ну? — Вы не позволяли уйти, — прошептала девчонка странно прерывистым голосом. Она плачет, что ли? Гинеку внезапно стало неловко. Гадкое такое чувство, словно это он был виноват в чем-то. — Зачем ты с ним? — он собирался выгнать ее, конечно, но хотел знать. Отца-то спросить не выйдет, выпорет и всего делов. — Панам не отказывают, — девчонка проговорила это с горечью, словно яд выплевывая слова. — Пан Сезема позвал меня и велел... Гинек сидел ошеломлённый. — Погоди. Ты не хотела, что ли? А со мной? Со мной тоже не хочешь? Девчонка молчала слишком долго. Потом взяла его за руку осторожно. — Вы добрый, панич. Не бьете меня и не просите всякое, неприятное. С вами не страшно и не противно. Гинек был раздавлен совершенно, она же такая... такая... Как ее обидеть-то вообще можно? Такую красивую. — Кто тебя бил? Ну? Отец мой? Девчонка снова вся скукожилась. — Это только поначалу, панич, когда я не умела ещё ничего. Пан на неумелость и непонятливость сильно сердится. А сейчас я и не интересна ему вовсе. Гинек сопел возмущённо. Неинтересна, как же! Была бы не интересна, не снимал бы штаны! — Если я прикажу – сможешь только ко мне ходить? — идиотский вопрос, конечно, не сможет. Он даже не наследник, второй, не самый удачный сын. — Нет, давай так. Если ещё раз позовет, скажешь, что я тебя в это же время жду, и сразу ко мне иди. Это детские хитрости, конечно. Если отец захочет, он хоть посреди коридора девчонку возьмёт. Кто ему тут указ? — Не надо, панич, — она чуть не плакала, — пан Сезема накажет меня. Он, правда, уже года два меня не звал, сейчас встретил у ваших покоев, потому и вспомнил. Гинек нахмурился. Она права, конечно, а он дурак. Но это же невозможно так оставить! Хотя, что он мог сделать? Только приводить и уводить ее тайком, чтоб больше не попадалась на глаза отцу. Девчонка коснулась его щеки, поглаживая, и все закончилось, естественно, в постели. Они провели вместе ещё полгода, а потом она сообщила ему, что в тягости и они с мужем уезжают в деревню, к ее родителям. Гинек так расстроился, что даже не догадался спросить, кто отец-то будущий: он или помошник конюха. Больше со служанками Гинек не спал, а встречая иногда вечером, в коридорах, ведущих к отцовским покоям, заплаканных девиц, отворачивался и сжимал кулаки. Черт стряхивает воспоминания, как жука, но те по-прежнему цепляются жадными щетинистыми лапами и не дают в должной степени взбеситься. — Не отказывают... блять, — он плюет на землю и тащит Славку за плечо к лошадям. — Послушай... Эмммм... — Славка. — Да, Славка. Слушай, в общем, меня. Ян, он... нормальный. Не как я. Ты если не хочешь, скажи ему "нет", и он не тронет тебя. Поняла? А то ты хвостом крутишь – это завлекает только. Да чего я рассказываю-то тебе? Ты взрослая баба, сама знаешь, как с мужиками обращаться, не монашка поди. Славка спотыкается на ровном месте и краснеет до слез, Черт разжимает пальцы на ее плече и матерится так вдохновенно, что, кажется, птицы в ближайшем лесу дохнут от смущения. Как это возможно вообще?! За что ж ему раз за разом это наказание в виде поддельных и настоящих монахинь?! — В общем, ты это... Скажи ему, короче, словами. Поняла? Славка кивает как-то неуверенно и взбирается на лошадь. Они возвращаются в таверну молча и застают Яна сидящим на улице за столом. Он мрачен, но трезв, при виде Славки аж светиться начинает от радости. Идиот. Гинек не собирается смотреть как эти двое будут между собой разбираться, ему надо выпить и забыть, нахрен, детские годы чудесные. Как страшный сон забыть.