Я не её одержимость

Пхёнчхан. Олимпийская деревня. Ночь перед короткой программой. Я не спала. Завтра всё решится. Годы тренировок, слёз, падений — всё ради одного дня. В коридоре послышались шаги. Громкие, резкие. Кто-то спорил. Я приоткрыла дверь. Женя и Этери Георгиевна стояли в конце коридора. Не кричали — говорили тихо, но так, что воздух вибрировал. — Ты не пойдёшь, — сказала Этери Георгиевна. — Пойду. — Я сказала — нет. — А мне плевать, что ты сказала. Женя попыталась пройти. Этери Георгиевна схватила её за руку. Резко, сильно. — Не смей. — Отпусти. — Ты моя. Ты всегда была моя. — Я ничья. — Ты сама себе врёшь. Женя замерла. Посмотрела на неё. В глазах — злость, боль, что-то ещё. То, чего я не понимала. — Чего ты хочешь? — спросила Женя тихо. — Чтобы ты была здесь. И слушала меня, Медведева. — А если я не хочу? — Хочешь. Ты всегда хочешь. — Я тебя ненавижу. Ненавижу твой «Хрустальный». Ненавижу твой лед.  — Знаю. — Ничего ты не знаешь, — прошипела Женя. — Я ухожу , и ты меня не остановишь.  Они смотрели друг на друга. Долго. Слишком долго. Потом Этери Георгиевна отпустила её руку. — Хорошо, иди, раз хочешь, — сказала она. — Но знай — ты вернёшься. — Нет, даже не надейся. Этери усмехнулась. Горько. — Ты вернешься. Женя развернулась и пошла по коридору. Прямо к своему номеру.  Я едва успела закрыть дверь. Сердце колотилось. Вдруг шаги остановились, прямо напротив моей двери. Через минуту в дверь постучали. — Алин, открой. Я открыла. Женя стояла на пороге. Растрёпанная, злая, глаза горят. — Можно? — Конечно. Она вошла. Села на кровать. Молчала. — Жень... — Молчи. — Но... — Просто посиди со мной. Я сидела. Рядом. Молча. Через полчаса она заговорила. — Бесит. — Кто? — Она. Я. Всё. — Из-за Олимпиады? — Из-за всего. — А со мной? — С тобой легче. — Почему? — Ты не требуешь. Не ждёшь. Просто есть. Я смотрела на неё. — А о-она? — Она — огонь. Она сжигает. — Но ты всё равно к ней вернёшься. — Нет, не в этот раз. Я кивнула. Но понимала, что она лжет. — Ты красивая, — сказала вдруг она. — Что? — Красивая, говорю. Всегда была. Она подошла ближе. Очень близко. Она смотрела на меня. Глаза красные, в них было что-то... Голод. Злость. Отчаяние. — Алин, ты моя? — Твоя? — Моя подруга? Ты со мной? — Всегда. — Тогда докажи. — Как? Она шагнула вперёд. Взяла моё лицо в ладони. — Вот так. И поцеловала. Жёстко. Рвано. Голодно. Я замерла на секунду, а потом ответила. Вцепилась в неё, прижалась, забыла, кто я, где я, почему нельзя. Она толкнула меня на кровать. Нависла сверху. — Ты хочешь этого? — спросила она хрипло. — Да. — Не бойся. — Не боюсь. Она целовала мою шею, ключицы, грудь. Я выгибалась, закусывала губу, чтобы не кричать. Стены тонкие, кругом люди. — Тише, — шепнула она. — Тише, Алинка. — Я не могу... — Можешь. Ты всё можешь. Её руки скользили по моему телу. Жёстко, уверенно, не терпя возражений. Я таяла под ними, теряла себя, находила снова. — Женя... — Что? — Я люблю тебя. — Знаю. — А ты? — А я — сейчас здесь. Этого было достаточно. Она довела меня до края быстро, жадно, почти жестоко. Я вцепилась в её плечи, зарылась лицом в подушку, чтобы никто не слышал. А когда всё закончилось, она встала. Поправила одежду. Посмотрела на меня сверху вниз. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты есть. Удачи завтра. Она ушла. Даже не обернувшись. Я осталась лежать, тяжело дыша, смотреть в потолок. — Что это было? — прошептала я. Ночью Я не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове одно и то же. Её руки. Её губы. Её голос. Я знала, что это ложь. Знала, что для неё я просто глоток воздуха, передышка между приступами одержимости другой. Но мне было всё равно. Потому что она была моей. Хоть на одну ночь. Утром я встретила её в коридоре. Она шла быстрым шагом, сосредоточенная, собранная. Ни следа от той пьяной, растрёпанной Жени, что врывалась ко мне ночью. — Жень... — Не сейчас, — бросила она, даже не взглянув. И ушла. Я смотрела ей вслед. Сердце колотилось где-то в горле. Понимала. Олимпиада. Этери. Золото. Не я. На льду было холодно и шумно. Трибуны гудели, зрители ждали. Я вышла на разминку и сразу увидела её. Женя была в другом конце катка, прыгала, разминалась, не глядя по сторонам. Я смотрела, как она движется. Каждое её движение было идеальным. Даже просто разминка смотрелась как танец. — Соберись, — сказал Даниил Маркович, толкая меня локтем. — Ты сейчас выступаешь. — Ага. — Хватит смотреть на неё. — Не могу. — Можешь. Ты спортсменка. Ты за медалью приехала. Я кивнула. Отвела взгляд. Но через минуту снова искала её. Я стояла у входа на лёд и смотрела на софиты. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутилось одно: «Ты сможешь. Ты должна». — Алин, — голос сзади. Я обернулась. Женя. — Ты как? — спросила она. — Нормально. — Сделай это. Она посмотрела на меня долго. В её глазах было что-то, чего я не понимала. Нежность? Боль? Жалость? — Ты сможешь, — сказала она. — Я знаю. И ушла. Я стояла и смотрела ей вслед. Я вышла на лёд. И меня понесло. Я не знаю, что случилось. Может, вчерашняя ночь. Может, её слова. Может, просто адреналин. Первый прыжок — чисто. Второй — чисто. Третий — идеально. Я летала. Не думала о судьях, о соперницах, о ней. Только лёд, только музыка, только я. Вращения — идеально. Дорожка — чисто. Каждый элемент получался сам собой, без усилий. Когда музыка закончилась, я стояла и не верила, что это было. Зал ревел. Я не слышала. Я подняла голову и посмотрела на трибуны. Там, в толпе, мелькнуло знакомое лицо. Этери Георгиевна. Она смотрела на меня. Кивнула. Чуть-чуть. Я улыбнулась. Оценки — выше, чем когда-либо. 82.08. Личный рекорд. Я выигрывала короткую. Пока. Женя выступала последней. Я сидела на трибуне и смотрела. Не могла отвести взгляд. Она вышла на лёд. Красивая, уверенная. В чёрном платье, с идеальной осанкой. Ни следа от вчерашней ночи. Музыка началась. Первый прыжок — чисто. Второй — чисто. Третий — чисто. Она прыгала чисто. Без падений. Без ошибок. Но без огня. Без той бешеной энергии, которая была у неё раньше. Просто работа. Просто выполнение программы. Я смотрела и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она была не здесь. Мыслями она была где-то далеко. Программа закончилась. Она замерла. Посмотрела на табло. Потом на Этери Георгиевну. Та кивнула. Чуть заметно. Женя ушла со льда. Оценки — 80.58. На полтора балла ниже моих. Я выигрывала короткую. Я искала её. Нашла в коридоре. Она стояла одна, прислонившись к стене. Глаза пустые, злые. — Жень... — Алин, не сейчас... Просто дай мне побыть одной. После этих слов Женя пропала. Её искали все. Этери Георгиевна, Даниил Маркович, охрана. А вечером появились новости. «Медведева напилась с японской командой» «Скандал на Олимпиаде: российская фигуристка устроила пьяный дебош» «Фото: Медведева в баре с японскими спортсменами» Я смотрела на экран и не верила. — Видела? — Катя влетела в номер. — Вижу. — Этери Георгиевна сейчас в бешенстве. — Где она? — У себя. Никого не пускает. Даниил Маркович пытался зайти — выгнала. — А Женя? — Её везут в деревню. Охрана или полиция, я не поняла. Я молчала. — Алин, — Катя посмотрела на меня. — Ты как? — Нормально. — Что у вас было? — Ничего. — Ладно. Не хочешь — не говори. Она ушла. А я осталась. Смотреть в потолок и думать. Она обвинила меня. Сказала, что я виновата. Чуть не ударила. А потом убежала к японцам. — Что ты делаешь? — прошептала я. — Что ты с собой делаешь? Ответа не было. В три часа пришло сообщение. «Алин» «Что?» «Прости» Я смотрела на экран. «Где ты?» «В номере. Под охраной» «Ты как?» «Пьяная. Злая. Живая» «Жень...» «Что?» «Я люблю тебя» Пауза. Долгая. «Знаю» «А ты?» «Я не знаю, что я чувствую» «Что мне делать?» «Ждать» «Чего?» «Не знаю» Я отложила телефон. Ждать. Я умею ждать. На утро новости гремели. «Медведеву могут отстранить» «Скандал на Олимпиаде: новые подробности» «Тутберидзе: "Я всё решу"»