Король проклятий в Нью-Эриду

Больница Нью-Эриду. Ночь

Свет в коридоре больницы был тусклым, каким-то ненастоящим. Лампы гудели едва слышно, и этот гул въедался в голову, смешиваясь с усталостью. Мияби сидела на стуле, вцепившись побелевшими пальцами в край куртки. Пятно крови отца на манжете уже засохло и стало бурым. Годжо устроился рядом, вытянув длинные ноги и уткнувшись в телефон. Пальцы лениво скользили по экрану. Судя по звукам, он рубился в какую-то аркаду. — Ты всегда так играешь? — спросила Мияби, не глядя на него. Голос сел, говорить было тяжело. — Ага. — Он даже не поднял головы. — Бесит же, когда идеально проходишь уровень? А вот когда тупишь, намного веселее. Особенно если музыка смешная. Из динамика донёсся заливистый «бу-бу-бу», похоже, персонаж всё-таки откинулся. Мияби не ответила. Она смотрела прямо перед собой, на дверь операционной, за которой уже несколько часов шла борьба за жизнь её отца. Мысли путались. Перед глазами до сих пор стояло лицо Тодзи — спокойное, почти скучающее. И клинок, торчащий из спины отца. — Годжо, — сказала она через минуту. — М? — Почему он не убил его? — Я же говорил. Не убивает без причины. — Это не причина. — Для него — причина. — Годжо отложил телефон на колено и повернулся к ней. — Тодзи не получает удовольствия от убийств. Он просто делает работу. А здесь работы не было. Он просто передал привет. — Передал привет, — эхом повторила Мияби. — Ударив отца в спину. — Ну, он не слишком церемонный. — Годжо пожал плечами. — Он мог бы и добить. Но не добил. Она промолчала. Сил спорить не было. Время тянулось бесконечно. Мияби чувствовала, как тяжелеют веки, но боролась со сном изо всех сил. Каждый раз, когда голова начинала клониться вперёд, она резко выпрямлялась, встряхивала головой и впивалась взглядом в дверь операционной. Длинные лисьи уши то прижимались к голове, то вставали торчком, выдавая её состояние. — Ты как? — лениво поинтересовался Годжо, не отрываясь от телефона. — Выспаться решила? — Не твоё дело. — Моё. Я тут рядом сижу, мне твои уши в глаз тычутся, когда ты дёргаешься. — Ты в повязке. — У тебя рефлекс — когда засыпаешь, уши разъезжаются в стороны. Прямо как крылья. Мияби сердито дёрнула ухом, но промолчала. Прошло ещё полчаса. Может, час. Мияби перестала понимать время. Глаза слипались, мысли становились вязкими. Она смотрела на дверь операционной, но та уже двоилась и троилась. Она попыталась ущипнуть себя за руку — не помогло. — Слушай, — вдруг сказал Годжо, — а хочешь, я тебе дам поиграть? Тут уровень простой, надо только тыкать в шарики. — Нет. — Ну зря. Отвлекает. Он снова уткнулся в экран. Из динамика заиграла весёлая мелодия. Мияби сделала последнюю попытку не уснуть: выпрямилась, заставила себя открыть глаза шире. И провалилась. Годжо краем глаза видел, как она борется. Как дыхание становится ровнее, как ресницы опускаются, как голова медленно клонится в сторону. Он специально не смотрел на неё, давая возможность прийти в себя. И тут — совершенно неожиданно — тёплое прикосновение упало ему на плечо. Телефон чуть не выпал из рук Годжо. — Ох ты ж... — выдохнул он одними губами, замирая. Он медленно, очень медленно повернул голову. На его плече, уткнувшись носом в куртку, лежала голова Мияби. Длинные лисьи уши, которые ещё минуту назад торчали как локаторы, теперь безвольно свисали, и одно из них, мягкое, пушистые, касалось его щеки. Годжо замер. Совсем. Даже дышать перестал на секунду. Ухо щекотало кожу. Тёплое. Живое. Пушистое. Он не знал, что делать. Руки застыли над телефоном. Плечо, на котором лежала Мияби, он боялся пошевелить — вдруг проснётся? Шея затекла, но пошевелиться было страшно. Куда деть вторую руку? Оставить на колене? Поднять? Положить ей на голову? НЕТ, ЭТО ТОЧНО НЕЛЬЗЯ. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и уставился в потолок. "Спокойно, Сатору. Ты Сильнейший. Это просто голова. Просто голова... с ушами... которые щекочут..." Ухо на его щеке чуть дёрнулось во сне. Годжо вздрогнул. Телефон дрогнул в руке. Годжо сидел как статуя. Минуту. Две. Ухо чесалось невыносимо, но чесать было нельзя. Он попытался согнать щекотку, смешно подёргав щекой — не помогло. Ухо только сильнее прижалось. — Ладно, — мысленно сказал он себе. — Ты сильнейший. Ты можешь терпеть. Щекотка это не больно. Это просто... очень... щекотно. Он закусил губу и уставился в одну точку на стене. "Интересно, что сейчас делает Исюань? Наверное, спит. Нормальные люди спят по ночам. А я сижу здесь с чужим ухом на щеке и боюсь пошевелиться. Вот она, цена популярности". Прошла ещё минута. Годжо поймал себя на мысли, что ему... не так уж и неудобно. Тяжесть её головы на плече была какой-то... уютной, что ли. Тёплой. Настоящей. Он покосился на спящую Мияби. Во сне она выглядела совсем иначе — не грозной главой Секции 6, не легендарной охотницей каверн, а просто уставшей девушкой. Уши обвисли, лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты. — Красивая, — одними губами произнёс Годжо и тут же мысленно дал себе подзатыльник. — Тихо! Откуда у меня такие мысли? Он снова уставился в стену, но краем глаза продолжал следить за ней. За тем, как ровно вздымается её грудь, как подрагивают ресницы, как ухо время от времени дёргается, будто ей что-то снится. Интересно, что ей снится? — подумал он. Он усмехнулся своим мыслям и вдруг понял кое-что очень личное для себя. Он не боялся пошевелиться, он не хотел шевелиться и будить Мияби. Не хотел чтобы этот момент заканчивался. — Вот чёрт, — прошептал он беззвучно. — надеюсь это просто побочка от обратной техники. И тут его взгляд упал на телефон в руке. — А вот это уже интересно, — беззвучно сказал он. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, поднял телефон. Переключил на камеру. Навёл на себя и на неё. Щёлк. Годжо глянул на результат. Улыбнулся. Убрал телефон в карман. Ухо на щеке снова дёрнулось. Он замер, но потом снова расслабился. — Ладно, — мысленно сказал он. — Посидим ещё. Прошла ещё минута. Может, две. Мияби что-то бормотала во сне. Сначала неразборчиво, потом вдруг отчётливо: — Ублюдок... не смей... Она дёрнулась и резко распахнула глаза. Первое, что она увидела — чёрная ткань повязки. Близко. Очень близко. Второе — она поняла, что её голова лежит на чьём-то плече. Третье — она почувствовала, что её ухо касается чьей-то шеи. — А-а-а! — вырвалось у неё — но тут же она зажала рот рукой, потому что в больнице ночь, потому что кругом пациенты, потому что она вообще-то глава Секции 6, а не истеричка какая-то. Годжо вздрогнул от неожиданности. — Что-то не так? — прошептал он. — Я... я... — Мияби лихорадочно отстранилась, вцепилась в сиденье, выпрямилась. Уши горели огнём, лицо пылало, сердце колотилось где-то в горле. Она заговорила шёпотом, злым, шипящим, от которого у нормальных людей кровь стынет в жилах: — Я ЧТО, СПАЛА НА ТВОЁМ ПЛЕЧЕ?! — Ага, — кивнул Годжо, наконец-то позволяя себе пошевелить затекшим плечом. — Минуты на три. — И МОЁ УХО?! — Касалось моей щеки, да. — Он потёр щеку. — Тёплое, кстати. И дёргается во сне. Познавательно. Мияби закрыла лицо руками. Сквозь пальцы донёсся приглушённый стон. — Этого не было, — прошептала она. — Этого не было. Мне приснилось. — Было, — спокойно ответил Годжо. — И знаешь, что самое смешное? Она опустила руки и посмотрела на него с плохо скрываемым ужасом. — Что? — Я сфоткал. Она уставилась на него. Рот открылся, закрылся, снова открылся. Воздух выходил со свистом. — ТЫ ЧТО?! — прошипела она, подавшись вперёд. — ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — Тихо-тихо, — Годжо примирительно поднял руки. — В больнице же ночь. Пациенты спят. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ! — прошептала она с такой яростью, что это прозвучало страшнее любого крика. — Не-а, — он уже доставал телефон из кармана. — Ты сначала посмотри, а потом убивай. Он протянул ей телефон. На экране было фото: его довольное лицо с хитрой улыбкой и рядом — её голова на его плече, ухо касается его щеки, глаза закрыты, лицо расслабленное. Она выглядела... беззащитной. Уязвимой. Совсем не похожей на себя. Мияби смотрела на это несколько долгих секунд. Её дыхание стало прерывистым. — Удали, — выдохнула она, возвращая телефон. Голос сел до шёпота. — Не-а. — Годжо, — она снова подалась вперёд, схватила его за руку, сжимая так, что пальцы побелели. — Удали. Немедленно. Я прошу. Это приказ. — Мияби, — он посмотрел на неё совершенно спокойно. — Ты можешь только просить. Помнишь? — Тогда... тогда просто... пожалуйста. — Голос дрогнул. — Это... это слишком личное. Я не могу... если кто-то увидит... — Никто не увидит. — Откуда мне знать?! — Потому что я так сказал. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Это фото останется только у меня. Честное слово сильнейшего. Она смотрела на него. Долго. Очень долго. Пальцы на его руке постепенно разжались. — Ты правда... не покажешь? — спросила она почти неслышно. — Никому. Даже своим ученикам. Даже если они будут просить. Даже под пытками. Она фыркнула — нервно, почти истерически. — Кто тебя будет пытать из-за фотографии? — Ну, мало ли. Вдруг Сокаку узнает и захочет посмотреть. Мияби закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула. — Ладно, — сказала она тихо. — Оставляй. Но... — Знаю. Убьёшь. Даже в другом мире найду. — Он убрал телефон. — Принято. Она откинулась на спинку стула. Посмотрела на дверь операционной. Потом на него. — Спасибо, — сказала она чуть слышно. — Не за что. Они сидели молча. Минуту. Две. Потом Мияби вдруг зевнула — коротко, но Годжо заметил. — Спи, — сказал он просто. — Я не могу. — Я разбужу, если что. — Обещаешь? — Обещаю. Она посмотрела на него. Потом на дверь операционной. Потом снова на него. — Хорошо. Она закрыла глаза. Годжо сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Прошло пять минут. Десять. Голова Мияби снова начала клониться в сторону. Годжо вздохнул. — Ну вот, — прошептал он беззвучно. — Опять. Тёплое прикосновение упало ему на плечо. Ухо снова коснулось щеки. Он не двигался. Только аккуратно, стараясь не потревожить её сон, снял свою куртку и накинул ей на плечи. Мияби во сне чуть пошевелилась, уткнулась носом в его плечо и затихла. Годжо снова уткнулся в телефон. Играть не хотелось, он просто листал фотографии, которые успел наделать за время пребывания в этом мире. Сокаку с кроликом, храм Суйбянь на закате, Итадори и Мегуми во время тренировки, Мияби с мечом... Он задержался на последней. Она стояла в боевой стойке, сосредоточенная, злая, красивая. Даже на фото чувствовалась её сила. Где-то вдалеке начали петь птицы. Рассвет приближался. Мияби спала, прильнув к его плечу. Годжо сидел, смотрел в пустоту коридора и думал о том, что, кажется, впервые за долгое время ему не хочется никуда бежать. Просто сидеть здесь. Ждать. Утро пришло не с будильником, а с шагами. Мияби не сразу поняла, где находится. Что-то тёплое под щекой. Что-то пушистое касается... чего-то. Она медленно, очень медленно открыла глаза. Чёрная ткань повязки. Близко. Она замерла. — Доброе утро, — раздалось сверху. Она подняла голову. Годжо смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Под глазами — ни намёка на усталость, будто он вообще не спал. И тут рядом послышался ещё один голос: — Ой, извините, я не помешала? Мияби обернулась. В двух шагах стояла медсестра — та самая, словоохотливая, с подносом в руках и очень любопытным выражением лица. Мияби медленно выпрямилась. Поправила волосы. Уши встали торчком, но она сделала вид, что всё в порядке. — Доброе утро, — сказала она максимально ровным голосом. Медсестра перевела взгляд с неё на Годжо и обратно. Улыбнулась. — Вашего отца только что перевели в палату. Он уже проснулся. Мияби выдохнула — только сейчас поняла, что всё это время задерживала дыхание. — Спасибо, — сказала она. Голос дрогнул, но она справилась. — Не за что. — Медсестра помялась, но любопытство явно пересилило. — А вы, значит, всю ночь здесь просидели? — Да, — коротко ответила Мияби. — И она у вас на плече спала? — обратилась медсестра к Годжо. — Ага, — лениво подтвердил тот. — И вы не двигались? — Боялся разбудить. Медсестра посмотрела на Мияби. Потом на Годжо. Потом снова на Мияби. На её лице расцвела тёплая улыбка. — Счастливая вы, Хосими-сан, — сказала она. — Такие мужчины редко встречаются. И ушла, прежде чем Мияби успела что-то ответить. Тишина. Мияби смотрела на дверь, за которой скрылась медсестра. Потом медленно повернулась к Годжо. — Она... она подумала... — Ага, — кивнул Годжо. — Что я твой парень. И что мы тут мило ворковали всю ночь. — Мы не ворковали! — Я знаю. Но она-то не знает. Мияби закрыла лицо руками. — Я тебя убью. — Сначала проведай отца. Она опустила руки. Посмотрела на дверь палаты. — Ты прав. Она встала, сделала шаг, потом остановилась. — Годжо. — М? — Спасибо. Правда. За всё. — Не за что. — Я сейчас... поговорю с ним. Ты подождёшь? — Куда я денусь. Она кивнула и толкнула дверь.

В палате

Соитиро лежал на больничной койке, бледный, но с ясными глазами. Капельница мерно капала, аппаратура тихо попискивала. Увидев дочь, он попытался приподняться, но Мияби бросилась к нему и мягко, но настойчиво уложила обратно. — Лежи, — сказала она. Голос дрогнул, но она справилась. — Не смей вставать. — Командир Секции 6 отдаёт приказы даже в больнице, — слабо усмехнулся он. — Я в порядке, дочь. Жив, и это главное. — Это не главное, — отрезала она, сжимая его руку. — Если бы он ударил на пару сантиметров левее... — Но не ударил же. — Соитиро смотрел на неё с той самой тёплой улыбкой, которую она помнила с детства. — Ты здесь. Я здесь. Всё остальное потом. Мияби молчала. Смотрела на его руки — в капельницах, но живые. Тёплые. — Ты всю ночь не спала? — спросил он. — Спала. Немного. — В коридоре? — Да. — На стуле? — Да, отец. — Неудобно, наверное. — Бывало и хуже. Он помолчал, разглядывая её. Уставшую, с тёмными кругами под глазами, но живую. — Он был с тобой? — спросил Соитиро негромко. Мияби замерла. — Кто? — Сатору. — Откуда ты... — Медсестра заходила. Сказала, что в коридоре сидит какой-то белобрысый и не отходит от тебя. — Он чуть улыбнулся. — Я подумал, это он. Мияби вздохнула. — Да. Он был рядом. — Всю ночь? — Всю ночь. Соитиро кивнул. Помолчал. — Хороший человек. — Он невыносим. — И всё же, он хороший человек. Мияби не ответила. Она смотрела в окно, за которым уже вставало солнце. — Мияби. — Да, отец? — Позови его. Она резко повернулась. — Зачем? — Хочу поблагодарить. — Я могу передать... — Мияби. — Голос отца, несмотря на слабость, прозвучал твёрдо. — Позови. Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно встала, подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в коридор. Годжо сидел на том же стуле, уткнувшись в телефон. Услышав шум, поднял голову. — Чего? — Зайди. — Что, уже соскучилась? — Отец хочет тебя видеть. Годжо удивлённо моргнул, но встал и подошёл. — Звал? — Заходи уже, — буркнула Мияби, отступая в сторону. Годжо вошёл, засунув руки в карманы, и остановился в ногах кровати. Соитиро смотрел на него с лёгким любопытством. — Сатору. — Соитиро. — Годжо кивнул. — Выглядишь... ну, получше, чем мог бы. — Спасибо, наверное. — Это я так, по-дружески. Соитиро усмехнулся. — Садись. Не стой столбом. Годжо покосился на Мияби, потом на единственный свободный стул — рядом с кроватью. Сел. — Спасибо, что был с ней, — сказал Соитиро без предисловий. — Да не за что. — Годжо пожал плечами. — Она сама справлялась. Я просто сидел рядом. — Всю ночь. — Ну да. А что мне ещё делать? В тюрьму обратно? Там скучно. Соитиро тихо рассмеялся. Смех вышел слабым, но искренним. — Ты мне нравишься, Сатору. — Многие говорят так. — Не сомневаюсь. — Соитиро перевёл взгляд на дочь, которая замерла у окна, делая вид, что рассматривает пейзаж. — Она тоже так говорит. Только другими словами. — Отец! — Мияби резко обернулась. — Что? Я просто констатирую факт. Годжо усмехнулся. — Она говорит, что я невыносим. Годжо посмотрел на Мияби. Та смотрела в стену. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойду, пожалуй, раздобуду завтрак. Вам что-нибудь принести? — Мне — ничего, — буркнула Мияби. — А тебе, Соитиро? — Чаю. Зелёного, без сахара. — Принято. Годжо направился к двери, но на пороге остановился. — И да, Соитиро. Твоя дочь... она молодец. Правда. Ты можешь гордиться. Соитиро улыбнулся. — Я и так горжусь. Спасибо, Сатору. Годжо вышел. Дверь закрылась. Тишина. Мияби смотрела на дверь. Соитиро смотрел на дочь. — Он тебе нравится, — сказал он наконец. — Нет. — Мияби. — Я сказала нет. — Ты покраснела. — Это от жары. — В палате кондиционер. — Он сломан. — Он работает. Я слышу, как гудит. Мияби резко повернулась к нему. — Отец, я прошу тебя. Он поднял руки. — Молчу. Но... — Никаких «но». — Хорошо. — Он помолчал. — Просто... он остался с тобой на всю ночь. Не ушёл. Хотя мог. Мияби не ответила. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылся Годжо. — Да, — сказала она тихо. — Не ушёл. Соитиро кивнул. — Это о многом говорит. Годжо вернулся минут через двадцать. В одной руке — стаканчик с зелёным чаем, в другой — огромная коробка пирожных. Судя по довольному лицу, он победил в битве с медперсоналом. — Держи, — протянул он чай Соитиро. — Без сахара, как просил. — Спасибо. — А это, — Годжо водрузил коробку на тумбочку, — для поддержания морального духа. Всем. Мияби посмотрела на коробку. Потом на Годжо. — Ты опять спорил с медсестрой? — Я не спорил. Я вёл переговоры. Дипломатично. — Она тебя запомнит. — Пусть запоминает. Соитиро наблюдал за этой перепалкой с лёгкой улыбкой. Отпил чай. Поморщился. — Горячий. — Так заварили, — пожал плечами Годжо. — Я не виноват. Они посидели ещё немного. Годжо рассказывал какие-то нелепые истории про больничный автомат с едой, который зажевал его купюру и как он чуть не применил Бесконечность, чтобы её достать. Соитиро слушал и улыбался. Мияби делала вид, что ей неинтересно, но краем уха ловила каждое слово. Через полчаса Годжо глянул на часы. — Нам, наверное, пора. Тебе — отдыхать, нам — работать. Мияби кивнула, встала. Подошла к отцу, взяла его за руку. — Я ещё зайду вечером. — Не надо. Отдыхай. Ты и так всю ночь не спала. — Я спала. — На стуле в коридоре — не считается. Она хотела возразить, но Соитиро сжал её руку. — Иди. Работай. Я в порядке. Мияби кивнула. Разжала пальцы. Повернулась к двери. — Сатору, — окликнул Соитиро. Годжо, уже стоявший на пороге, обернулся. — Задержись на секунду. Мияби замерла, но отец качнул головой. — Иди, дочь. Я быстро. Она посмотрела на Годжо. Тот пожал плечами — мол, сам не знаю, о чём речь. Мияби вышла, прикрыв дверь. Тишина. Соитиро смотрел на Годжо. Тот стоял, засунув руки в карманы, и ждал. — Ты знаешь, кто это сделал? — спросил Соитиро без предисловий. Годжо помолчал. — Знаю. — Кто? — Тодзи Фусигуру. Аномалия моего мира. — Годжо говорил ровно, без эмоций. — Он здесь. И он вышел на Мияби. Соитиро кивнул, будто именно этого и ожидал. — Почему? — Пока не знаю. Но он не убил тебя. Значит, ему нужна она. Живая. — Зачем? — Понятия не имею. — Годжо помолчал. — Но я выясню. Соитиро смотрел на него долго, изучающе. — Сатору. — Да? — Присматривай за ней. Годжо моргнул. — В смысле? — В прямом. Этот твой Тодзи... он опасен. Она сильная, но против него... — Соитиро чуть поморщился, то ли от боли, то ли от мысли. — Я видел её после боя. Она была раздавлена. Не потому что проиграла. Потому что не смогла меня защитить. — Она защитила. Ты жив. — Благодаря ему, а не ей. И она это знает. Годжо молчал. — Я прошу тебя, Сатору. — Соитиро говорил тихо, но твёрдо. — Присматривай за ней. Не дай ей наделать глупостей. И не дай этому Тодзи до неё добраться. — Она не обрадуется, если узнает, что ты меня попросил. — Не узнает. — Соитиро чуть улыбнулся. — Это будет наш с тобой секрет. Годжо усмехнулся. — Ты хитрый. — Я отец. Годжо кивнул. Помолчал. — Ладно. Присмотрю. — Он уже собрался уходить, но на пороге остановился. — Но знаешь... она и сама справляется. Ты зря переживаешь. — Я отец, — повторил Соитиро. — Я всегда буду переживать. Годжо вышел. В коридоре Мияби ждала, прислонившись к стене. Увидев Годжо, выпрямилась. — О чём говорили? — О тебе. Она напряглась. — Что именно? — Просил присматривать за тобой. — Что?! — Мияби вспыхнула. — Я не нуждаюсь в няньках! — Знаю. — Годжо пожал плечами. — Но он отец. Ему так спокойнее. — И ты согласился? — Ага. — Годжо! — Что? — Он развёл руками. — Это же не значит, что я буду за тобой хвостиком ходить. Просто... если что — подстрахую. Ты же знаешь, я могу. Мияби смотрела на него. Злость медленно уходила, сменяясь чем-то другим. Усталостью. Благодарностью. Смущением. — Ты правда будешь... присматривать? — Обещал же. — Он улыбнулся. — А я держу слово. Даже если это слово дал твоему отцу за пирожные. — За пирожные?! — Ну, не только. — Он подмигнул. — Идём? Там, кажется, Сокаку уже заждалась. Написала, что нашла ещё один камень. Мияби вздохнула. — Только не говори мне, что она собирается повторить твой подвиг с телевизором. — Не скажу. Но камень она нашла. — Годжо. — Что? — Если она разобьёт ещё один телевизор, Исюань с тебя его стоимость вычтет. — А если она разобьёт что-то другое? — Тогда вычтет вдвойне. Годжо вздохнул. — Жизнь сильнейшего полна лишений. Они пошли по коридору к выходу. Мияби чуть замедлила шаг, пропуская его вперёд, и незаметно, краем глаза, посмотрела на его плечо — то самое, на котором она проспала несколько часов. — Годжо. — М? — Спасибо. Правда. Он обернулся. На его лице — лёгкая улыбка, без обычной дурашливости. — Не за что. Они вышли из больницы в утренний город. Солнце только поднималось, обещая новый день.