В перевороте

Я спустился обратно на минус второй. Ноги будто сами несли меня, хотя голова кричала: «Не ходи, вали отсюда, бери Васю и уезжай к чертовой матери». Но я шел. Потому что любопытство — это грех, который меня когда-нибудь убьет. В малом зале уже собрались почти все. Михалыч стоял у стены с каменным лицом — он всегда так выглядит, когда его отрывают от важных дел ради ерунды. Стив и Грей притулились в углу, перешептывались и поглядывали на телевизионщиков. Грей даже прическу поправил, хотя лысину уже ничего не скрывало. Стив, наоборот, старательно делал вид, что ему плевать, но я видел, как он косится на Радмира. Радмир сидел в кресле для интервью — расслабленный, уверенный, с той самой теплой улыбкой на лице. Рядом суетилась Джули, поправляя софиты. Сефина стояла в стороне, скрестив руки на груди, и буравила взглядом каждого, кто заходил. Андрей Фрадров тоже был здесь. Стоял у двери с Мишаней, делал вид, что проверяет проводку, но я видел: он следит за Радмиром. И пес следил — не сводил с ведущего глаз, временами тихо рычал. — О, Артур! — Джули заметила меня и замахала рукой. — Вставай вон туда, к стенке. Вы будете фоном — настоящие айтишники, это круто смотрится! Я послушно встал к стене, рядом с большим зеркалом. Близко. Слишком близко. Я старался не смотреть в него, но краем глаза все равно видел свое отражение. И отражение зала. Пока все нормально. — Начинаем через пять минут! — объявила Джули. — Радмир, ты готов? — Всегда готов, — ответил он и посмотрел прямо на меня. Я отвернулся. Оператор включил камеры. На мониторах появилось изображение — Радмир в кресле, ведущий беседу с Михалычем. Михалыч говорил что-то про кибербезопасность, про важность их работы, про то, как они помогают полиции. Радмир кивал, задавал вопросы, улыбался. Все как положено. Я расслабился. Ну вот, обычное интервью. Ничего страшного. Все эти зеркальные штуки — просто игра света и усталость. И тут все пошло к черту. Сначала я услышал звук. Сверху. Как будто кто-то бежал по этажу над нами — над минус вторым был минус первый, там казино и технические помещения. Топот, потом скрежет, потом... Крик. Короткий, резкий, обрывающийся. А потом грохот. Такой, что стены задрожали. Все замерли. Оператор выключил камеру. Джули прижала руки ко рту. Сефина рванула к двери. — Что это было? — спросил Грей побелевшими губами. Я не успел ответить. Потому что в коридоре закричали. Женским голосом. Истошно. Мы выбежали все разом. В коридоре, метрах в десяти от малого зала, лежало тело. Женщина. Молодая. В форме обслуживающего персонала казино. Она лежала на бетонном полу, раскинув руки, и голова ее была вывернута под неестественным углом. Под ней медленно расползалась темная лужа. — Твою мать, — выдохнул кто-то сзади. Кажется, Стив. Я поднял голову. Над нами, в потолке, зиял технический проем — такие бывают для вентиляции или ремонта. Люк был открыт. Черная дыра уходила куда-то наверх. — Она оттуда упала, — сказал Андрей, подходя ближе. Мишаня жался к его ноге и скулил. — Это минус первый. Там казино. Технический этаж над ним — минус первый, да. А над минус первым — первый. Она пролетела два этажа? — Три, — поправил я хрипло. — Если с первого, то три. До минус второго. Кто-то уже вызвал полицию. Джули рыдала в углу, закрыв лицо руками. Грей и Стив стояли как статуи. Михалыч матерился сквозь зубы и звонил начальству. А я смотрел на тело. И на Радмира. Он стоял в дверях малого зала, чуть в стороне от всех. Лицо спокойное, даже слишком. Он смотрел на мертвую женщину так, будто видел такое тысячу раз. Или будто знал, что это случится. Потом он перевел взгляд на меня. И улыбнулся. Чуть-чуть. Одними уголками губ. — Не подходите близко! — крикнул кто-то. — Пока полиция не приехала, ничего не трогать! Я отступил назад. В малый зал. Подальше от тела. Подальше от него. Но он зашел следом. — Страшно? — спросил тихо, почти шепотом. — А вам нет? — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я видел много смертей, Артур. Он произнес это так обыденно, будто речь шла о погоде. — В смысле? — переспросил я. — Вы же телеведущий, не патологоанатом. Он усмехнулся: — Жизнь — вообще странная штука. Иногда она приводит туда, где смерть — просто часть пейзажа. Я хотел ответить, но вдруг заметил движение в зеркале. То самое, большое, во всю стену. В отражении Радмир стоял не рядом со мной. Он стоял прямо за моей спиной. Ближе. Гораздо ближе, чем в реальности. И смотрел на меня в упор. В отражении его глаза были черными. Совсем черными, без белков. Я резко обернулся. Он стоял в метре. Обычный. Светлые глаза, теплая улыбка. — Что ты там видишь? — спросил он тихо. — Ничего, — соврал я. — Просто показалось. — Показалось, — повторил он. — Интересное слово. Обычно за ним прячут правду. В коридоре завыли сирены. Полиция приехала быстро — минуты через три-четыре, хотя мне показалось, что прошла вечность. — Всем оставаться на местах! — закричали из коридора. — Никого не выпускать! Началась обычная суета: полицейские, понятые, оцепление, вопросы. Я отвечал автоматически: да, видел, нет, не знаю, да, работаю здесь, нет, не знаком с погибшей. Погибшую звали Лена, двадцать три года, работала в казино крупье. Упала с технического этажа. Вопрос: как она туда попала и зачем? — Ваши версии? — спросил следователь — усталый мужик лет сорока, с красными глазами и блокнотом в руках. — Либо несчастный случай, либо самоубийство, — ответил кто-то из его коллег. — Или кто-то столкнул. — А что наверху? — Над минус вторым — минус первый, казино. Над ним — первый этаж, холл бизнес-центра. Еще выше — офисы. Технический проем ведет со второго подземного на первый. Теоретически можно пролететь три этажа, если прыгнуть с первого. — Она упала с первого? — Непонятно. Камер там нет. Я слушал и краем глаза следил за Радмиром. Его допрашивали отдельно, но быстро — у него алиби, он все время был в малом зале, десятки свидетелей. Да и зачем телеведущему убивать какую-то крупье? Но я видел его лицо, когда он смотрел на тело. Спокойное. Слишком спокойное. Через час всех отпустили. Сказали, что, скорее всего, это несчастный случай — оступилась, сорвалась. Либо сама прыгнула, если проблемы были. На третьем или на первом выводе пока остановились. Расследование будет, но пока без подозреваемых. Мы вернулись в наш зал на минус третьем. Грей и Стив молчали. Даже не переругивались. — Жесть, конечно, — сказал наконец Грей. — Прямо при нас. — Ага, — кивнул Стив. — И этот их ведущий... Странный он. — Чем? — спросил я, хотя сам знал ответ. — Не знаю. Слишком спокойный. Как будто ему пофиг. Я промолчал. Вечером, когда я собирался домой, меня догнала Сефина. Та самая холодная брюнетка. — Артур, — окликнула она. — Можно тебя на минуту? Я остановился. — Слушаю. Она подошла ближе, понизила голос: — Ты заметил что-нибудь странное сегодня? До того, как она упала? — Странное? — переспросил я осторожно. — Зеркала, например, — она смотрела мне прямо в глаза. — Ты смотрел в зеркало? Я похолодел. — При чем тут зеркала? Она помолчала, потом сказала тихо: — Радмир не любит зеркала. Никогда не смотрится в них. И другим не советует. Ты запомни это. — Почему? — Узнаешь, — она развернулась и ушла, оставив меня в коридоре с кучей вопросов. Я посмотрел на свое отражение в стекле пожарного щита. Обычное. Усталое. Мое. Но мне показалось, что оно снова улыбнулось. Чуть-чуть. Не моей улыбкой. Я быстро отвернулся и пошел к выходу. Дома меня ждал Вася. Нажрался, спал на моей подушке, даже не пошевелился, когда я вошел. Я погладил его, налил молока, сел на диван. Включил телевизор. По всем каналам новости: в бизнес-центре «Вершина» погибла женщина, предварительно — несчастный случай. Никаких подробностей. Я переключил на канал Радмира. Там шло какое-то ток-шоу, но без него. Замена. Я выключил телевизор и долго сидел в темноте, глядя в черный экран. Потом встал и занавесил зеркало в прихожей старым пледом. Как бабка Андрея учила. На всякий случай. ––– Я проснулся от того, что Вася топтался по моей груди и орал дурным голосом. Кот требовал жрать, как будто его не кормили неделю, хотя миска еще вчера была полная. — Блин, Вася, имей совесть, — прохрипел я, отпихивая наглую морду. — Воскресенье вообще-то. Человек хочет поспать. Вася посмотрел на меня с таким презрением, на которое способны только коты и некоторые женщины, и спрыгнул на пол. Пошел к миске демонстративно громко чавкать, хотя там уже ничего не было. Я сел на кровати и потер лицо. Голова гудела. То ли с похмелья, то ли от вчерашнего. Скорее второе. Вчера. Лена. Тело на полу. Радмир. Зеркала. Я покосился на прихожую. Плед все еще висел на зеркале. Нормально. Пусть висит. На телефоне мигало уведомление. Сообщение от неизвестного номера: «Артур, привет. Это Радмир. Ты не против прогуляться сегодня? Хочу обсудить кое-что. Без камер и без лишних ушей. Напиши, когда освободишься». Я уставился на экран. Сердце заколотилось быстрее. С чего это вдруг? Мы виделись один раз. Ну, два, если считать тот эфир, который мне приснился. Зачем я ему? Я отложил телефон и пошел умываться. Стоя под душем, пытался убедить себя, что это плохая идея. Что от Радмира надо держаться подальше. Что вчерашняя смерть — не совпадение. Что зеркала врут, когда он рядом. Но любопытство — это грех, который меня когда-нибудь убьет. Я уже это говорил. Я вылез из душа, вытерся, посмотрел в зеркало над раковиной. Обычное. Мое лицо, усталое, с мешками под глазами. Щетина уже жесткая, как наждачка. Я провел по ней рукой и вздохнул. — Ну и зачем я ему, спрашивается? — спросил я у отражения. Отражение промолчало. И слава богу. Я взял телефон и написал: «Давай в час. В парке у метро». Ответ пришел сразу: «Жду». Я оделся поприличнее — джинсы, чистая футболка, легкая куртка. Посмотрел на себя в зеркало. Обычный мужик, пузатый, некрасивый. Что такому Радмиру от меня нужно? В парке народу было немного. Воскресенье, но холодно, ветрено. Я дошел до скамейки у фонтана — фонтан не работал, конечно, апрель все-таки — и увидел его. Радмир сидел на скамейке в черном пальто, без шапки, светлые волосы чуть шевелил ветер. Он смотрел куда-то вдаль и не сразу заметил меня. А когда заметил — улыбнулся той самой теплой улыбкой. — Артур, — сказал он, вставая. — Спасибо, что пришел. — Ну, пришел, — буркнул я, не зная, как себя вести. — Чего хотел? — Погулять, — просто ответил он. — Поговорить. Ты не против? Я пожал плечами: — А с чего вдруг? Мы почти не знакомы. Он усмехнулся: — Иногда люди чувствуют друг друга без долгих знакомств. Тебе разве не знакомо это чувство? Я не знал, что ответить. Мы пошли по аллее. Он шел рядом, близко, но не касаясь. И все равно я чувствовал его присутствие каждой клеткой. Как будто рядом не человек, а что-то другое. Теплое и опасное одновременно. — Ты вчера испугался, — сказал он вдруг. — В зале, у зеркала. Я видел. — Ну испугался, — не стал отрицать я. — Странно все было. — А сегодня? — Что сегодня? — Сегодня ты боишься? Я посмотрел на него. Вблизи он был еще страннее. Красивый, да. Но эта гладкая кожа, эти морщинки у глаз, этот запах... Сегодня от него пахло иначе. Не тленом, а чем-то сладким, пряным. Корицей, что ли? Или ванилью? — Боюсь, — честно сказал я. — Но идти хочется. Он улыбнулся шире: — Это хорошо. Страх без любопытства — это трусость. Любопытство без страха — глупость. А вместе — жизнь. Я не понял, что он имел в виду, но промолчал. Мы зашли в кафе — маленькое, уютное, с запахом свежей выпечки. Радмир заказал кофе и круассан, я взял чай и пирожок. Сидели напротив друг друга, и я ловил себя на мысли, что не могу отвести от него взгляд. Он говорил о всякой ерунде — о погоде, о городе, о том, как ему надоели съемки. Обычный разговор. Почти. Но каждое его слово, каждый жест заставляли меня забывать о вчерашнем. О Лене. О зеркалах. О странностях. Может, я просто перебрал вчера? Может, никакого Радмира из зеркала не было? Может, это усталость, недосып, пиво? — Ты какой-то задумчивый, — заметил он. — Да так, — отмахнулся я. — Мысли всякие. — Расскажешь? — Не стоит. Он не настаивал. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, и в этом взгляде было что-то... теплое. Почти нежное. Я почувствовал, как краснею. Твою мать, Артур, ты же мужик, тебе почти сорок, а краснеешь как школьница. — Пойдем? — спросил он, вставая. Мы вышли из кафе. Уже смеркалось, зажглись фонари. Мы шли по аллее обратно к метро, и я вдруг понял, что не хочу, чтобы этот день заканчивался. Что мне хорошо. Спокойно. Рядом с ним. — Артур, — сказал он тихо, когда мы остановились у входа в метро. Люди текли мимо, никто не обращал на нас внимания. — А? Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что я почувствовал его дыхание на своей щеке. И запах — сладкий, пряный, дурманящий. Он наклонился к моему уху и прошептал: — Сегодняшняя встреча была... интересной. Я жду следующей. Его губы почти касались моего уха. Шепот был теплым, интимным, будто между нами давно уже что-то есть. Я замер, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Он отстранился, улыбнулся — совсем не той улыбкой, что раньше. Эта была другой. Личной. Словно мы делили что-то, чего никто не видел. — До встречи, Артур, — сказал он и растворился в толпе. Я стоял у метро, хватая ртом воздух. В голове гудело. Щека горела там, где он шептал. Что это было? Я потрогал ухо — оно было горячим. Или мне показалось? Домой я шел как в тумане. Вася встретил меня возмущенным ором — опять голодный. Я машинально насыпал ему корм, сел на диван и уставился в одну точку. Перед глазами стоял Радмир. Его шепот. Его близость. — Твою мать, Артур, — прошептал я. — Ты совсем с катушек слетел? Я лег на диван, не раздеваясь. Вася запрыгнул сверху и замурчал, успокаивая. Я закрыл глаза. И в темноте снова услышал его голос: «Я жду следующей». Уснул я только под утро.