ONSRA

Год назад.

Темная трасса ведущая в бездну. Она пряталась среди густых темных лесов, хранящих в себе тайны и страхи ушедших в глубь ради душевного успокоения. Шел дождь, мелкий, противный. Он пробирал насквозь, отчего одежда липла к дрожащему телу, смирно шагающему вперед. Вода в обуви начала хлюпать еще пару километров назад, а пальцы рук уже давно не чувствовали телефона, что молодой человек отчаянно и крепко держал в ладони, боясь упустить звонок. Один звонок, решающий все. Парень, уткнувшись носом вниз, шагал ровно, спрятав голову от дождя в капюшоне черной толстовки. Он шмыгал носом, из-за вечно текущих из носа соплей, не позволяющих сделать глубокий вдох и выровнять дыхание. Его руки спрятаны вглубь кожаной куртки, желая найти хоть капельку тепла в этот знойный и дождливый вечер. Его машина стояла на обочине у обрыва, свет фар был потушен, но мотор все еще не был заглушен, но тихо гудел, напоминая о себе и нарушая тоску этой ночи. Парень встал на краю обрыва, в десятке сантиметров от обваливающийся земли, он облокотился на бордовый автомобиль и впервые попытался вдохнуть полной грудью, взглянув на восходящее солнце, что все еще пряталось за верхушками деревьев. Дождь потихоньку стихал, он перестал отбивать ритм об холодный асфальт и лишь моросящий пеленой скрывался в утреннем тумане. — Начало новой жизни, получается. — говорит парень в толстовке и достает из кармана мокрую пачку сигарет вместе с промокшим коробком спичек. Кое-как он зажигает тонкую сигарету и сделав первую затяжку, он прикрывает глаза и выдыхает едкий дым , что растворяется в утреннем воздухе и исчезает пеплом, вместе с прошлыми ошибками. Мама: «Лучше бы ты умер.» Вместо звонка — смска. Колом пронизывающая сердце и растворяющая все живое, в итак умирающей душе. Парень докуривает, сжав окурок в пальцах, он откидывает его в сторону, прижав носком промокшего кроссовка. Еще раз взглянув на красное, восходящее солнце, он тихо вздыхает и обойдя машину, садится за водительское сидение. Он не трогается, не глушит мотор и не берется за руль. Он тянется к полупустой бутылке виски, умело откручивая крышку и отпивая несколько глотков. Он даже не корчится. Закрывает сосуд и ставит на место. В салоне играет тихий джаз, за окном яркий рассвет, вся дорога в густом тумане. Парень откидывается на сиденье и прикрывает глаза, лишь бы открыть их снова и забыть все произошедшее за последние несколько лет. Но открыв веки через часа полтора, он оказывается на том же месте, в той же машине и с тем же прошлым. На часах восемь сорок опять. Через час он должен быть в другом городе на собеседовании в новое агентство. Это шаг к новой жизни. Проведя в дороге больше часа, он кое-как договорился с риелтором, чтобы заехать сегодня же и в эту секунду, ведь он уже опаздывает, а от него пасет сыростью, плесенью, вперемешку с совершенно не свежим дыханием и потом. Подписав на скорую руку бумаги о съеме однокомнатной квартирки без нужного ремонта и всего необходимого для жизни (но зато рядом с новой работой, на которую его все еще не взяли!), он бегом забрался в душ, в котором толком и шторки нет и горячая вода перепутана с холодной, но сейчас совсем не до этих забот и на скорую руку ополоснувшись и избавившись от мерзких запахов природы, он переоделся во все самое приличное, что только нашел в своей маленькой дорожной сумке. Новая квартира была пустой. Почти пустой. Бетонные стены были нелепо закрашены в бежевый цвет, на полу неаккуратно был уложен линолеум, совершенно не подходящий по цвету ко всему остальному. Узкий коридор, маленькая кухня, несуразная ванная, но просторная спальная комната с большой двуспальной кроватью и всего за восемьсот долларов в месяц. Он не нуждался в большем, тут жить он все равно не собирался. Взглянув на себя в небольшое круглое зеркало, что висело в коридоре, он вновь оценочно оглядел себя, не слишком ли глупо он выглядел. Прошлое подкинуло ему в сумку лишь одну рубашку и дурацкие черные джинсы с дырками на коленках. Белая рубашка испачкана в чем-то красном или коричневом, возможно, отдаленно напоминающем засохшую кровь, как напоминание о ничтожности прошлой жизни. Волосы небрежно уложены влажными ладонями, поверх рубашки он накинул все еще сырую кожаную куртку и вновь проверив совсем не свежее дыхание после ядерно-мятной зубной пасты, он закинулся еще парочкой жевательных пластинок и наконец, покинул свои новые покои, закрыв замок на два щелчка. — Ли Минхо? Опаздываешь… — слышится голос за спиной, стоило парню только поднять руку, чтобы постучать в кабинет владельца? Детектора? Или как там его… — Прошу прощения, пробки. — Минхо натянуто улыбнулся и спрятал испачканный рукав белой рубашки за спину и потянул другую руку парню напротив. Он уж не очень был похож на человека, занимающего высокую и главенствующую должность. Перед ним стоял кудрявый блондин, он также натянуто улыбался, оголив свои ямочки и будто бы освещая ими весь коридор. Ему на вид было лет двадцать пять или двадцать семь, у него точно была жена, судя по обручальному кольцу на безымянном пальце и он точно был слишком милым и светлым для этого отстойного мира. Ну так показалось на первый взгляд. — Пройдем со мной, обсудим все и я отдам тебе расписание малышей. — блондин открыл ключом замок и отворив дверь, пропустил гостя. — Присаживайся, не стесняйся. Минхо осторожно ступает вперед, оглядев кабинет, что был в полном беспорядке. В углу прятался синтезатор, рядом с ним бесконечные полки с сотнями книг и фотографий, на полу валялись скомканные листы бумаги и огромные стопки с папками. — Прости за беспорядок, я замотался с переделкой расписания. Старый тренер ушел от нас слишком внезапно и многие группы остались без учителя. — парень снова улыбнулся. Он поспешил убирать кавардак на своем рабочем столе, а после искал нужные бумаги в полках, пытаясь разобраться в бардаке. — Ты присаживайся, расскажи пока о себе. Как ты нашел нас ? И все такое.. — продолжал тараторить блондинчик, пока Минхо осторожно присаживался на стул, стоящий напротив стола. — Ну.. — начал он, беспорядочно потирая ладони друг о друга. — Я случайно наткнулся на ваше объявление несколько дней назад, когда искал работу в связи с переездом. — Ты часто переезжаешь? Лучше предупреди сразу! — Минхо на сразу заметил, когда этот парень перешел на неформальную форму общения. Он был старше самого Минхо и вероятно , имел на это право. — Н-нет, это мой первый переезд, вынужденный, так скажем.. — брюнет потупил взгляд в пол, сердце отстукивало нервный ритм, будто азбука Морзе, пыталось то ли что-то выкрикнуть, то ли успокоится. — Я переехал ради новой работы, в моем родном городе мало вариантов, чтобы хоть как-то развиваться в танцах. — Минхо неловко улыбнулся и взглянул на парня, что уже внимательно слушал его, сидя напротив и делая некоторые пометки в своем блокноте. — Где ты работал раньше? — Небольшая бюджетная студия танца. Там всего три группы учащихся и два преподавателя. Я был третьим, на подмене. Чаще всего работал с младшими группами, с малышами. — Ли говорил осторожно, будто боялся сболтнуть что-то лишнее. — Почему ушли? — блондин продолжал делать пометки в своих записях, он будто анализировал Минхо. Парень замер. Шрамы неприятно ныли, напоминая о себе. Он сморщился, коснувшись ладонью живота, согревая ноющую боль. — Травма. — Окей. — протяжно сказал «кудряшка» и протянул Минхо несколько бумаг, включая таблицу, в которой были расписаны занятия на ближайшую неделю. — Смотри. Помимо тебя есть несколько кандидатов, у вас троих или четверых, я честно уже не помню. — он почесал затылок и ручкой указал на календарь, висящий на стене справа. — У вас будет месяц стажировки, она оплачиваемая, на беспокойся, плюс доплата за переработки и возможные дополнительные занятия, если вдруг родители или детишки захотят поработать с вами вне занятий. На индивидуалках. Голос «кудряшки» звучал уверенно, в каком-то плане даже вдохновляюще. Минхо старался вслушиваться в сказанное: и про оплату, и про стажировку, и про каких-то «других», желающих получить место в этом агентстве. — Получается я приступаю к работе? — удивлено спросил Ли, едва ли на вскочив со стула. — Не обольщайся, сейчас у тебя будет всего пара занятий в неделю, не более. Но да, ты приступаешь к работе. — блондин вновь улыбнулся. С каждой новой улыбкой, Минхо начиналось казаться, словно этот парень улыбается почти всему. Бесит. — Меня кстати Бан Чан зовут. Бан-блондинчик-кудряшка-улыбашка-Чан встал со стула и протянул руку. Минхо затормозил, но с задержкой , все же вскочил с места и пожал крепкую, теплую ладонь, в моменте ощущая, как его потные ладошки неприятно ощущаются. — Можно просто Крис. — парень подмигнул и отпустив (видимо ладошка и правда была неприятно влажной) руку Минхо, он направился на выход, чтобы показать все здание агентства. Ли нахмурился. Крис? Как имена Бан Чан и Крис вообще связаны? А Бан это фамилия или часть имени? Пока мысли Минхо неугомонно спорили друг с другом, он пропустил рассказал о первом этаже из трех. Отголосками он слышал что-то про продюсеров и реп, но все прошло мимо ушей. Backlight — независимое креативное агентство и продюсерский лейбл, работающий на стыке танца, музыки и визуального искусства во главе Бана Кристофера Чана. На вакансию Минхо и правда наткнулся случайно, листая сотни предложений, курьеров, офисных работников, официантов и учителей в школы, он нашел розу среди кучи навоза. Надежды не было, маловероятно, что его возьмут работать в это агентство. Прочитав несколько статей и отзывов, Минхо понял, что скорее всего всю его личность пробьют в момент собеседования и узнав, что он прошлый наркоман и азартный гонщик, его никто не допустит до работы с детьми. Но «кудряшка» видно слишком занят, либо они очень нуждаются в новых тренерах. Само здание было огромным. Три этажа, больше пяти тренировочных залов, три студии звукозаписи, комнаты отдыха и даже несколько автоматов с едой и уголок с кофе, лапшой и прохладной водой. Не творческое задание, а целый уголок рая в жестоком аду реальной жизни. — Этажом выше у нас музыкальная часть нашего маленького места для творчества, сюда приходят многие авторы песен, мы работаем с популярными продюсерами и имеем хороших спонсоров на стороне. Некоторые выпускники нашего агентства развиваются дальше, идут в более крупные лейблы. Мы выпускаем и профессиональных танцоров и полноценных музыкантов, но я считаю, что наша классификация недостаточна, чтобы готовить настоящих артистов. — Чан весело все это рассказывает, активно жестикулируя и шагая вперед. — Но мы сотрудничаем с многими крупными лейблами и рекомендуем наших ребят. — он вновь ярко улыбается и открывает дверь в просторный танцевальный зал. Помещение было огромным, светлым. Небольшие окошки над потолком, позволяли яркому солнцу проникать и отражаться огнями в зеркалах, что были расположены на каждой стене. В углу зала стояли стеллажи, на них коврики, на нижних полочках женские туфельки разных размеров для бальных танцев. Всякие помпоны, платки, веера, все то, что могло бы понадобиться для всяких разных стилей танца. — Тут чего только нет. — удивляется Минхо, проводя ладонью по полке и останавливается на той, где были собраны фотографии детских групп, он всматривался в каждую, подмечая какие разные ребята тут занимаются. — В одном из таких залов стоит пилон, так что да. Мы стараемся развиваться, работаем в разных направлениях. — Ого. Даже преподаватель есть? — Минхо хмурит брови и с недоверием поглядывает на Криса. — Пока нет, но если хочешь, наше агентство может оплатить дополнительные курсы для тебя, чтобы ты работал по двойной ставке. — блондинчик подмигивает и выходит из зала, направляя Минхо за собой. Они шагают к музыкальным залам, проходят мимо дверей, с табличками «Не отвлекать. Идет работа», за некоторыми дверьми слышатся еле уловимые разговоры или мелодии. — Мы просто пройдемся мимо, не будем вникать, тебе это ни к чему. Просто не потеряйся. Окей ? Минхо кивает, следует за Чаном, только успевая вглядываться в постеры на стенах. Они возвращаются в кабинет Кристофера, подписывают бумаги о стажировке и вновь пожимают друг другу руки. Первое занятие Минхо будет с малышами три-четыре года, через два дня, а это значит, что у него точно больше суток, чтобы освоится в новом городке и обустроить свою маленькую и неуютную квартиру.

Наше время.

Огни города освещали улицы слабым светом уличных фонарей и ярких фар, что отражались на мокрых дорогах поблескиванием и лужи, служившие отражением этой ночи, были повсюду. Машины, одна за другой спешили куда-то, уверенно обгоняли друг друга, в попытке угнаться за чем-то важным, исчезали за поворотами. Девушка в промокшем пальто бежала под зонтиком до ближайшей остановки, желая скрыться от противного и мелкого дождя. Толпа подростков неслась до тихого кафе, все мокрые, в потертых джинсах и легких ветровках, но счастливые и беззаботно живущие. Они выкрикивали что-то и громко смеялись. Черный тонированный автомобиль не спеша мчался по ночной трассе, музыка в салоне играла фоном, создавая тихий ритм и заставляла покачивать головой в такт. Легкий летний ветерок проникал в машину через открытое окно, то и дело тормошил уже испорченную укладку и не позволял водителю уснуть. Было уже поздно и он слегка устал, после напряженного рабочего дня, лишь прохладный ветер отрезвлял взгляд и позволял сосредоточится на дороге. Его руки уверенно держали руль, пальцы отстукивали ритм под тихии биты мелодии, он вслушивался в каждую ноту и бормотал текст песни себе под нос. — Любимый, прикрой окно. Я замерзла. — говорит блондинка, сидевшая на пассажирском сидении. Она то и дело поправляла длинные волосы, ветер подпортил ее утренние кудри и ее образ уже не выглядел таким аккуратным, был будто бы уставшим. Молодой человек, словно механически, не задавая лишних вопросов, делает то, что просит его невеста. Он не отрывает взгляда от дороги и продолжает стучать пальцами по рулю, подпевая какую-то попсовую песню. — Как прошел твой день? — девушка вновь пытается сосредоточить внимание парня на себе. Она кладет свою ладонь на его ногу и влюбленными глазами смотрит на него. Он не реагирует, продолжает смотреть на дорогу. Пожимает плечами. — Ничего интересного. На следующей неделе я должен уехать в Лондон, чтобы переговорить со спонсорами. — говорит он, сухо, холодно. Глаза блондинки загораются, она оставляет краткий поцелуй на его щеке и открывает зеркальце, чтобы проверить, не стерлась ли помада. — Нас ждет романтическое путешествие в Лондон? — девушка ярко улыбается. Молодой человек хмурится, впервые за вечер поворачивает голову и смотрит на свою спутницу. — Нас? Дорогая, это рабочая поездка, я не собирался брать тебя с собой. — он укладывает свою ладонь на ее ногу и слегка поглаживает, будто успокаивая. Он замечает, как она расстраивается и актерски, гордо отворачивается в окну. — Я могу купить тебе билет в Лондон хоть на завтрашний день. Съездишь с подружками или сестрой, развеешься. Блондинка недоверчиво смотрит на него, хмуря брови. Она скрещивает руки на груди и вновь отворачивается в окну, наблюдая за мелькающими многоэтажками. — Мы за это лето ни разу с тобой никуда не ездили. Ты не берешь меня в свои рабочие поездки и откупаешься билетами на моря. — недовольно бурчит девушка и вновь смотрит на жениха. — Ты не хочешь проводить со мной время? Просто признайся. Парень цокает. Он вновь направляет свое внимание на дорогу, игнорируя надоедливые вопросы своей спутницы. — Я просто устал. — бросает он, нарушив удушающую паузу. — У меня слишком много работы. Это было не объяснение. Отговорка. Работа хоть и занимала большую часть его жизни, но времени хватало на все. Кроме нее. И они оба это понимали. Машина плавно свернула с основной дороги и завернула во дворы. Фонари горели не так ярко, слегка освещая узкие улицы. Музыка продолжала ненавязчиво играть, они все еще молчали. Девушка крепче сжимала клатч в руках, кусала губы, позабыв про помаду и навязчивые мысли не покидали ее голову. Тишина длилась дольше обычного, обида затянулась куда больше, чем обычно. Она смотрела в окно , но отражение в окне выдавало ее раздражение. Поджатые губы, направленный взгляд, злость и обида, перемешанные с усталостью. Она была красивой, ухоженной, правильной. Такой, какой должна быть невеста успешного человека. Красивая блондинка с голубыми глазами, американка с идеальными формами, стройными ножками, милым личиком — словно пазл, идеально подходила Хан Джисону. Она хорошо дополняла его образ и была личным украшением. Ее светлые волосы были уложены аккуратными волнами, что спадали по ее острым плечам, они сияли от каждого огонька ночного города, переливаясь и поблескивая. Яркие голубые глаза, курносый носик, худые и выраженные скулы. Ее пухлые губки, напоминающие бантик, были с розоватым блеском и ее нежную, хрупкую и изящную внешность дополняли аккуратная родинка на щеке. Она была очарованием, словно только сорванцы цветок бархатного пиона, что может рассыпаться от лишнего касания, она была похожа на принцессу из детских мультиков — стройная куколка с белоснежными волосами и яркими глазами, от которых девчонки сходили с ума и слезно выпрашивали у родителей. Такие куколки чаще всего стоят на самых верхних полках и привлекают к себе как можно больше внимания. Свою идеальную куколку Джинсон долго не искал, она всегда была рядом —дочка папиного друга. Только для него эта куколка росла рядом, с каждым днем расцветала все ярче. Их судьба была расписана родителями еще задолго до их рождения. Они родились с разницей в один год и один месяц. Джисон был старше, все как полагается для мужчины. Все дни рождения, праздники, застолья, они сидели рядом друг с другом, были наряжены в дорогие костюмы. Девочка в белоснежном платье с рюшами, бантом сзади и аккуратно уложенными волосами в объемный пучок, украшенный большой заколкой. А он в черных смокингах с галстуком и белой рубашкой. Они выглядели так, будто еще с пяти лет были женихом и невестой друг для друга. Они ходили в один частный детский сад, учились за одной партой в лицее и танцевали вместе вальс на выпускном. Она была прописана в его жизни под пунктиком — идеальная невеста и жена. Его Луна Джейн. Она была его первой любовью. Они стали встречаться в начале старшей школы, такое неловкое и совсем детское начало. Первые прогулки за ручку, первые не детские поцелуи и самые теплые объятья — родные и любимые. Все складывалось именно так, как и рассчитывали родители. Идеальная пара, пример для подражания. Высокий брюнет, с карими глазами и широкой улыбкой, и его невероятно прекрасная, женственная, нежная блондинка на тонких шпильках и в светлых платьях. Уже тогда они стали частью больших империй, Джейн и Хан. Они были постоянными участниками крупных мероприятий, где их представляли как наследников. Гости и друзья отцов любили обсуждать будущую пышную свадьбу, на которую соберется больше сотни человек и все они будут поздравлять молодоженов самыми красивыми словами и самыми толстыми конвертами. Джисон и Луна всегда смеялись с таких нелепых шуток. Хан покрепче сжимал ее хрупкую ладонь в своей и целовал по-свойски в висок. — Мечтаю увидеть тебя в белом платье. — шептал он ей на ухо. Она тихо хихикала и по крепче обнимала любимого. — Вот закончим университет и сыграем свадьбу, да ведь? — горящими глазами спрашивала девушка, прижимаясь крепче к хрупкому плечу парня. Джисон кивал. Он знал, что через месяц после выпускного в университете его ждет большое торжество, его милая Луна станет его женой и они навеки свяжут свои души перед Богом. Свадьба не состоялась. Ни после университета, ни через год. Джисон всеми силами пытался отложить дату, избегал, отнекивался, прятался за стопками бумаг на работе и оправдывался нестабильным финансовым положением. Он просто не хотел, чтобы этот день когда-то настал. С годами Хан Джисон превратился из милого парниши, что очаровательно выглядел в детских смогинках — во взрослого мужчину в строгом костюме, галстуке и в идеально налакированных туфлях. Он стал управляющим лицом в фирме отца — роскошная недвижимость, отличный имидж, элитные круга. «HAN Estates» — узнаваемый, мировой бренд, с многолетними усилиями и трудом. Элитные жилые комплексы, частные виллы, отели категории «5 звезд» в Пусане, Сеуле и за границей. Джисон взял на себя огромную ответственность за фирму, что его отец строил много лет, и теперь он не просто наследник, он руководящее лицо этой фирмы и новый шаг к процветанию. Хан старший считал, что воспитал мужчину, которым можно гордится, но Джисон никогда не слышал подобных слов в свою сторону. Хан старший никогда не давал Джисону знать, что тот им гордится. Он восхвалял его на светских мероприятиях, перед друзьями и коллегами, но в лицо всегда иное — критика, недовольства, вечное недостаточно. И не важно к чему это было адресовано, будь то оценка, диплом, работа на посту управляющего. Хан старший всегда требовал большего. Просто Джисон еще не достаточно хорош для того, чтобы услышать слова восхищения и гордости от отца — искренние, с любовью и уважением. Он делал все возможное, чтобы соответствовать планке и быть на высоте, быть идеалом. Быть примером для подражания, тем идеальным сыном и женихом, каким его расписывали в многочисленных статьях Хан Джисон не считал себя идеальным. С детства, он периодически страдал от панических атак и тревожности. Истеричность ему досталась от матери, так считал отец. Мол, его единственному сыну передалась плаксивость и женская душа умершей матери. Еще с малых лет он был тихим мальчишкой, старался особо не выделяться и находится в тени. Не любил шумные компании, окружение его друзей не насчитывало больше пяти людей и он редко подпускал кого-то к себе слишком близко. Джисон не особо любил все эти светские встречи в больших залах и дорогим шампанским, он предпочитал домашний уют, теплую постель и покой, любовь и заботу матери. Однако, он не смел перечить отцу. Серьезно относился к их семейному делу, отдавал всего себя работе над собой и готовился унаследовать главенствующую должность. С подросткового возраста вникал в бумажки, структуру ведения фирмы и посещал деловые совещания отца, дабы понимать все то, чем ему предстоит заниматься. И юноша был не против, ему нравилось работать, разбираться с кучей договоров и помогать отцу с решением насущных проблем, он был без ума от большой загруженности и часто оставался с отцом до поздна с желанием помочь. Джисон был готов взять на себя ответственность, ждал момента его должности, мечтал не зависеть от отца. Но мысли о собственном бизнесе никогда не покидали его голову. Он никогда не отказывался быть частью «HAN Estates», но считал, что имеет право развиваться сам, но найти стержень и возможности к этому, он не мог. Отец был требовательным и считал, что фирма должна занимать 90% жизни Джисона, оставшиеся — на семью. — Твой успех и деньги зависят только от тебя. Не будь нытиком. Джисон смотрен на отца с гордо поднятой головой и старался соответствовать. Он кивал, соглашался, записывал, делал выводы. Хан Джисон научился быть удобным. Сыном, которым можно похвастаться. Женихом, о котором говорят с завистью. Лицом бренда, в котором нет трещин. Он научился улыбаться, когда хотелось молчать. И молчать, когда хотелось кричать. Жить так, словно его собственные желания, не более чем досадная помеха. Машина затормозила около знакомого подъезда и Джисон наконец взглянул на возлюбленную, она все еще дулась. — На этой неделе поживешь с родителями, у меня много работы. — холодно сказал он и оставил краткий поцелуй на ее мягкой щеке. — Ты всегда так делаешь, — тихо произнесла она. — Уезжаешь. Закрываешься. Ты будто живешь в своем мире, а я в него не вхожу. Он промолчал, не стал спорить. Они оба знали, что эта была правда. — Спокойной ночи. — раздраженно сказала блондинка и схватив сумочку, не дождавшись Хана, вышла из машины, громко хлопнув дверью. Машина слегка покачнулась и Джисон тяжело вздохнул. Он подождал, пока ее светлый силуэт исчезнет за темной дверью и только тогда он тронулся с места. Музыка все еще тихо играла, но сейчас она ощущалась как раздражающий фактор, мешала и не давала остыть. Он ехал без цели, сворачивал на случайные улицы, пока город окончательно не сменился не освещенной трассой. Впереди тянулась темная дорога, блестящая от дождя и уходящая в даль. Джисон повернул вправо, поворот был до боли знакомым. Асфальт сменился песчаной дорогой и фары осветили огромный пляж, который был забит толпой людей, машинами. Его освещали слабые огни гирлянд и несколько костров. Хан припарковал машину чуть подальше, рядом с белой Audi своего друга. Он не торопился выходить, будто все еще пытался отойти от их неудавшегося разговора с Луной. Он вышел из машины, стянул с себя пиджак, снял галстук и сменил неудобные туфли на кроссовки. Он выглядел нелепо в классических брюках, рубашке и кроссовках на незаконных гонках, но это последнее, что его сейчас волновало. Запах бензина, моря и дома смешался воедино, проникая в легкие, с каждым вдохом дышалось легче и Джисон чувствовал, как тревожность тихо отпускала его. — Ну наконец-то! Мы уже думали, что ты опять слился. — голос раздался где-то за спиной и Джисон тут же почувствовал, как на его плечо легла чья-то ладонь. — Чан еще не ездил? — Хан ярко улыбается и приобнимает подошедшего друга. Феликс Ли, его правая рука в стенах фирмы и новый лучший друг уже несколько лет. Феликс работал еще на отца Джисона, подрабатывал помощником в студенческие годы, теперь он неотъемлемая часть фирмы и успешной работы большого и прибыльного бизнеса. — Он только приехал, так что его очередь еще не скоро. Ты как? Готов сегодня разогреть двигатель? — Феликс тыкает Джисона в бок и кидает взгляд на черную BMW Хана. — Не уверен. — брюнет неловко улыбается и закатывает рукава рубашки. — Не тот настрой. — Ладно, еще передумаешь. Ликс подмигивает. Они вместе подходят к одному из костров, встречаясь с оставшимися из ребят. Бан Чан, Хенджин и Чанбин — университетские друзья Джисона, с ними девушка — жена Чана, Мия и еще пара ребят, которые появляются тут редко, Джисон даже не запоминает их имена. Он знает точно, что один из них, это новый любовник Хенджина, еще один незнакомый тип в кожанке, которого Джисон видит впервые и две девчонки, фанатеющие по Хвану. Из багажников машин играла громкая музыка, каждый стоял в своей компании, кто-то шумно гудел, пытаясь перекричать музыку, кто-то выпивал, кто-то беспрерывно целовался на капотах машин. Джисон чувствовал прохладный соленый ветер, что пробирался под кожу, вызывая табун мурашек и чувство свободы. Он сделал вдох поглубже и отпил пиво из бутылки, что протянул ему Хенджин. — Эй, чувак! Ты как домой поедешь? — возмущенно кричит Чан, приобнимая Мию. — Ты отвезешь. — Хан поднимает бутылку выше и улыбается, делая глоток. У Чана нет шанса на возмущения. — Хочу чтобы меня домой вез победитель. Чан хмыкнул, вернувшись к разговору с Чанбином. Они обсуждали недавнюю диагностику машин, возмущались по поводу космических цен и насколько же сейчас Бан Чану жалко тратить свою новую резину на какого-то утырка из другой компании. Но спор есть спор. Гонку объявили резко, без лишних слов. Два автомобиля выехали к условной линии старта, фары прорезали влажный воздух, отражаясь в песке. Бан Чан сидел в машине расслабленно, будто это была не гонка, а очередная вечерняя поездка за кофе. Его соперник — парень из другой компании, накачанный, с наглой ухмылкой, — явно хотел доказать что-то большее, чем просто скорость. Музыку заглушил рев моторов. Кто-то опустил руку — и машины сорвались с места. Песок взметнулся вверх, колёса визжали, будто асфальт был им тесен. Чан взял старт уверенно, ровно, не рвал двигатель, не суетился. Его соперник, наоборот, сразу пошёл на риск — резкий разгон, агрессивные обгоны, попытка прижать к краю. Фары мелькали, трасса сужалась, море где-то рядом глухо шумело, будто подбадривало. На последнем участке Чан резко выжал газ. Двигатель зарычал ниже, глубже — и белая BMW вырвалась вперёд, оставив соперника позади. Финиш. Крики, свист, хлопки по капотам. — Я же говорил, — усмехнулся Чан, выходя из машины, — зря резину жалел. Толпа снова зашумела, кто-то спорил, кто-то уже предлагал следующую пару. И именно в этот момент Джисон, отступив на шаг от костра, почувствовал чужой взгляд. Он поднял голову — и замер. Чуть поодаль, у бордовой машины, которая казалась тенью, стоял парень в кожаной куртке, тот самый незнакомец, что молча стоял весь вечер в их общей компании. Промокшие волосы, усталый взгляд, руки в карманах, сигарета за ухом. Он не улыбался, не кричал, не участвовал в общем шуме — просто смотрел. Прямо на Джисона. И этого хватило. Будто что-то щёлкнуло внутри — резко, неожиданно. По спине пробежал холодок, дыхание на мгновение сбилось. Мир вокруг продолжал двигаться, смеяться, шуметь, а между ними вдруг повисло странное, плотное напряжение. Ни имени. Ни слова. Только взгляд — долгий, внимательный, опасно притягивающий.