Государь Мордора: Ангбанд

— Адар! — Да чтоб ты провалился! — Адар, который только прилёг, подорвался с одеяла. — Что опять? — Твои дети! — Майрон появился в тронном зале, пылая гневом. — Опять самовольничают! — Я им разрешил, — махнул рукой Адар. — Да? Тогда скажи мне, что они сделали. — Что бы они ни сделали, я им разрешил, — раздражённо ответил урук. — А что они сделали? — Они захватили пленного! Одного пленного захватил огромный отряд, это что вообще такое? Адар понятия не имел, что это такое, потому что точно знал, что приказа кого-то пленять не отдавал, но он сам поощрял в уруках проблески свободной воли, поэтому если они вдруг решили проявить инициативу, значит, это целиком и полностью его вина и победа одновременно. Мелькор на троне созерцал сильмариллы, поэтому сейчас в зале могло происходить что угодно, тёмный вала не обратил бы внимания. — Если ты не помнишь, когда я сплю, меня никто не трогает, — прорычал Адар, поднимаясь. — Я позавчера вернулся с ледника, и если ты зря меня дёрнул, я тебе этого не прощу. — Уруки должны выполнять приказы, — прошипел Майрон. — А если ты с утра забыл велеть им дышать, им что, задохнуться? Он вышел из замка во двор, погружённый в вечные сумерки, быстро дошёл до крытого низкого зала, но заходить не стал, а замер перед дверью, глядя внутрь в специально оставленную якобы по неосторожности щель. Майрон, который следовал за ним, натолкнулся на его спину, и Адар не отказал себе в удовольствии со всей силы ударить его локтем. Пленник был связан жестоко, руки вывернуты – как учил своих детей Адар, зная, что любой эльф воспользуется малейшей слабиной в путах. Уруки в качестве тренировки пытались связывать его самого, и Адар, если освобождался, халтурщиков не жалел. Тёмные его волосы потяжелели от крови; он на миг поднял голову, словно в забытье, и Адар увидел его лицо – точно из нолдор. Кольчуга его напоминала чешую, меч, валявшийся у порога, выделялся чёрным лезвием — Адар оскалился, узнавая. Это был не первый пленник, попадавший в руки ему и его детям, потому он знал некоторые вещи о том, что происходит за Окружными горами: сын Эола Тёмного, сирота и наследник уникального искусства занял высокое место в тайном городе эльдар. Он искусен и горд, посланнику Ульмо он враг, предатель своего отца и сын убийцы своей матери. — Ты в долгу у меня, Майрон, — тихо сказал он. — Иди к Мелькору. Мои дети притащили в Ангбанд ключ от Гондолина. Адар бы и не думал больше о Маэглине — само имя ему потом сказали уруки, гордясь значимостью своего поступка и похвалой от самого Мелькора, личность эльфа же его не интересовала. Он понимал, что Мелькор выбьет из Маэглина местонахождение закрытого города: сердца, отравленные печалью, легко поддаются искушению. Но он никак не ждал, что в один день, войдя в кузницу, увидит там пленника. Адар даже огляделся, не веря происходящему. Маэглин был один. Судя по тому, что он сидел, а один глаз у него не открывался, досталось ему знатно, но дверь, через которую Адар вошёл, не была заперта. Он мог бы хотя бы попытаться уйти. Или идти ему некуда. — Мне говорили, что здесь мастер первый орк, — сказал Маэглин, подняв голову. Адар подошёл ближе и увидел, что эльф соединяет детали латной перчатки. — Как ты сказал? — переспросил Адар. — Орк, — повторил Маэглин. — Мало тебе всыпали, — ворчливо сказал Адар. — Мой народ называется уруками. — Кто так называет? — едко усмехнулся Маэглин и тотчас зажмурился от боли. — Я, — внушительно ответил Адар. — Я первый от своего народа, и называемся мы уруки. Услышу ещё раз про орков, вспомню то, как мой народ называет твой. Поверь, у нас фантазия побогаче. — Ты же эльф, — смешался Маэглин, явно ничего не понимая. Адар со вздохом достал нож и чиркнул по ладони: чёрная кровь проступила на коже, и Маэглин побледнел до синевы. — Ну что? — устало спросил Адар. — Неужели так страшно? — Я… тоже стану… как ты? — едва слышно проговорил эльф. — Так, — Адар упёр руки в бока и огляделся. — Кто притащил сюда этого ребёнка и свалил на мою голову?! — Я не ребёнок, мне сто восемьдесят, — слабым голосом возразил Маэглин. Его затрясло. Адар огляделся в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы вытереть свою кровь с ножа и убрать его обратно в ножны, но не успел: Маэглин схватил его нож, вытер лезвие полой рубашки и полоснул себя по руке; слишком сильно, кровь так и хлынула. Алая кровь. Маэглин обмяк на стуле. Урук закатил глаза: дитя, сущее дитя, считающее, что исказить душу и тело можно за неделю. Нет, он десятилетия подвергался пыткам, выходившим за границы понимания и осознания, прежде чем его природа хотя бы начала меняться. — Я ещё раз спрашиваю, кто тебя сюда притащил? — Адар решил, что если он выбил себе день в кузне, значит, никакой пленный эльф ему не помешает. — Мне сказал сюда идти п… повелитель, — запнувшись, сказал Маэглин. — Что здесь мастер-ор… урук. И велел мне передать ему, но я не понимаю слов. Это чёрное наречие. — Скажи, как помнишь, — предложил Адар, надеясь, что поймёт хотя бы общий смысл. Маэглин в точности повторил бессмысленный для себя набор звуков, но Адар теперь знал положение вещей. Эльф сказал, как найти Гондолин и вход в него, но он должен будет вернуться в свой город, а сделать это, когда у тебя половина лица черна от ударов, нога сломана, а спина превращена в сплошной ожог, — значит, вызвать ненужные вопросы и подозрения. Нужно время, пока тело эльфа восстановится, но возиться с ним никто не хочет, да и не надо: эльдар восстанавливают силы, занимаясь любимым делом. Маэглин кузнец, но Майрон занят тем, что готовит оружие для великой битвы, ему не до лазарета. А кто у нас был его учеником достаточно долго, чтобы обзавестись собственной мастерской, но занят так, чтобы в этой мастерской проводить от силы два дня в год? — Я по-прежнему не понимаю, что ты здесь делаешь, — вздохнул Адар. — Но не мешай мне, я не буду мешать тебе. Маэглин кивнул и вернулся к своему занятию. Адар, вопреки собственным словам и намерениям, то и дело поглядывал в сторону эльфа, особенно того, что он делает. За десятилетия в подмастерьях у Майрона – о, как он ненавидел этот период – он многому научился, но та тонкость работы, которую сейчас показывал Маэглин, была под силу разве что самому Майрону в моменты особенного вдохновения. — Ты сказал, что ты первый из своего народа, — Маэглин первым нарушил молчание. — Это значит, что ты главный? — Это значит то, что значит, — отозвался Адар. — Я первый из мориондор, остальные появились позже. Но я и главный тоже, так что ты не ошибся. — Ты помнишь себя эльфом? — спросил Маэглин, отложив перчатку. — Есть сомнения? — на эльфийском спросил Адар. — Я слышал о мориондор, но не думал, что когда-нибудь встречу кого-то из них, — проговорил Маэглин. — Из какого ты народа? — Я из времени, когда эльфы ещё не разделились на народы, — сказал Адар. — Я пробуждён Энелем и Татой, тех, с кем я жил, потом назвали тэлери. — Ты из Пробуждённых? — опешил Маэглин. — То есть ты… ты не был рождён? — Был, — нахмурился Адар. — Я рождён землёй, это не значит, что я не был рождён. Просто не женщиной. — Я слышал о том, что ты в разлуке с супругой, — Маэглин снова положил руки на перчатку, но ничего не сделал. — Майа, который привёл меня к… повелителю, сказал о том, что ты тоскуешь. — Это не его дело. И не твоё, — огрызнулся Адар. — Повелитель даровал мне три дня, — проговорил Маэглин, опустив голову, и Адар застыл. Ему понадобилось несколько веков, чтобы осознать, насколько чудовищным был подарок Мелькора: три дня и священная клятва, что Эстель никто не тронет, кроме него самого. Как ни странно, разобраться ему помог Майрон своими издевательскими вопросами: куда он денет свою жену, если у него из всего имущества – подстилка в тронном зале у ног тёмного вала? А если Мелькор велит ему с ней что-то сделать, как он возразит? Ну, получишь ты её, Мелькор от щедрот позволит тебе жить в покоях, но она ведь не вынесет существования в Ангбанде. И вообще, для чего Мелькору такая милость в сторону Адара? Он как-то спросил у Мелькора сам, отравленный этими вопросами, с чего такой дар был ему пожалован, на что Мелькор, ни мгновения не сомневаясь, ответил, что Майрон предлагал ему эксперимент именно с его женой: она ведь эльф, они уже в браке – может, у них появятся бессмертные дети-уруки? Теперь он понял, почему Маэглина отправили именно к нему. — На то, чтобы найти её, и тогда она станет твоей, — договорил за него Адар. — Откуда ты знаешь? — Мне тоже были дарованы три дня, — пожал плечами Адар. — Но я не успел отыскать её, она скрылась до моего появления, а те, у кого она жила, не сказали мне, куда она направилась. Ты слышал об авари? О том, что случилось на озере? — Вода стала алой, и озеро разлилось, ведь дно было устлано телами, — проговорил Маэглин, явно процитировав старое сказание. — Моргот уничтожил поселение авари в сердце великого леса. — Во-первых, не называй его так, даже если цитируешь, во-вторых, его там не было. Там был я, потому что моя жена жила у авари в доме Энеля и его жены, — он всё же предупредил его, хотя знал, что это не имеет никакого смысла. — Я потратил три дня на резню, но ни один не сказал мне, куда она направилась, ни ради своих жизней, ни ради своих жён, ни ради детей. — У вас были дети? — спросил Маэглин. — Мы слишком недолго были вместе, — усмехнулся Адар. — Даже не успели задуматься о том, чтобы стать родителями. — У Идриль есть ребёнок, — проговорил эльф. — Не мой… я не уверен вообще, что у нас могут и должны быть дети, потому что родство слишком близкое: она моя сестра. Адар моргнул, даже не найдя, что ответить. Кажется, Мелькору не особого труда составило сломать Маэглина: говорят, Эол проклял его перед смертью, а как проявляются родительские проклятия, никто не предскажет. — Три дня закончатся раньше, чем ты ожидаешь, — проронил Адар, решив, что даже лезть не будет в эту душу. Его ещё мутило при одном воспоминании о первых уруках, детях и внуках мориондоров: вот уж где инцест процветал даже вертикальный, из-за чего уруки следующих поколений и были все перекошенные, хотя дети первого поколения, рождённые бывшими эльфами, не особенно от них и отличались внешне, единственное, что было в них иным – цвет крови и отсутствие вечной жизни. Мелькору нужно было как можно больше детёнышей, поэтому он вопросами близкого родства не беспокоился. — Я знаю, где она живёт, — Маэглин посмотрел на него. — Благодарю тебя, что выслушал меня. Никому я не говорил того, что сказал тебе. И правильно сделал, подумал Адар. Да уж, с такими мыслями жить рядом с эльфами – врагу не пожелаешь. Может, не так уж и не был неправ Эол, запирая сына дома, вдали от всех? Вдруг он обладал даром предвидения, потому и стремился вернуть Маэглина домой, а когда не смог, попытался убить? Маэглин доделал латные перчатки за сутки, потом принялся за доспех. Адар ему не мешал, но они разговаривали. Несмотря на то, что эльф не вызывал у него ни сочувствия, ни симпатии, Адар впервые за долгие годы ощущал себя беседующим с равным; как ни странно, это же чувство у него появлялось в разговорах с Майроном, но тот последнее время был несколько не в себе из-за приближающейся битвы за Гондолин, и Адар получал от него сильнее обыкновенного, и его злость даже не забавляла его. Из-за появления Маэглина Адар чаще думал об Эстель. Всё больше убеждался в том, что Энель, не выдав ему её местонахождение, был не просто милосерден по отношению к ней, но и прав по отношению к нему. Она ушла бы, растворилась в его руках и стала бесплотной тенью, блуждающей по подземельям Ангбанда, и он бы не вынес. Такой станет Идриль в объятиях Маэглина. У него самого есть шанс — он может удержать Эстель рядом с собой, например, ребёнком. Это сейчас эльфийки бросают своих детей отцам и, испытав тоску, бегут в Валинор, но он слишком хорошо знал характер своей супруги: увидев его падшим, она не оставит ему даже котёнка, не то что собственное дитя. Только возможно это исключительно если Мелькора не будет существовать. Адар послушной тенью ходил за Мелькором, отмечая каждый признак слабости некогда всесильного вала, как ядовитая ящерица, укусившая огромную добычу, таскается за жертвой, ожидая действия собственной отравы. Мелькор не брался без особой надобности за оружие или инструменты, потому что не заживали ожоги на ладонях, страдал от своей короны, но упрямо продолжал носить её. Адару же нравилось: он лежал в тронном зале, закинув руку за голову, и смотрел на мягкий белый свет сильмариллов, ощущая невероятное спокойствие. Сильмариллы не отравляла тьма, наоборот, на фоне чёрной короны грубой работы и потемневшего от злобы и боли лица Мелькора они сияли ещё ярче. Мелькор был безмерно рад найти в рядах эльфов такого, как Маэглин, отравленного злобой, запретной любовью и завистью, но прежде всего — проклятого собственным отцом. И, конечно же, он вспомнил в связи с этим историю Адара: — Ты не понимаешь сути, — наставительно сказал он Майрону. — Любовь — не лишнее чувство, а великая сила, способная сокрушить горы. Посмотри на нашего маленького эльфа: за то, что я благословлю его союз с его же собственной сестрой, он готов отдать целый город на заклание. Обрати взгляд на... «Сейчас он скажет «наш маленький урук», и Готмог навеки закрепит за мной это погоняло», мрачно подумал Адар, позволив Майрону услышать свои мысли. Теперь он умел контролировать себя настолько, что мог вести беззвучные беседы – и опять же только с Майроном, потому что никто больше с ним и не разговаривал, а уруки не были способны на осанвэ. Майрон сжал губы, стараясь не усмехаться, потому что Мелькор, который последнее время вёл себя как параноик, мгновенно принял бы на свой счёт. — …нашего маленького урука: он совершил самое чудовищное преступление против эльфов, и о нём не слагают страшных сказок лишь потому, что не осталось ни одного выжившего, кто смог бы поведать об этом. Любовь — это оружие, Майрон, и мне даже жаль тебя, что ты не способен понять, какие силы дарует желание. «Интересно, а в кого, по мнению Мелькора, ты можешь влюбиться, Майрон? — подумал Адар как можно громче. — Готмог? Унголиант? Может, он про себя, а ты всё не понимаешь намёков?» Майрон закашлялся, а когда начал говорить, голос его поначалу сорвался на фальцет. — Адар отговаривал Маэглина, — мстительно нажаловался он. — Ты дал Маэглину три дня, повелитель, а Адар рассказал ему, что не успел найти Эстель, когда он получил от тебя такую же милость. — С каких это пор это называется «отговаривать»? — поинтересовался Адар. — Я просто сказал, что у меня не вышло. — Так может, это шанс для вас обоих? — коварно предположил Майрон. — По слухам, твоя жена была в Гондолине, но если оттуда не выйти… — То как оттуда вышел Маэглин? — договорил Адар. — Голову включай иногда, она не только для того, чтобы венец носить. — О чём ты говоришь с этим эльфом? — спросил Мелькор, повернувшись к Адару. — Да ни о чём, — отозвался тот. — Он рассказал мне о своём отце, об этой своей сестре. Мы не говорили о его городе, если ты об этом. — Почему ты говоришь с ним? — продолжил Мелькор. — Потому что мне скучно, — пожал плечами урук. — Маэглин, конечно, тот ещё тип, но меня от него хотя бы не тошнит, как от Майрона. — Я вообще с тобой не разговариваю, мне не до тебя! — Да мне достаточно рожу твою узреть, чтоб не хотеть есть ещё неделю! — Ты привязался к нему, — проговорил Мелькор. — Неужели узрел свою историю в его? — Нет, — категорично отрезал Адар. — Я не вожделею собственную сестру, и я здесь не для того, чтобы с твоей помощью её получить. — А для чего ты здесь? — поинтересовался вала, немного наклонив голову. Адар уставился на сильмариллы, и их свет впервые показался ему режущим. В их свете не получится солгать, вдруг понял он. Глядя на них, освещённый их сиянием, он чувствовал, что его язык словно сковала боль, и рот как будто наполнился кровью от одной мысли. — Я здесь, потому что ты так решил, — честно проговорил он, продолжая смотреть на белый свет самоцветов. — А ещё потому, что я хочу увидеть, как всё это кончится. Сказал и замер, впервые осознав истину: а ведь он хочет сам видеть его падение, его смерть от руки Тулкаса, Манвэ или самого Эру, потому что это дарует ему ощущение справедливости. Но Мелькор во всём своём самодовольстве не мог даже вообразить, что Адар говорит о его погибели; он решил, что он имеет в виду его окончательную победу. Адар чувствовал, как слёзы застят взор, оставляя только свет во тьме, и ощущал взгляд, сверлящий, горящий, понимающий. Майрон чуял подвох, но не мог его открыть, потому что не владел доказательствами. Маэглин оправился достаточно быстро, но Адар этого уже не знал: Мелькор в знак почёта или из наказания снова отправил его к драконам, и он отбыл на ледник, проклиная холод, север и заодно Майрона, которому этот лёд был бы нипочём, почему не отправят его? Он попрощался с эльфом, когда тот ещё не вставал, думая, что больше никогда не увидит его и даже о нём не услышит: он не сомневался в том, что чаяния его не исполнятся, и, впустив войско Мелькора в Гондолин, он падёт позорной и страшной смертью, как все предатели своего народа. Резню, которую мориондор учинили в лесу авари, он предательством не считал, потому что видел себя уруком, а не эльфом. Маэглин протянул ему перчатки, над которыми трудился в день их знакомства. — Я не успел сделать тебе доспех полностью, — проговорил он. — Но, может, тебе понравится хотя бы это. — Ты делал мне доспех? — удивился Адар, надевая перчатки и проверяя, не будут ли составные конструкции защемлять кожу. Перчатки сидели как вторая кожа, несмотря на то, что полностью были сделаны из металла, ни единой детали из другого материала, даже браслет, удерживающий их на запястье, был из множества гибких пластинок. — Тот майа сказал, что тебе нужен доспех. — Майрон заставил тебя делать доспехи мне?! Он что, мишень велел нарисовать или чтоб они были толщиной с бумагу? — Нет… — Маэглин даже растерялся. — Он сказал, что ты командуешь войсками. — Я действительно командую войсками, хотя сейчас я с какого-то перепуга договариваюсь с драконами, но чтобы Майрон вдруг озаботился мной и моими доспехами… Ты уверен, что точно его понял? Эльф кивнул и добавил, что если они и не встретятся, то он сохранит память о нём доброй. Адар не стал честно отвечать, что это не взаимно, но сказал, что встретятся, скорее всего. «Я всегда иду впереди своих детей в любой битве, — проговорил он. — Так мы встретимся в твоём городе». Он снова внимательно посмотрел на Маэглина, ожидая, что тот всё же очнётся, ужаснётся тому, что делает, пусть это уже ничего не изменит, но эльф словно не тяготился своим деянием, а только предвкушал награду. Адар давно смотрел на жестокость сквозь пальцы, понимая, что мир вокруг формирует характер тех, кто мелется между жерновами, но ему претили те, кто словно придумывал какой-то свой параллельный мир. Маэглин это и делал. Он как будто не осознавал значимость того, что последует. Этим же самым последнее время отличался и Мелькор – появление сильмариллов было сродни самовольному надеванию кандалов. Всё, что делал теперь тёмный вала, так или иначе было связано с сильмариллами, их защитой от эльфов, даже нападение на Гондолин — это попытка уничтожить оплот нолдор, потомков давших клятву вернуть камни своему роду. Как ни странно, подготовка к нападению на город словно вернула того Мелькора, который ещё не пережил нападение Унголиант. Он страдал от головной боли, но его воодушевление перекрывало даже это. Адар отправился к драконам достаточно спокойным, довольным новыми латными перчатками и озабоченным лишь тем, что раз он у великих змеев, то уруками командует Майрон, а у него была дурная привычка считать их всех одинаковыми. Адар, тренировавший многих лично, знал, что они способны к разным видам боя. Кто-то сохранил эльфийскую склонность к стрельбе из лука, кому-то больше нравились копья, никто не сражался простым полуторным мечом на уровне, не вызывающем жалости — им нужны были боле короткие и широкие сабли или лёгкие мечи. Майрон же свято верил в то, что по его приказу те уруки, которым он вручил оружие, овладеют им и станут биться с должным мастерством за то же время, за которое прежде учились их сородичи. Адар пытался закатить скандал при Мелькоре, вдруг тот прислушается, но повелитель мира был занят совершенно другим, ему было не до уруков и их предпочтений. Драконов он любил, точнее, любил их вид. Они были как ожившие сокровища, их сверкающая чешуя напоминала искусные доспехи, когти и зубы — совершенные клинки. Адар в Ангбанде не видел почти ничего красивого: кроме сильмариллов и того, что делал Майрон, но он просто не мог признать, что ему нравится что-то, что выходит из-под его рук. Драконы были язвительны, и Адар с удовольствием пикировался с ними, не задумываясь о том, чтобы выбирать слова. Они были горды, но не уничижительны, а ещё ни разу не назвали Адара ни эльфом, ни орком, признав его тем, кем он назвался им сам. В Гондолин Адар вступил именно с ними, в тени их огромных крыльев, но это было уже в разгар битвы. Армией Моргота командовал Готмог, а не Майрон, поэтому у уруков был шанс. Когда драконы подползли к наполненному водой рву и задышали на него, завеса пара окутала крепостную стену. Адар под их шипящий смех постепенно раздевался, обливаясь потом от жара и огрызаясь, что ему, конечно, страшно представить, что творится в городе, но когда сюда подойдут его уруки, они от этой духоты тоже в обморок попадают. — Ты совсем как еда без своей чешуи, — сказал один из драконов. — Даже не надейся, — Адар снял с себя уже всё до рубахи и прямо на неё надел кольчугу. — Не дыши на меня, я и так уже дымиться скоро начну! Перчатки Маэглина он не снимал, но они оставались приятно прохладными в этом раскалённом аду, где даже меч начинал обжигать. Адар с сожалением оставил на берегу рва поддоспешник, заранее представляя себе, как явится за новым, а потом будет выслушивать от Майрона о нецелесообразности требования, ведь старый ему пошили всего полтора года назад. Драконы веселились, для них война была сродни развлечению; Адару иногда казалось, что они ведут себя как большие огнедышащие кошки, но ещё смешнее было, что они воспринимали как своё домашнее животное его самого. Он не знал точно, но предполагал, что великие змеи – это потомки майа, таких же, как балроги, но избравших другое воплощение. Они не были демонами, в них не было стремления служить, они даже не признавали господство Мелькора, скорее, считали его союзником и другом в своём, драконовском понимании; примерно так же, как они воспринимали Адара. Но Мелькор не проводил с ними достаточно времени, а Адар считался ими их вещью, и иногда они за него даже дрались, пусть не серьёзно, но обозначали собственничество. Адар скатился ко рву и умылся, но вода была отвратительно тёплой, как молоко. Один из юных драконов последовал за ним, с любопытством глядя на то, что он делает, и Адар, вылезая назад, схватился за его хвост. Дракончик возмущённо рявкнул. Адар собрал в хвост мокрые волосы, прилипающие ко лбу и шее, снова вытер лицо. — Ты ещё не бьёшься, а уже устал, — заметил один из драконов, чёрный с золотыми глазами. Адару он нравился больше остальных, но он старался это не показывать. — Здесь нет воздуха, — пожаловался тот. — Стой рядом, когда мы войдём в город, — дракон снова выдохнул на воду, и Адар почувствовал, как кружится голова от пара. Майрон расстарался. Честно говоря, Адар всегда недооценивал его из-за своей неприязни, но в этот раз он превзошёл сам себя. Когда пар немного рассеивался, Адар видел, что балроги подкатили к стенам и воротам Гондолина стенобитные орудия. Со стен полетели камни, снаряды, но у защитников города были только катапульты, которые Адар презирал всей душой и клялся, что обязательно придумает какую-нибудь альтернативу. На орудия Майрона ничего не действовало. Засвистели стрелы, и Адар застонал: глупость противника раздражала его не меньше, чем когда тупили его собственные дети. Стрелы против стенобитных орудий! Как будто они у эльфов нескончаемые, нет бы подождать, пока живая сила пересечёт границу города, и тогда уже стрелять — но нет, нельзя же ничего не делать, надо обязательно устать и растерять боеприпасы до того, как противник до тебя вообще дойдёт. Стена рухнула вместе с воротами, и Адар с удовлетворением отметил, что Готмог только после того, как упали последние камни, велел урукам начать атаку. Адар встретился взглядом с золотоглазым драконом и увидел, как тот вытянул шею по земле. Урук замешкался, гадая, правильно ли понял, но драконий хвост толкнул его в спину, и Адар, споткнувшись, дошагал до чешуйчатого бока. Маэглин в белом хаосе высматривал Идриль — каменная крошка и пар смешались в воздухе, затянули пеленой само солнце, отчего орки из Ангбанда спокойно перемещались по улицам. Он увидел её: схватив за руку сына, она вытащила его из-под удара орочьего копья. Маэглин бросился наперерез через площадь — он знал, что знак Моргота защитит его от орков, но не Идриль, если она будет не с ним. Он забежал под навес открытой галереи, выкрикнув имя любимой, и вдруг увидел, что она смотрит на него с ужасом: никогда она не испытывала страха перед ним. Отвращение, но не страх. Идриль задвинула сына за спину и внезапно обнажила меч. Только сейчас Маэглин понял, что она не смотрит на него. Он обернулся и опешил. Чёрный дракон приземлился на площади, огрызнулся, изогнул шею и неспешно, вальяжным движением выдохнул огонь в сторону наполненной прячущимися эльфами галереи. От драконьего огня порой горит и плавится даже камень. На спине дракона восседал Адар — странное создание, постичь мысли которого Маэглин так и не смог, хотя пытался. В мастерской первый орк выглядел довольно безобидным, сварливым и бесконечно усталым. Маэглин даже не воспринимал его как врага. Он правил свои стрелы, точил меч и бесконечное количество ножей, рассказывал о делах дней минувших, но Маэглину как-то не верилось, что тот, кто перед ним, вырезал авари за три дня. Адар казался солдатом, давно оставившим воинский путь. Его доспех был изношен, одежда грязной, он бесконечно грызся с Майроном и вообще не выглядел как тот, кто кого-то убивает. Маэглин куда больший страх испытывал перед его детьми-уруками, чем перед ним самим. Майрон велел ему сделать Адару доспех, видимо, не мог больше видеть его обноски, но от него самого Адар не принял бы и чашу воды в жаркий день, потому Майрон и отдал приказ. Маэглин сделал, думая про себя, что они ему ни к чему, они остались в Ангбанде, Адар, который к Гондолину отправился сразу с ледника, не успел их даже увидеть, но Маэглин заметил на нём свои перчатки. Дракон развернулся к галерее, где пряталась Идриль, и Маэглин увидел, как она развернулась, выронив меч, обхватила руками Эарендиля, словно пыталась закрыть его от драконьего огня собственным телом. Дракон разинул жаркую пасть, словно развез окно в бездну, и Маэглин выскочил вперёд, прямо на площадь, встав между галереей и змеем. От жара волосы его, тоже взмокшие от пара, мгновенно высохли. — Адар! — изо всех сил крикнул он. — Это я, Адар! Не надо… Адар смотрел на него отрешённо несколько мгновений, потом наклонился и погладил дракона по шее, словно успокаивая. Дракон обернулся на него, Адар ему что-то сказал, потом скатился с его бока на оплавленные камни площади. Дракон тяжело взлетел без Адара, а сам урук с лёгкостью, не свойственной созданиям с чёрной кровью, зашагал по площади к галерее. Идриль рванулась к мечу. — Отойди, — презрительно оттолкнул её Адар, даже не вынув собственного меча. Эарендиль дрожащей рукой вытащил нож, но Адар, закатив глаза, просто прошёл мимо, добрался через тела и камни до узкого прохода, ведущего на лестницу к нижней улице, где кипел бой между эльфами Дома Древа и орками, в самом проходе обернулся к Маэглину. — Если ты будешь и дальше стоять здесь и ждать благословения Варды на ваш брак вместо того, чтобы вступить в битву, я не буду прикрывать тебя перед Мелькором. — Маэглин! — Идриль обернулась к замершему эльфу. — Откуда ты знаешь его? Что он сказал про Варду? Ты… Она поняла прежде, чем сказала. Маэглин в два шага оказался рядом с ней и выбил меч из её руки. Адар спустился по лестнице на узкую улочку и сразу же оказался позади эльфов, держащих оборону в проходе. Уруки теснили их, но они держались. Адар ударил с тыла, теперь пожалев, что разделся: кольчуга мешала, продавливая тонкую рубашку, любой удар ощущался гораздо сильнее, чем когда на нём был стёганый поддоспешник. Эльфы не ожидали увидеть его. В белой пыли его облик на расстоянии казался эльфийским, а когда он приближался, становилось уже поздно. Вместе с уруками Адар вывалился на Площадь Источников, ещё украшенную к празднику, и первым же делом рванулся к воде: после полёта на драконе ему казалось, что в нём выкипела вся кровь от жара. Это спасло его. Галдор ждал врагов на площади, и по его приказу на них обрушилась туча стрел. Адар вжался в землю у фонтана, понимая, что со спины его не отличить от эльфа, точнее, от эльфийского трупа. Все его дети, которых он вёл к площади, прорубая им путь, были мертвы, мертвы в одночасье, единомоментно. Он едва заметно повернул голову: Галдор прошёл прямо перед ним, остановился, отдавая приказы, повернулся спиной… Адар взвился из пыли, как призрак, весь белый от каменной крошки. Галдор попытался сбросить его, но не смог, поскользнулся на крови и рухнул в фонтан, увлекая Адара за собой. Адар выхватил нож – мечи выронили оба, и эльф и урук схватились в рукопашную, то и дело падая и пытаясь утопить противника. Галдор явно знал размеры фонтана, но Адар лучше плавал и был легче, отсутствие поддоспешника на сей раз помогло, он не отяжелел от воды, как эльф. Алая и чёрная кровь смешались, окрашивая и без того мутную воду фонтана. — Ты кто вообще? — сквозь зубы проговорил Галдор, оказавшись нос к носу с Адаром. Они замерли, стоя в грязной воде по пояс, пыль с Адара смыло, и он оскалился эльфу в лицо. — Не узнал? Твоя гибель. Он схватил Галдора за горло и сдавил с такой силой, что у того лопнула перевязь шлема, и тот утонул в фонтане. Галдор впился в его запястье, но латные перчатки, сделанные Маэглином, защитили Адару руку. Адар приподнял его на руке и со всей силы ударил затылком о каменный борт купели, но не удержался и свалился сам, ударившись подбородком о то же место. Кто-то из эльфов пробежал по гранитному борту, Адар высунулся из воды и сбил его с ног. Галдор опустился до самого дна и там открыл глаза, схватил Адара за ноги и утащил за собой. Золотоглазый дракон опустился на площадь. Адар пнул Галдора, но в воде удар получился совсем слабым. Адар сквозь белесую пелену воды увидел оранжевый всполох. Эльф, который не выпускал Адара, вдруг понял, что непонятное создание в его руках вдруг принялось вырываться с таким отчаянием, что он догадался: надо бежать. Он оттолкнул врага и перевалился через борт фонтана как раз в тот момент, когда вода закипела. Адар тоже успел выскочить из воды за миг до того, как дракон выдохнул огонь прямо в фонтан. Раздались истошные крики тех, кто не выбрался, но они мгновенно смолкли. Пар затянул площадь. Галдор услышал звон под ногой, наклонился – оказывается, он наступил на меч, поднял его, обернулся, но ничего не увидел в белом мареве. Когда пар немного рассеялся, Адара рядом с ним уже не было. Адар вошел в открытую дверь в чей-то дом, огляделся. Богатое убранство удивило его: он перестал жить с эльфами ещё до того, как те стали строить дома из камня, поэтому он мог сравнивать только с лёгкими домиками первородных или с Утумно. Не зная, что ожидает увидеть, Адар откинул крышку ближайшего сундука и увидел внутри кольчугу в промасленном полотне, тонкую, украшенную, с красивым воротником. Он мгновенно снял с себя свою и без всякого сожаления бросил её прямо посреди комнаты, порылся в сундуке ещё и нашёл богатую перевязь с золочёными пряжками с форме цветов. Подкольчужника нигде не было. Адар принялся открывать все шкафы и сундуки, ища хоть что-то, может, две рубашки надеть, но в шкафах были мантии и плащи, а в сундуке он нашёл только камзолы и сюрко с золотой вышивкой. Ухмыльнувшись, Адар вылил воду из сапог, переоделся в сухие штаны, надел кольчугу и сюрко, а сверху камзол. Готмог, обычно достаточно равнодушный, увидев Адара, покатился со смеху. Балроги вторили его хохоту. «Ничего не знаю, — поднял руку Адар. — Мне нужно было хоть что-то сухое». Он огляделся: он присоединился к балрогам на высокой площади, с которой открывался вид практически на весь Гондолин. Север города был занят войсками Ангбанда, но по-эльфийски острый взгляд Адара видел, что все улицы устланы телами – телами уруков. Адар понимал, что Готмога не обвинить в избирательной жестокости к его детям, видимо, эльфы всё же оказывают куда более ожесточённое сопротивление, чем предполагали Мелькор и даже осторожный Майрон. — Наши потери велики, — проговорил Готмог совершенно спокойно. — Дракон убит. — Который? — вскинул голову Адар и вдруг услышал крик. Женский. Отчего-то ему почудилось, что это Эстель, он взвился так, что ему показалось, будто он на миг оторвался от земли. Но это была Идриль. Маэглин за волосы тащил её по крепостной стене, другой рукой держа на весу её сына. Адар забрал лук у одного из уруков, дошёл до бойницы, сел, поджав одну ногу, неспешно натянул лук и замер. Подумал и опустил стрелу. Идриль была избита так, словно Маэглин просил у Мелькора позволения убить её голыми руками, а не взять в жёны. Мальчик висел в руке эльфа, как беспомощный щенок, которого держат за шиворот. Маэглин отшвырнул Идриль так, что она ударилась головой и спиной о стену, выхватил нож, но в тот же миг её сын впился зубами в его руку. Какой-то воин пробежал по стене, на миг замешкался возле Идриль — или её тела — и потом обрушился на Маэглина, вырвал из его рук мальчика и оттолкнул. Адар снова натянул лук, прицелился, но снова опустил. Нет, пусть сам разбирается. Маэглин, балансировавший на краю, получил удар ногой в живот и, сложившись пополам, упал в бездну спиной вперёд. Адар вздохнул и в третий раз наложил стрелу на тетиву. Наконечник тюкнул по кольчуге воина, но не пробил её. Тот мгновенно обернулся и выпустил стрелу из своего лука: Адару показалось, что его ударили кулаком в грудь, и он сел на землю, пытаясь вдохнуть. Тонкая эльфийская кольчуга звякнула, но выдержала, и сквозь рубашку её кольца отпечатались на груди Адара чёрным. — Адар, смотри-ка, твои кучкуются, — хмыкнул один из балрогов, указывая уруку на группу эльфов. Ими командовал высокий эльф без шлема, длинные волосы золотой волной укрывали его до бёдер, как плащом, на знамени Адар заметил золотой цветок. Невольно опустил взгляд – по камзолу и сюрко шла та же вышивка. Кажется, он обнёс дом самого Глорфинделя: Маэглин рассказывал о нём в Ангбанде. — Они уходят, — проговорил Адар и вскочил на наполовину обрушившуюся стену, наклонился вниз и оглушительно свистнул. Глорфиндель резко обернулся, шагнул немного в сторону, чтобы лучше разглядеть фигуру эльфа на стене, может, пленник, в этой пыли не разобрать, и едва успел отпрянуть: тяжёлая орочья стрела свистнула возле уха, пролетела сквозь волосы, вырвав прядь жёстким оперением, и воткнулась в ногу одному из эльфов, перебив кость. С такого расстояния такая сила и меткость — орки редко отличались подобными способностями, да и силуэт на стене был вполне эльфийский. — Это мориондор, — прохрипел Галдор, которого Глорфиндель нашёл на площади. — Он меня чуть не убил. Кто же это рассказывал о том, что мориондор вырезал авари в лесу на озере..? — Маэглин рассказывал, — отозвался Глорфиндель, выискивая глазами мориондора на стене, но тот словно растворился. Свистнула ещё одна стрела, и Галдор успел отбить её мечом. — Откуда… ты думаешь, он знал от него самого? — Галдор хотел спросить ещё что-то, но голос совсем пропал. То, как Адар душил его, до сих пор скручивало его мучительным кашлем, а каждый вдох отдавался болью. — Наверное, — сквозь зубы проговорил Глорфиндель, наконец натянувший лук; чужой, свой он оставил в доме. Он наложил на тетиву сразу две стрелы. Адар скатился по обвалившейся стене на улицу ниже и сразу же натолкнулся на меч Маэглина, который упал сюда, пока тот летел со стены. Подобрал, на ходу проверяя вес и удобство; он предпочитал обычные бастарды, но и этот с немного расширяющимся и снова сужающимся лезвием показался ему подходящим. Жаль только, что без ножен. Стоило ему на мгновение остановиться, как две стрелы вонзились в стену позади него с такой силой, что брызнул камень. Адар огляделся, но ветер снова принёс пар, поэтому он ничего не заметил. Новая стрела ударила его в плечо, запуталась в кольчужных украшениях. Адар пригнулся и пробежал до каменного выступа, где решил отсидеться и переждать, пока пар хоть немного рассеется, но не увидел кровь на гладких камнях, поскользнулся на глубокой полузастывшей луже и грохнулся спиной на мостовую. — Куда он делся? — Глорфиндель сам уже ничего не видел. Мориондор словно провалился сквозь землю. Адар со стоном перевернулся на живот. Только он мог так: выйти практически невредимым из сражения и сильнее всего пострадать из-за какой-то лужи. Хорошо ещё, Готмог не видел этого позора. Адар медленно поднялся на четвереньки, приходя в себя: при падении он ударился затылком, и теперь у него даже в глазах двоилось. К нему вдруг кто-то подбежал и попытался его поднять. Адар позволил это сделать, поудобнее перехватывая меч Маэглина, а когда встал на ноги, тяжело опёрся рукой на плечи своего спасителя, одновременно удерживая себя в вертикальном положении и не позволяя ему убежать. — Ошибка, — тихо проговорил он на ухо эльфу, совсем юному, одному из тех, кто были на стенах. Видимо, его просто не заметили, потому и не убили, а потом он, отсидевшись где-то, дождался, пока уруки и балроги пройдут дальше в город, и вылез только когда подумал, что видит кого-то из своих. Адар в одежде лорда Золотого Цветка показался ему раненым нолдорским витязем. — Стоять, — велел он, когда эльф дёрнулся. Почему-то не в сторону, а вниз, как будто собирался упасть, но приказ Адара удержал его в сознании. — Скажи мне, где находится тайный выход из города, и твоя смерть будет лёгкой, миг — и будешь рассказывать валар о моей жестокости. — Я не скажу, — ответил эльф. — Я всё равно узнаю, причём у тебя, но будет больно, — спокойно продолжил Адар. Эльф снова дёрнулся, но Адар уже относительно пришёл в себя. — Чтобы ты не чувствовал себя предателем, просто покажи пальцем, запад или восток. Или… юг? — он увидел, как расширились глаза эльфа, и усмехнулся. — Благодарю за ответ. Готмог! — Адара на мужиков потянуло, — заметил один из балрогов, посмотревший вниз. — Готмог, не ходи, он там совсем тронулся. — Кирит Торонат, — крикнул Адар, когда показался Готмог. — Скорее всего этот перевал. Отправь отряд, только не со мной, я, кажется, голову разбил, даже не вижу ничего. — Зачем тебе эльф? — спросил балрог. Возле Адара снова свистнула стрела. Урук молчал, потом вдруг резко развернулся и встал так, что стрела, которая должна была воткнуться ему в плечо, попала в эльфа. Адар специально дождался, пока немного рассеется марево, чтобы Глорфиндель увидел, в кого попал стрелой, и только потом отпустил тело, позволив ему упасть. И сел рядом сам, закрыв глаза ладонью. — А теперь он плачет, — заметил балрог. — Я не плачу, у меня в глазах двоится, я даже выстрелить не могу в ответ, — отозвался Адар. Битва уже не велась здесь, Глорфиндель и Галдор увели эльфов дальше к югу, пыль осела, и Адар увидел внизу чёрного дракона. У него была оторвана лапа, а сам он наполовину утонул в длинном каменном фонтане; почти вся вода от его жара испарилась, и теперь он лежал в каше из сваренных тел, вплавившись в них. Теперь глаза действительно обожгло слезами. Эстель, которую он обязательно найдёт, когда-нибудь спросит его, был ли он в Гондолине, и он ответит, что нет; потому что это не Гондолин. Тайный город остался в сказках и песнях, а это — эти руины, заваленные трупами, не имеют ничего общего с великим городом, как груда обгорелого мяса и свернувшейся чешуи не является золотоглазым змеем. Когда-нибудь она спросит, знал ли он витязей из знатных Домов, и он скажет, что нет, никого не знал.