Я не её одержимость

Командный турнир в Японии. Мы летели одним самолётом. Вся команда. Женя сидела через несколько рядов от меня, в наушниках, смотрела в окно. Я смотрела на неё. Не могла оторваться. Самолёт летел долго, часов десять. Я не спала. Просто смотрела на затылок Жени, на её волосы, на то, как она иногда поворачивалась и что-то говорила Кате, которая сидела рядом. В аэропорту Нарита было шумно. Журналисты, фанаты, таблички с именами. Женю окружили сразу. Она улыбалась, махала, давала автографы. Я стояла в стороне и смотрела. — Идём, — сказала Катя. — Чего застыла? — Иду. Но я не могла оторвать взгляд. Она была такая красивая. Такая уверенная. Такая... — Алин! — крикнула вдруг Женя. — Сфоткай нас! Я вздрогнула. Подошла. Она обняла за плечи кого-то из команды, улыбалась в камеру. Я сделала фото. — Спасибо, — бросила она и ушла. Я смотрела ей вслед. — Ты как собачка, — усмехнулась Катя. — Ждёшь, когда кинет кость. — Заткнись. — Правда глаза колет? Я отошла. В отеле нас поселили на одном этаже. Я знала номер Жени. 1217. Я выучила его наизусть. Каждый раз, проходя мимо, я замедляла шаг. Вдруг она выйдет. Вдруг увидит меня. Вдруг позовёт. На второй день я решилась. Подошла к её двери. Постучала. — Кто там? — Я. Алина. Дверь открылась. Женя стояла в халате, с мокрыми волосами. — Чего хотела? — Я... не знаю. Просто мимо проходила. — Проходила? — она усмехнулась. — У тебя номер в другой стороне. — Ага. Заблудилась видимо. — Врёшь же. — Знаю. Она засмеялась. — Заходи, раз пришла. Я зашла. В номере было светло, пахло её духами. На кровати валялись вещи, на столе — косметика. — Садись, — кивнула она на кресло. — Я сейчас оденусь. Я села. Смотрела, как она ходит по номеру, ищет что-то, болтает. — Завтра соревнования. Командник. Ты готова? — Ага. — Не дрейфь. Мы порвём всех. — Ага. — Ты чего такая забитая? — Не забитая. Просто... — Просто? — Рада, что ты рядом. Она посмотрела на меня. Усмехнулась. — Иди сюда. Я подошла. Она обняла меня. Коротко, но крепко. — Всё будет хорошо, Алинка. Мы справимся. — Ага. — А теперь иди. Мне готовиться надо. — Д-давай, я тоже. Я вышла. Сердце колотилось. Первый день. Командные соревнования. Мы выступали вместе. Женя, я, другие. Когда она выходила на лёд, я не могла дышать. Она прыгала. Чисто, мощно, красиво. Зал ревел. Я сидела на трибуне и смотрела только на неё. — Ты чего не радуешься? — спросил кто-то. — Радуюсь. — Не видно. Я не могла объяснить. Я не радовалась — я молилась. Чтобы у неё получилось. Чтобы она была счастлива. Чтобы она посмотрела на меня. После проката она подошла к Этери Георгиевне. Обняла её. Крепко, по-настоящему. Я смотрела и чувствовала, как внутри всё сжимается. Но потом она обернулась и помахала мне. — Алинка, когда выиграем медаль, надо обязательно сфоткаться вместе! Она улыбнулась. И я забыла про всё. Мы выиграли золото. Командное. На пьедестале стояли все вместе. Женя рядом со мной. На расстоянии вытянутой руки. Я смотрела на неё. На её профиль. На её улыбку. На то, как она сжимает медаль. — Сфоткай нас, — сказала она кому-то. И вдруг обняла меня за плечи. — Улыбайся, Алинка. Я улыбнулась. Дурацкой, счастливой улыбкой. Камера щёлкнула. Через час это фото было у неё в сторис. С подписью: «Моя команда. Моя Алинка». Я смотрела на экран и не верила. Она назвала меня своей. Вечером был очередной банкет. Женя пила. Сначала шампанское, потом ещё, потом вообще перестала считать. Я видела, как она смеётся, танцует, болтает со всеми подряд. Но глаза у неё становились всё мутнее. — Ты видела Женю? — спросила я у кого-то. — Танцует вон там. Я пошла искать. Она танцевала в центре зала. Растрёпанная, счастливая, пьяная. Ко мне подошла, схватила за руки. — Алинка! Потанцуй со мной! — Жень, ты пьяна? — Ага! Ну и что? Я счастлива! Она кружила меня, смеялась, что-то кричала. Я улыбалась, но внутри всё сжималось. Она была красивая. Очень красивая. Но не моя. — Пойдём проветримся, — сказала я. — Пойдём! Мы вышли на улицу. Ночь, тёплая, японская. Женя дышала глубоко, смотрела на звёзды. — Красиво, да? — Ага. — Знаешь, Алин, ты классная. Ты всегда рядом. Не лезешь, не осуждаешь. Просто рядом. — Ага. — Ты как воздух. Я замерла. — Что? — Воздух. Незаметный, но без него не дышишь. Она посмотрела на меня. Глаза пьяные, но в них было что-то тёплое. — А ты? — спросила я. — Я? — она усмехнулась. — А я как наркотик. От меня одни проблемы. — Неправда. — Правда. Спроси у Этери Георгиевны. — Ты ее наркотик? Женя засмеялась. Горько. — Не знаю. — Пойдём, — сказала я. — Холодно уже. — Ага. Мы шли по коридору гостиницы. Женя держалась за меня, шаталась, что-то бормотала. Я ничего не поняла. Но спрашивать и не стала. — Женя! Голос раздался неожиданно громко. Мы обернулись. В конце коридора стояла Этери Георгиевна. Каменное лицо, сжатые кулаки. Она смотрела на Женю. И на меня. Особенно на меня. — Иди сюда, — сказала она. Женя вздохнула, отлепилась от меня, пошла к ней. Но ноги не слушались. Она споткнулась, чуть не упала. Этери Георгиевна подхватила её, прижала к себе. — Ты пьяна. — Немного. — Много. — Алин помогала... — Я вижу, кто помогал. Она посмотрела на меня. Взгляд — тяжёлый, колючий. — Иди спать, Загитова . Дальше я сама. — Я могу помочь... — Я сказала — иди спать, Загитова. Я отступила. Смотрела, как она ведёт Женю по коридору. Рука на талии. Собственнически. Властно. Женя шла, прижимаясь к ней. Как будто только так и могла. — Спокойной ночи, — прошептала я. Они не обернулись. Я не ушла. Осталась в коридоре. Спряталась за углом и смотрела. Они остановились у номера Этери Георгиевны. Она искала ключи. Женя стояла рядом, держалась за неё, что-то шептала на ухо. Этери Георгиевна слушала, не оборачиваясь. Потом повернула голову. Что-то ответила. Я не слышала что. Женя улыбнулась. Пьяной, счастливой улыбкой. И поцеловала её в щёку. Этери Георгиевна замерла на секунду. Потом открыла дверь и втащила Женю внутрь. Дверь закрылась. Я стояла за углом и смотрела на эту дверь. Долго. — Что это было? — прошептала я. Ответа не было. В номере я сидела до утра. Смотрела в потолок и думала. О том, как Женя смотрела на Этери. Как прижималась к ней. Как шептала что-то на ухо. О том, как Этери взяла её за талию. Собственнически. Властно. О том, как она сказала: «С ней я — её». — Наркотик, — прошептала я. — Ты говорила, что ты наркотик. Я поняла. Для неё. А я? Я для неё — воздух. Незаметный. Нужный, но незаметный. — Воздух, — повторила я. — Этого достаточно? Два месяца до Олимпиады. «Хрустальный» гудел как растревоженный улей. Тренировки стали жёстче, требования выше, крики громче. Этери Георгиевна металась между нами, как тигрица, готовая разорвать любого, кто ошибётся. Женя была нестабильна как никогда. То она прыгала идеально, то срывалась на ровном месте. То смеялась со всеми, то уходила в себя и никого не замечала. — Гормоны, — пожимала плечами Катя. — Предолимпийское. — Или что-то другое? — Или что-то другое. Я не спрашивала, что именно. Я и так знала. В тот день они с Этери Георгиевной поругались так, что стены дрожали. Я сидела в раздевалке и слышала всё через стену. — Вы ничего не понимаете! — кричала Женя. — Это ты не понимаешь! — рявкала Этери Георгиевна. — Ты думаешь, что можешь расслабляться? До Олимпиады два месяца! — Я не расслабляюсь! — А что ты делаешь? Ты сама не своя! — Может, это вы меня такой сделали? — Я тебя чемпионкой сделала! — Чемпионкой, которую вы не отпускаете ни на шаг! Тишина. Потом звук удара. Что-то упало. — Уходи, — сказала Этери Георгиевна тихо. — Остынь. — Уйду. Вам видимо правда глаза режет. Дверь распахнулась. Женя вылетела в коридор, злая, растрёпанная, с красными глазами. Увидела меня. — Ты здесь? — Ага. — Идём. — Куда? — Куда-нибудь. Подальше. Она схватила меня за руку и потащила к выходу. Мы сидели в парке на скамейке. Женя молчала, смотрела в одну точку. — Жень, — начала я. — Молчи. — Но... — Просто посиди со мной. Я сидела. Рядом. Молча. Через полчаса она заговорила. — Бесит. — Кто? — Она. Я. Всё. — Из-за Олимпиады? — Из-за всего. Она думает, что я робот. Что должна прыгать, побеждать и не чувствовать. — А ты чувствуешь? — Ага. Слишком много. Я смотрела на неё. Она была такая... живая. Такая настоящая. — А со мной? — С тобой легче. Ты не требуешь. — Я просто рядом. — Поэтому я тебя и люблю. Как воздух. Через два дня они помирились. Я увидела это случайно. Задержалась после тренировки, пошла в тренерскую за забытой формой. Дверь была приоткрыта. Женя стояла у стола. Этери Георгиевна подошла сзади. Положила руки ей на плечи. — Остыла? — спросила она. — Ага. — Больше не будешь? — Не знаю. — Будешь. Я знаю. Женя усмехнулась. — Ты всё знаешь. — Про тебя — да. Она наклонилась, что-то шепнула на ухо. Женя улыбнулась. Тепло, по-настоящему. — Иди, — сказала Этери Георгиевна. — Завтра тренировка. — Ага. Женя развернулась, и я едва успела отскочить от двери. Сердце колотилось. Я видела. Как она смотрела на неё. Как она таяла. Как они были... вместе?