Я не её одержимость

Я никогда не думала, что фигурное катание приведёт меня сюда. «Хрустальный». Лучшая школа страны. Лучшие тренеры. Лучшие спортсменки. И среди них — ОНА. Женя Медведева. Я знала о ней всё. Как она пришла в спорт в четыре года, как побеждала на всех юниорских стартах, как Этери Тутберидзе называет её самой талантливой ученицей. В интернете было полно её фото, видео, интервью. Она была везде. И вот теперь мы в одной раздевалке. Первый день в «Хрустальном». Мне тринадцать, я занимаюсь с шести лет, но здесь всё по-другому. Другой уровень, другие люди, другой лёд. Я сижу на скамейке, перебираю коньки, делаю вид, что меня всё это не касается. На самом деле внутри всё дрожит. Девчонки болтают, смеются, обсуждают какие-то свои темы. Я никого не знаю. Я тут чужая. — Смотри, новенькая, — шепчутся две девушки за моей спиной. — Из Казани вроде. — Сразу видно, провинция. Я сжимаю зубы. Не обращать внимания. — Девчонки, ну зачем так. Познакомились бы. Голос раздаётся откуда-то сбоку. Я поднимаю голову. Она стоит в дверях раздевалки. Низкая, худощавая, с растрёпанными после тренировки волосами и лёгкой усмешкой на губах. Женя Медведева. Вживую она ещё красивее, чем на фото. — Новенькая, — говорит она, глядя на меня. — Из Казани, верно? — Да. — Я Женя. — Алина. — Красивое имя. — Она села рядом. — Не бойся. Тут нормально. — Ты давно здесь? — С пяти лет. — Она усмехнулась. — Всю жизнь, можно сказать. — И не страшно? — Страшно? — Она задумалась. — Нет, конечно, я люблю лед. Ну, давай, рассказывай. Что умеешь? Я теряюсь под её взглядом. — Прыгаю. Вращаюсь. Всё как все. — Скромная, — усмехается она. — Скромных тут не хватает. Хотя я вот сама скромность, да Ань? — Конечно, Женёк, конечно. Она проходит мимо, даже не оглянувшись. Девчонки провожают её взглядами. — Она всегда такая? — спрашиваю я у соседки. — Какая? — Уверенная. — Это Женя. Она здесь любимая звездочка. Я смотрю ей вслед и думаю: «Какая же ты...» Я не знаю, какое слово подобрать. Крутая. Недосягаемая. Наглая. Другая. Первые тренировки я только и делаю, что наблюдаю. Лёд в «Хрустальном» большой, но глаза всё равно находят её. Женя всегда в центре. Когда она прыгает — все смотрят. Когда она падает — все замирают. Когда она встаёт — все выдыхают. — Она с четырёх лет здесь, — говорит девочка по имени Катя, замечая мой взгляд. — Этери Георгиевна её с пелёнок тренирует. — И что? — Да, так просто. Ты потом сама все поймешь . Я смотрю. Женя только что закончила прокат. Тяжело дышит, упирается руками в колени. Этери Георгиевна подходит к борту, протягивает руку, помогает выбраться со льда. И обнимает. Крепко. По-настоящему. Женя утыкается лицом ей в плечо, и они стоят так несколько секунд. — Видишь? — говорит Катя. — Думаешь она всех так обнимает? — Не знаю. А что нет? — Нет, конечно, скажи спасибо если вообще близко подпустит. Хотя знаешь надо быть мазохистом чтобы хотеть обниматься с Этери Георгиевной,— она усмехнулась. Я киваю. И мы продолжаем раскатку. Мы почти не общаемся, Женя и я. Иногда она кидает «привет» в коридоре. Иногда вообще не замечает. Я для неё — просто одна из многих. Новенькая, которая пришла неизвестно откуда. — Жень, — говорю я однажды, когда мы сталкиваемся в столовой. — А? — она поднимает голову от телефона. — Я-я Алина. — Я знаю. — Она снова утыкается в экран. — Ты из Казани. Мы же знакомились. Ты что-то хотела? — Н-нет. И всё. Разговор окончен. Я стою с подносом в руках и чувствую себя дурой. Что я только что сказала? Вечером я листаю её инстаграм. Фото с тренировок, с соревнований, с друзьями. И много фото с Этери Георгиевной. Они обнимаются, смеются, стоят рядом. Подписи: «С тренером», «Мой человек», «Спасибо, что вы есть». Я смотрю и думаю: «Какие они близкие». И меня берет зависть, я тоже хочу чтобы Женя меня выкладывала. Я хочу подружиться с ней. Я хочу стать как она. Я тоже хочу побеждать. Прошло три месяца. Я втянулась. Привыкла к ритму «Хрустального», к бесконечным тренировкам, к Этери Георгиевне, которая орала так, что стёкла дрожали. Привыкла к девчонкам, к их шуткам, к их сплетням. Привыкла к тому, что Женя Медведева — это центр вселенной, вокруг которого всё вращается. Я всё ещё наблюдала за ней. Каждый день. Каждую тренировку. Каждый раз, когда она выходила на лёд. — Ты опять на неё смотришь, — сказала Катя однажды, пихая меня локтем. — Не смотрю. — Смотришь. Я же вижу. — Она просто... классно катается. Я хочу так же. — Хочешь быть как она? — Хочу побеждать как она. Катя усмехнулась. Тот день я запомнила навсегда. Мы отрабатывали прыжки. Я заходила на тройной лутц снова и снова, и каждый раз что-то шло не так. То недокрут, то степ-аут, то просто падение. — Ещё раз, — рявкнула Этери Георгиевна от борта. Я разогналась. Прыгнула. И снова упала. Боль пронзила колено. Я зашипела, схватилась за ногу, но встала. — Хватит на сегодня, — сказала Этери Георгиевна. — Отдыхай, Загитова. Я сползла со льда, села на скамейку, уткнулась лицом в ладони. Колено саднило, на глазах выступили слёзы — от боли, от злости, от усталости. — Больно? Я подняла голову. Рядом стояла Женя. Вблизи она была ещё красивее. Чёткие скулы, огромные глаза, лёгкая усмешка на губах. Но сейчас в этой усмешке не было насмешки — что-то другое. — Нормально, — сказала я, вытирая глаза, чтобы она не видела, что я чуть не плачу. — Врёшь. Она усмехнулась и присела рядом на корточки. Прямо передо мной. — Дай посмотрю. — Что? — Колено. Дай сюда. Я растерянно вытянула ногу. Женя взяла мою коленку в ладони, осмотрела внимательно, почти профессионально. — Сильно ушибла. Сейчас помажем — легче станет. Она достала из кармана маленький тюбик с мазью, выдавила немного на пальцы и начала аккуратно втирать в ушибленное место. Я смотрела на неё и не могла пошевелиться. Её пальцы были тёплыми, движения — осторожными. Она сидела так близко, что я чувствовала запах её духов — свежий, цитрусовый, с нотками чего-то ещё. — Терпи, — сказала она, заметив, что я вздрогнула. — Сначала больно, потом пройдёт. — Ага. — Я тоже так падала. Много раз. Сотни раз. И ничего. Вставала и прыгала снова. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. И улыбнулась — тепло, по-настоящему, совсем не так, как улыбалась другим. У меня сердце пропустило удар. — Ты хочешь побеждать? — спросила она. — Хочу. — Сильно? — Очень. — Я думаю у тебя получится. Не знаю, но я вижу почему-то в тебе себя. Она закончила мазать колено, убрала тюбик в карман. — Готово. Завтра будет синяк, но прыгать сможешь. — Спасибо, — выдохнула я. — Не за что. Ты способная. Я же вижу. Она встала, отряхнула руки. — Знаешь, я тоже долго не могла этот прыжок сделать. Месяцами мучилась. Этери Георгиевна орала так, что в ушах звенело. — И что помогло? — Упрямство. И она. — Этери Георгиевна? — Ага. Она верила, даже когда я сама не верила. — Вы с ней очень близки, — сказала я. — Ага. С детства. Она как... ну, не знаю. Вторая мама. Хотя скорее как первая. — Понятно. Я действительно понимала. Тренер, который растит с детства — это почти семья. — Женя! Голос раздался откуда-то снизу. Мы посмотрели вниз. У выхода стояла Этери Георгиевна. — Женя, поехали. Поздно уже. — Иду. Женя встала, поправила сумку. — Мне пора. — Ага. — Ты тоже иди. Завтра тяжёлый день. — Ага, до завтра . Я смотрела, как она спускается с трибун, как подходит к Этери Георгиевне. Та что-то сказала ей, Женя кивнула, и они вместе вышли. Я смотрела им вслед и думала: «Какие они близкие». — Она её часто подвозит, — раздался голос сзади. Я обернулась. Катя стояла в проходе, жуя яблоко. — Кого? — Женю. Этери Георгиевна часто её подвозит после тренировок. — Они что вместе живут? — Нет, Женя не с ней живёт. Но подвозит постоянно. Я кивнула. Ничего особенного. Тренер заботится об ученице. — А тебя подвозит? — спросила я. — Меня? — Катя усмехнулась. — Нет. Она вообще никого не возит, кроме Жени. — Почему? — Не знаю. Ладно, я домой побежала, ещё столько дел. Пока, Загитова. — Пока, — сказала я. Но что-то внутри шевельнулось. Какая-то мысль, которую я сразу отогнала. Я встала и пошла в раздевалку. Спустя какое-то время Я уже не была новенькой. Я стала своей. Тренировки, соревнования, победы — я вгрызалась в этот мир зубами, доказывала, что достойна здесь быть. Женя всё так же была звездой. Всё так же в центре. Всё так же недосягаема. Но что-то изменилось. Она стала замечать меня чаще. Началось с мелочей. — Привет, Алин, — кидала она, проходя мимо в раздевалке. — Как колено? Не болит? — спрашивала после тренировок. — Неплохо сегодня, Загитова. Прогресс идёт. Каждый раз, когда она произносила моё имя, у меня внутри что-то ёкало. — Ты опять сияешь, — подкалывала Катя. — Не сияю я. — Сияешь. Как лампочка. Я отмахивалась, но знала — она права. Я начала искать её внимания. Подходила после тренировок, задавала вопросы, советовалась. Иногда она отвечала коротко, иногда задерживалась, говорила подольше. — Ты сегодня допоздна? — спросила я однажды, увидев, что она не уходит. — Ага. Хочу ещё дорожку отработать. — Я могу подождать. Если хочешь, вместе потом в кафе сходим? Она посмотрела на меня. Усмехнулась. — Ты ко мне клеишься, Загитова? Я покраснела до корней волос. — Нет! Просто... ну, поесть же надо. — Да, я шучу, Алин. Если подождешь, то конечно пошли. Я ждала. Два часа. Сидела на трибуне, смотрела, как она крутит эту чёртову дорожку снова и снова. И не могла отвести взгляд. Потом мы сидели в кафе, пили чай, болтали о всякой ерунде. Она смеялась, я смеялась. Мне казалось, что это лучший вечер в моей жизни. Я летела домой как на крыльях. Но в один из дней я услышала такие слова. — Смотри, не обожгись. Голос Кати застал меня врасплох. Мы сидели в раздевалке, я мечтательно смотрела в одну точку. — Что? — С Женей. Не обожгись. — Ты о чём? Катя вздохнула, отложила телефон. — Алин, я тебя предупреждаю. Ты лезешь туда, куда лучше не лезть. — Я тебя не понимаю, никуда я не лезу. Мы просто общаемся. — Слушай, — Катя понизила голос. — Тут была одна девочка. Год или два назад. — И зачем ты мне об этом говоришь? — Слушай. Она тоже хотела подружиться с Женей. Тоже всё время крутилась рядом. — И что? — И ничего. Этери Георгиевна это заметила. — И? — И случился скандал. Девочка сказала что-то про любимчиков, про Женю, что она подлиза. При всех. Думала, что её поддержат, но никто ничего не сказал. — А что Женя? — Женя молчала. А Этери Георгиевна... — Катя покачала головой. — Она просто сказала: «Собирай вещи». — Выгнала? — Выгнала. Прямо при всех. Сказала, что если кто-то недоволен, может идти следом. Я молчала. Внутри похолодело. — Я к чему это говорю, — Катя посмотрела на меня серьёзно. — Не знаю как это сказать, но Женя — её. Понимаешь? Этери Георгиевна ни с кем ею не делится. И лучше не лезть. — Но мы просто общаемся. — Ты просто общаешься. А она просто смотрит. И ей это просто не нравится. Я вспомнила тот взгляд. Тяжёлый, прожигающий. — Она что, ревнует? — Не знаю. — Катя пожала плечами. — Но то, что у них особые отношения — это факт. Никто не знает, что у них там, но лучше и не знать. И держаться подальше. Я кивнула. Но внутри всё кричало: «Я не могу. Я уже не могу держаться подальше». Через неделю история повторилась. Мы с Женей сидели на трибуне, болтали после тренировки. Обычный разговор — о прыжках, о соревнованиях, о всякой ерунде. Я смеялась, она улыбалась. — Женя. Этери Георгиевна появилась как из-под земли. Стояла в проходе, сложив руки на груди. — Ты опять здесь. — Мы просто болтаем, Этери Георгиевна. — Поздно уже. Завтра тренировка. — Я знаю. — Тогда иди. Женя вздохнула, поднялась. Подошла к Этери Георгиевне. Та взяла её за талию — просто, буднично, собственнически. И повела к выходу. — Пока, Алин, — бросила Женя через плечо. — Пока. Я смотрела им вслед. Этери Георгиевна не обернулась. Рука так и лежала на талии Жени.