квартальная охота

Сумрак под сводами деревьев сгущается быстро, затаившись тенями среди кустов и поросших мхом расщелин. Когда Оскар наконец добирается до поляны, всё вокруг уже залито бледным лунным светом. Взгляд быстро пробегает по периметру, выискивая признаки какой-либо опасности, и не находя их, он ступает на примятую траву. Ландо не там, где они его оставили и на мгновение Оскар думает, что Лиам или Кими всё-таки вернулись за ним. А потом в темноте у ствола дерева вырисовывается бледный силуэт. Ландо полулежит в сгорбленной, неудобной позе, которая намекает на то, что он всё ещё связан или притворяется таковым. Зная Ландо, его скорее активный, чем выжидающий характер, Оскар всё-таки опускает второе предположение и делает беззвучный шаг вперёд. Он наблюдает за откинутой назад головой, прикрытым глазам и маске какого-то каменного отсутствия на лице. Немного постояв на месте, Оскар двигается дальше, обходя поляну по периметру. Его местонахождение позволяет оставаться вне поля зрения Альфы, а осторожные шаги не нарушают царящую ночную тишину. И всё же… — Я тебя слышу, Пиастри. — Голос звучит в тишине хрипло, как треснувшая ветка, и Оскар замирает на месте. Ландо приоткрывает глаза. — Пришёл посмотреть, как меня заживо съедят муравьи? — Что-то вроде того, — Оскар ещё раз внимательно оглядывается, проверяя не упускает ли кого-то или что-то, а затем меняет траекторию, делая несколько шагов вперёд и опускается на землю. Он устраивается напротив Ландо, уложив оружие себе на колени, держа палец на спусковом крючке, готовый в любой момент к неожиданной атаке. Напряженное молчание повисает в воздухе на несколько долгих минут. Ландо сверлит его своим сквозящим яростью взглядом, а Оскар спокойно оглядывает тело пленника, отмечая любые детали: рваная футболка, слегка обнажающая низ живота, согнутые колени, прерывистое поверхностное дыхание. Он наклоняется в бок и отстегивает от пояса фляжку с водой. — Хочешь пить? — спрашивает он, показывая темную емкость. Ландо долго смотрит на Оскара, будто, пытаясь прочесть на его лице какой-то подвох, а потом ровно вздыхает. — Да, — простой ответ, — Но тебе придётся подержать мне голову. Оскар двигается вперёд, оставляя оружие, и опускается рядом, отвинчивая крышку. Металическое горлышко касается губ Ландо и тот делает несколько жадных глотков, пока Оскар поддерживает его за затылок. Капли, поблескивая, стекают по шее и когда Ландо отворачивается, Оскар возвращается на место. Он завинчивает крышку и пристёгивает фляжку обратно, задумчиво глядя на Альфу перед собой. — Что ты сделаешь, если я освобожу тебя? — спрашивает он, внимательно наблюдая за чужой мимикой, будто, это невероятно научный вопрос. Ландо усмехается. — В подробностях описать или сам догадаешься? — Догадываюсь, что ты хочешь меня оттрахать, — отвечает Оскар, замечая, как у Ландо вспыхивают глаза от такой откровенности, — в ущерб всем правилам академии. — Правила, — пренебрежительно бросает Ландо, шевельнувшись. Он выпрямляется, пытаясь устроиться более комфортно, — которые вы нарушили первыми. Интересно, почему игра до сих пор не остановлена, а ваши действия не расследованы? — Начинаешь мыслить логически, — Оскар улыбается, но как-то спокойно, изучающие. — Буду считать это возвращением к человеческому разуму. — Мой человеческий разум сейчас стоит колом у меня в штанах, — Ландо не отрывает от него тяжёлого взгляда. — Не думаю, что для тебя это безопасная информация. Оскар поджимает губы и опускает взгляд на винтовку, лежащую у его ног. На самом деле у него нет никакого плана, только желание быть сейчас здесь и смотреть. Всё в Ландо, начиная от его дикого взгляда и заканчивая колкими вызывающими словами, просто тянут его к себе. И это больше не научный интерес, основанный на потребности изучить что-то непонятное, это что-то другое. — Я тебя освобожу, — наконец говорит Оскар и снова поднимает глаза, легко прищурившись, — но ты дашь слово, что не тронешь меня. Смех разрезает тишину. Ландо запрокидывает голову в ночное небо, а потом возвращает Оскару свой полный смеси гнева и удивления взгляд. — Ты на столько смелый, — произносит он, — или просто дурачок? Освободи меня и… — Ты не понял, — перебивает его Оскар оставаясь таким же спокойным, — Я освобожу тебя от возбуждения, а ты пообещаешь, что не тронешь меня ни здесь, ни там. Ландо просто смотрит на него, пытаясь переварить услышанное, и когда смысл до него доходит, его челюсть дергается. Оскар видит эту внутреннюю борьбу между желанием и эго, потому сам двигается вперёд, помогая сделать выбор. Он садится на ноги Ландо, устраиваясь ниже его колен, и подаётся вперёд, зависая пальцами над молнией тактических брюк. — Договорились? — спрашивает он, касаясь пальцами плотной ткани. Взгляд Ландо загнанный, пылающий. — Договорились, — процеживает он сквозь зубы и Оскар растегивает молнию. Прохладный воздух обдает горячую кожу, а следом за ней ощущается прикосновение теплой руки. Ландо поворачивает голову набок, борясь с желанием, дернуть бедрами и скинуть с себя чужое тело, но мучительная тяжесть в животе, заставляет его не двигаться. Оскар смотрит на взрыв эмоций, тенями сползающих от глаз Ландо, а потом наклоняется вперед, и темнота поглощает детали его лица. Руки ложатся на бедра, прижимая и удерживая. Первым, что он чувствует, становится жар, резко контрастирующий с прохладным, влажным воздухом леса. Оскар прикасается сначала кончиком языка, пробуя на вкус, а потом берёт в рот. Из груди Ландо вырывается низкий, сдавленный звук, который Оскар игнорирует. Это не совсем для удовольствия. Он берёт глубже. Его движения медленные, обдуманные и потрясающе нежные. Губы методично изучают форму и текстуру, напряжение и подергивание при каждом скользком движении языка. Он устраивает руку на животе Ландо, чувствуя, как под его ладонью сжимаются и подрагивают мышцы. Оскар начинает спокойно и сосредоточенно, его дыхание остается ровным, а разум удивительно ясным. С каждым движением вниз и поднятием вверх перед ним предстает полное разложение Альфы, и это оказывается самым захватывающим зрелищем, которое он когда-либо видел. Звуки, которые он слышит, больше не несут в себе ни угроз, ни насмешек. Это грубые, гортанные мольбы, прерывистые и отчаянные. Оскар увеличивает темп, и его горло сжимается, когда он пропускает глубже, подталкивая Ландо ближе к краю. Момент, когда это должно произойти, ощущается под ладонями — финальное, содрогающееся напряжение, охватившее все тело Ландо. Оскар поднимается ровно настолько, чтобы Альфа мог кончить, заполняя его рот с хриплым, наполовину всхлипом, наполовину стоном, и остается на месте, не двигаясь, просто позволяя толчкам проходить сквозь тело под собой. Прерывистое дыхание сверху скрежещет по разуму, как металл, а собственное сердце громко бьётся у горла, когда Оскар наконец полностью отстраняется и сплевывает на траву. Он вытирает рот и быстро достает из чехла на бедре нож. Вид Альфы полностью разбитого и уязвимого, побуждает его расправиться с путами прежде, чем тот придёт в себя. Но как только прочный пластик на запястьях щелкает под лезвием ножа, Ландо мгновенно делает рывок вперёд, напрягая, ещё секунду назад, полностью расслабленное тело. — Нет, — вскрикивает Оскар, разочарованно, — Ландо. Клыки впиваются в его загривок прежде, чем он успевает подняться на ноги, и Оскар замирает, удерживаемый этим чисто животным жестом. Ландо держит его, прижав к земле, как суку в течке. — Не трогать, значит, — глухо шепчет он, — как повезло, что я человек слова. Он плотнее перехватывает Оскара поперек груди и берёт за волосы, оттягивая его голову назад. Губы замирают в паре миллиметров от уха и резкое, горячее дыхание пускает мурашки по коже. — А теперь ты расскажешь мне всё, что знаешь о том, что здесь, блять, происходит.

***

Картинка на экране замирает и тускло освещенная комната погружается в полную тишину. Гул вентиляторов на серверных стойках на долгую минуту остается единственным звуком. На лицах собравшихся покоятся длинные тени, отбрасываемые голубым свечением мониторов, которые испещрены кроваво-красными кривыми данных. Тото Вольф делает медленный, неторопливый вдох, стоя во главе стола. Он не смотрит на экраны, он смотрит на мужчин, собравшихся в комнате для совещаний. — Что ж, — произносит Тото низким, спокойным голосом. — Вот и все. Больше никаких теорий. Никаких прогнозов. Только грубая, нефильтрованная реальность того, что мы построили. Себастьян Феттель, сидящий слева от него, выглядит неестественно бледным. Его руки так крепко сжимают край стола, будто, готовы оторвать его. С самого начала он был одним из главных разработчиков программы «Интеграция», которую поначалу воспринимали, как шутку, потом долго тянули и не верили. А теперь все доказательства были перед глазами, в записи и на повторе. — Провал, — выдохнул он не шокировано в противовес своему виду, а как-то уже давно осознанно. — Мы учили их быть солдатами, в то время, как они всегда были чем-то другим. Нико Росберг, прислонившийся к задней стене, издает короткий смешок. Это не смешок веселья, а звук чистого, циничного превосходства. Он отталкивается от поверхности и подходит к столу, прошелестев тканью накинутого поверх формы медицинского халата. В его глазах тлеет опасный, насмешливый огонек. — Что-то еще? — уточняет Нико, окидывая взглядом фракцию «традиционалистов». Его голос прорезает воздух, как скальпель, острый и неумолимый. — Будем дальше делать вид, что проблемы не существует? Или наконец признаем то, что все наши методы обучения катятся к чертям? Андреа Стелла сидящий в дальнем конце, от чего его лицо находится в тени, перестает поправлять ручку на столе, и прочищает горло. Обычно олицетворение воплощающего спокойствия и логического анализа, сейчас он выглядит напряженным и растерянным. — Я бы хотел, — начинает он, — я бы хотел просто прояснить некоторые моменты. Первоначальная гипотеза заключалась в том, что подавление создаст основу стабильности, верно? Но то, что мы увидели, и все биометрические данные свидетельствуют о том, что уровень кортизола зашкаливает, — голос мужчины по мере того, как он продолжает говорить ускоряется. Нервная энергия прорывается сквозь клинический фасад. — И это свидетельство того, что подавление на самом деле создало эффект кортонной плотины. Отрицание биологической реальности, не устраняет влечение. Мы просто отсрочили его и усилили эффект при высвобождении. Это можно проследить по неврологическим цепочкам обратной связи: миндалевидное тело полностью обходит префронтальную кору. Они не думают. Они просто реагируют на стимулы так, как это совершенно катастрофично для любой тактической операции. Андреа замолкает, переводя взгляд с одного экрана на другой. — Эскалация, которую мы наблюдаем, это пример перенаправленной агрессии в сочетании с полным отсутствием социальной обусловленности. Если бы мы внедрили протокол акклиматизации пять лет назад, как настаивали в отчёте меньшинства, реакция сейчас была бы более сосредоточенной. В комнате снова воцаряется тишина, в воздухе повисает тяжесть объяснений Андреа. Нико качает головой и отходит к одному из дополнительных мониторов. — Всё верно, Андреа, но вы упускаете главное. Протокол акклиматизации это не то, что способно теперь решить проблему. — Нико нажимает несколько клавиш и выводит на экран биометрический профиль. — Курсант под кодовым номером V5-52, Кими Антонелли. — Он приближает пункты на диаграмме подсвеченные красным. — В нашем эксперименте Кими — не просто еще один Альфа с «неудачным результатом». Его обоняние — сенсорная аномалия. Я наблюдал его базовые показатели в течении учебного года. Он не просто чувствует запахи, он улавливает саму энергию, которую они излучают. Он жил с этим всю свою жизнь, вырабатывая сопротивление, которое продержало его в сознании дольше остальных, когда Омеги сняли блокирующие пластыри. Но теперь… — О, перестань, Нико, — прерывает его Зак Браун, и его резкий голос разрушает напряжение. Он откидывается на спинку стула, и будто, заполняет шириной своих плеч пространство. — Он солдат. У солдат есть специальные инструменты. Если обоняние — его инструмент, то мы его оттачиваем. Мы не переворачиваем всю Академию с ног на голову из-за того, что у одного ребенка чувствительная мордочка. Цель — результативность, а не торговля эмоциональным мастерством. Нико Росберг оборачивается не сразу. Он внимательно оглядывает биометрические данные Кими, диаграммы, которые рисовал на основе собственных анализов и диагностики. Затем он переводит взгляд на Тото. Мужчина коротко кивает ему, приглашая продолжать. — Кими, — спокойно начинает Нико, — не просто обладает «чувствительной мордочкой», — он наконец поворачивается лицом к аудитории, пристально глядя на Зака. — Он — хеморецептивный телепат. Особенность одна на миллион, которую мы можем разрушить в этом «ребенке», полагая, что лучше знаем, как ему управлять своей сущностью. Каждая его неудача — это потеря себя и доверия к собственным ощущениям. — Нико приподнимает голову, взглянув на Зака сверху вниз и улыбается, чисто и обезоруживающе. — Если мы не научим его управлять циклом обратной связи, то это по сути будет равно провалу его обучения. Нико замолкает и закладывает руки за спину, сцепив их в замок. Тишина, последовавшая за его откровенным заявлением, ощущается напряженно. Собравшиеся переводят взгляд друг на друга, пытаясь прочесть недоверие в глазах соседа, и только один человек продолжает пристально смотреть на Нико. Льюис Хэмилтон, который на протяжении всей дискуссии оставался удивительно неподвижным, наклоняется вперед и опирается подбородком на сцепленные пальцы. Его аура ощущается спокойным, глубоким океаническим присутствием, которому не нужно кричать, чтобы быть услышанным. — Хеморецептивная телепатия, — повторяет Льюис задумчиво. Его взгляд переходит на экран, затем снова на Нико. — Хотите сказать, Доктор Росберг, что он не просто вдыхает воздух, а чувствует намерение? Эмоциональный фон человека, стоящего за этим запахом? — Именно так, — подтверждает Нико, не сводя с Льюиса глаз. — Потому, когда его сопротивление разрушается, это все равно, что получить удар светошумовой гранатой. Он не может отличить свои собственные чувства от тех, которые ему навязывают. Если он не научится выстраивать ментальную перегородку, чтобы фильтровать поступающие сигналы, он станет марионеткой в руках буквально любого. Это же не тот солдат, которого ты хочешь видеть, верно, Зак? Зак Браун лишь хмыкает на эти слова, не отрывая взгляда от биометрических карт. — Марионетка? Или оружие, способное учуять засаду ещё до того, как она будет подготовлена? Ты видишь проклятие, Росберг. Я вижу ценный актив, который мы ещё даже не начали использовать. Марк Уэббер медленно выдыхает, откидываясь назад, и проводит рукой по лицу. — Актив? Рассел только что разложил парня в грязи, Зак. Он не был похож на актив. Он был похож на растерянного щенка. А Ландо… — Он указывает на другой монитор. — У Ландо сейчас полный психологический срыв, потому что мы сказали ему, что он лидер, а потом позволили его собственной биологии обращаться с ним как с животным. Мы не ошиблись лишь в том, что дали им оружие, стреляющее дротиками. — Хватит, — прерывает его Тото резким и решительным голосом. Все взгляды мгновенно устремляются к его силуэту на фоне цифрового сияния экранов. — Эксперимент завершен. У нас есть данные. Результаты должны быть сверены с протоколом Академии, правила пересмотренны. На данном этапе это всё. — Он оборачивается, вглядываясь в непроницаемую темноту джунглей на мониторе. — Не будем ждать утра. Отправьте группу эвакуации на остров.

***

Горячее, неровное дыхание Ландо обдает чувствительную кожу шеи Оскара. Металлический привкус слюны Альфы смешивается со сладким, неистовым запахом страха, образуя пьянящий, удушающий коктейль. Рука, заставившая Омегу запрокинуть голову под неестественным углом медленно разжимается, только когда Оскар заканчивает говорить. — Эксперимент, — Ландо издаёт низкий глухой звук, который мог бы сойти за смешок, если бы не был так лишен юмора. — И вы знали… Ты, Рассел и вся ваша маленькая… стая. — Да. Мы все, — тихо выдыхает Оскар, стараясь не делать резких движений. Он понимает, что его правда сейчас это пробежка по краю, но ложь Ландо почувствует сразу, как чувствует его бешенное сердцебиение под своей рукой. Вопреки ожиданиям Ландо не делает ничего болезненного или жестокого, а просто отстраняется, выпуская Оскара из рук. Он мельком бросает взгляд на шею Оскара — бледную кожу, на которой уже расцветает темный синяк вокруг двух крошечных алых точек. Место — куда вонзились его зубы. Теперь этот факт становится ведром ледяной воды на голову. — Они позволили… — произносит он почти шепотом, — Они позволили нам… Мне… — Ландо закрывает глаза и его лицо искажается маской отвращения, непонимания и вспышкой какой-то тихой боли. Оскар поворачивается к нему лицом, оставаясь на коленях, и сдерживает желание прижать руку к месту укуса. Кожа горит огнём, но это сейчас не важно. — Всё кончено, — произносит он, глядя на Альфу. — Всё кончено, Ландо. И словно подтверждение его слов, вдали слышится гул вертолёта.