Я не её одержимость

Я не спала всю ночь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове одно и то же. Её руки. Её губы. Её голос: «Ты моя». Я знала, что это ложь. Знала, что для неё я просто глоток воздуха, передышка между приступами одержимости другой. Но мне было всё равно. Потому что она была моей. Хоть на одну ночь. Утром в столовой я увидела её. Женя сидела с чашкой кофе, смотрела в одну точку. Ко мне не подошла. Даже не взглянула. — Ты как? — Катя плюхнулась рядом. — Нормально. — Врёшь. — Знаю. — Она с тобой разговаривала? — Нет. — И не будет. У неё свои тараканы. Я смотрела на Женю. Она была красивая. Даже злая, даже уставшая — красивая. — Сегодня произвольная, — сказала я. — Ага. — Всё решится. — Для тебя — да. Для неё — уже нет. Я не поняла. Но спрашивать не стала. Выход на лёд. Женя была там. Молчала. Не смотрела на меня. Не смотрела на Этери Георгиевну. Она была в каком-то своём мире, куда никого не пускала. — Женя, соберись, — сказала Этери Георгиевна. — Я собралась. — Не вижу. — Значит, плохо смотрите. Она отошла. Этери Георгиевна сжала кулаки. Даниил Маркович подошёл к ней, что-то шепнул. Она кивнула, но не расслабилась. Я смотрела на них и думала: «Что между вами? Почему так больно?» Она выходила передо мной. Я сидела в зоне ожидания и смотрела на экран. Женя встала в стартовую позицию. Красивая. Уверенная. Но я видела — что-то не так. Музыка началась. Первый прыжок — чисто. Второй — чисто. Третий — чисто. Четвёртый — степ-аут. Она злилась. Я видела по глазам. Но продолжала. Она катала жёстко, зло, с какой-то бешеной энергией. Без падений. Но без огня. Просто работа. Просто выполнение программы. Когда музыка закончилась, она замерла. Посмотрела на табло. Потом на Этери Георгиевну. Та кивнула. Чуть заметно. Женя ушла со льда. Оценки — первое место место. Я выдохнула. Вышла на лёд. И меня разорвало. Я не знаю, что случилось. Может, эта ночь. Может, её руки, её губы, её слова. Может, просто адреналин. Я катала не программу. Я катала свою любовь. Каждый прыжок — как крик. Каждое вращение — как молитва. Я выкладывала всё, что у меня было. Всю боль, всю надежду, всю одержимость. Зал ревел. Я не слышала. Я летала. Когда музыка закончилась, я стояла и не верила, что это было. Оценки точно такие же как у Жени. Но на короткой у меня было преимущество. Я гордость страны. Я выигрывала золото. Я стала олимпийской чемпионкой. Но сейчас я только искала её. Нашла в конце коридора. Женя стояла одна, прислонившись к стене. — Жень... — Поздравляю, — перебила она. Голос ледяной. — Спасибо. — Ты довольна? — перебила она. — Я вторая. А ты первая. Здорово, не правда ли? Нравится выигрывать? — Жень, что с тобой? — Со мной? — она засмеялась. Горько, зло. — Со мной всё отлично. — Жень... — Замолчи! Она подскочила ко мне. Схватила за плечи. В глазах — бешенство. — Ты думала, что если переспишь со мной, я твоей стану? — Я не думала... — Врёшь! Она замахнулась. Я зажмурилась. — Женя! Голос Этери Георгиевны. Резкий, как пощёчина. Женя замерла. Рука опустилась. — Отойди от неё, — сказала Этери Георгиевна. — Не лезьте. — Я сказала — отойди. — А то что? Ударите? — Если надо — ударю. — Давайте. Попробуйте. Не впервой же. Этери Георгиевна подошла. Взяла её за подбородок. Сжала пальцы. — Ты себя ведёшь как ребёнок. — А вы как... не знаю кто. — Идём в номер, Медведева. Остынешь. — Не пойду. С вами. Никуда. — Пойдёшь. — Отпустите! Я вам всё вчера сказала! Женя вырвалась. Отскочила. — Вы все... — она обвела нас взглядом. — Вы все меня достали. Ненавижу вас и этот спорт.  Она скинула коньки и убежала. Этери Георгиевна стояла, смотрела ей вслед. Я стояла рядом. Не знала, что делать. — Иди в номер, Алина, — сказала она тихо. — А Женя? — Я разберусь . Я сделала шаг к выходу. Потом остановилась. Обернулась. — Этери Георгиевна, — сказала я. — Что? — Я сегодня выиграла. — Я знаю. Поздравляю. — Нет, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Вы говорили, что золотая медаль недосягаемая, но я выиграла не только медаль . Она замерла. — Что ты имеешь в виду? Я улыбнулась. Той самой улыбкой, которой научилась у Жени. — Она была со мной. Всей. Без остатка. И это уже никто не отнимет.  Этери Георгиевна смотрела на меня долго. Очень долго.  — Ты врёшь. — Нет. Спросите у неё. Если, конечно, она вам скажет. — Я не думала, что ты такая сука, Загитова... — сказала она. Я развернулась и ушла. Не оборачиваясь. Вечером я хотела увидеть Женю, не говорить, просто увидеть. Я свернула в коридор, где были тренерские, но замедлила шаг. Дверь в комнату Этери Георгиевны была приоткрыта. Я остановилась, оттуда доносились знакомые голоса. — Ты совсем с ума сошла? — голос Этери Георгиевны. — Отвалите. — Что ты сказала? — Отвалите, я сказала. — Ты... ты второе место заняла. Ты позорище устроила. Ты напилась с японцами. И теперь ты мне говоришь «отвали»? — А что ты сделаешь? Выгонишь? — Может быть. — Выгоняй. Мне плевать. — Тебе плевать? Ты без меня — ноль. — А ты без меня? — Женя усмехнулась. — Ты без меня — просто тренер. Обычный тренер. — Замолчи. — А то что? Звук пощёчины. Глухой, страшный. Тишина. — Ты... ты ударила меня, — голос Жени сел. — А ты заслужила. — Я тебя ненавижу. — Знаю. Тишина. Потом шаги. — Ты думаешь, что можешь уйти? — голос Этери Георгиевны стал тихим, опасным. — Ты думаешь, что без меня что-то значишь? — Я знаю, что без тебя — дышу. — Дышишь? — Этери Георгиевна усмехнулась. — Ты без меня задыхаешься. Ты всегда задыхалась. И всегда будешь. — Неправда. — Правда. Иди. Уезжай. В Канаду. Да хоть к Плющенко. Или куда ты там собралась? Посмотрим, как долго ты там продержишься. — А ты? — А я буду здесь. Ждать, когда ты приползёшь обратно. — Не приползу. — Приползёшь. Ты всегда приползаешь. Тишина. — Я тебя ненавижу, — прошептала Женя. — Знаю. Дверь распахнулась. Женя вылетела в коридор. Увидела меня. — А, ты. Подслушиваешь? — Я... я мимо шла. — Врёшь. — Знаю. — Пошли все. Она ушла.