Дочь двух миров

Я шла через эти чертовы джунгли уже второй час, и восторг от «нового мира» испарился быстрее, чем роса под солнцем Полифема. Мой хвост жил своей жизнью, цепляясь за каждый встречный куст, а рост в три метра делал меня отличной мишенью для каждой пролетающей мимо зубастой твари. — Ну и где ваши единороги? — прошипела я сквозь зубы, отпихивая гигантский светящийся лист, который попытался лизнуть меня в плечо. — Мам, ты забыла упомянуть, что в твоем раю воняет сыростью и всё пытается тебя либо сожрать, либо обляпать слизью. Я чувствовала себя нелепо. Я знала, что выгляжу как они, но внутри я всё еще была той самой Эй’вирой, которая посылала к черту учителей и считала мир вокруг дешевой декорацией. Теперь декорация ожила и была крайне недовольна моим присутствием. Внезапный шелест сверху заставил меня замереть. Рефлексы этого синего тела сработали быстрее, чем мой мозг: я пригнулась, выставляя вперед нож, который прихватила в модуле. Моё новое тело, казалось, само знало, как прятаться, сливаясь с тенями. — Выходи, кто там! — крикнула я в пустоту леса на своём родном языке. — Не стой там, как привидение! Вместо ответа в дерево в десяти сантиметрах от моей головы со свистом вонзилась стрела. Тяжелая, с наконечником из черной кости. Я оскалилась, чувствуя, как в горле рождается низкое, вибрирующее рычание. Из густой листвы, прямо с ветвей, на землю бесшумно спрыгнули трое. Они были выше, суше, с более темной синей кожей, и выглядели так, будто родились с этим оружием в руках. Их взгляды, полные настороженности и едва скрываемого презрения, скользили по мне, словно я была нелепой ошибкой природы. Никакого «родства», о котором пела мама, я в них не видела. Они смотрели на меня как на чужака, на дефектного зверя, выброшенного откуда-то из тьмы. Тот, что стоял в центре — воин с массивным костяным ножом на поясе и шрамом через всё плечо — сделал шаг вперед. Он прорычал что-то на своём гортанном, щелкающем языке, от чего у меня заложило уши. Слова были мне совершенно незнакомы, но интонация не оставляла сомнений: это не комплимент. — Эй, я не понимаю вашего...языка — я выпрямилась во весь рост, стараясь не показывать, что ноги слегка подрагивают от избытка адреналина. — Говорите по-человечески, или мне придется жестами объяснять, куда вам засунуть ваши стрелы! Двое других воинов угрожающе зашипели, припадая к земле, готовые к прыжку. Лидер, не спускавший с меня глаз, вытащил из-за пояса свой нож. Лезвие его блеснуло в полумраке джунглей. Он что-то резко произнес на своём языке, махнув рукой. Я не поняла ни слова, но смысл был очевиден: враг. — Da’nu, mawey, — прошипел он, подойдя ближе. Его глаза сузились, изучая мою кожу, мои полосы, мой хвост. — Слушай, хватит пялиться на меня, как баран на новые ворота. Я здесь, потому что моё старое тело утонуло, а это — единственное, что было в наличии. Так что убери свою зубочистку, пока я не заставила тебя её проглотить. Воин молниеносно сократил расстояние, его рука впилась в моё горло, прижимая к стволу светящегося дерева. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я видела его клыки, чувствовала горячее дыхание. Он снова что-то прорычал, указывая на мои глаза, на мою одежду, на мои полосы. В его взгляде читалась ярость, смешанная с глубоким отвращением. — ’Ulte Eywa-ngop! — выплюнул он, что-то еще, что звучало как «чужак», «нечистый». Я не испугалась. Напротив, во мне вспыхнула такая ярость, что кончики пальцев закололо. Я резко ударила его коленом в живот и, воспользовавшись его замешательством, полоснула ножом по воздуху, заставляя его отпрянуть. — Ну давай! — крикнула я, чувствуя, как хвост бьет по земле в такт бешеному пульсу. — Прикуси язык, дубина! Или ты только с безоружными барышнями такой смелый? Остальные воины уже натянули тетивы, и я поняла, что чере зсекунду превращусь в подушечку для иголок. Но лидер поднял руку, останавливая их. Он смотрел на меня с каким-то странным, брезгливым любопытством. Он резко кивнул одному из своих, и тот издал короткий свист, который тут же подхватили где-то в лесу. — Oel ngati kameie lu tsahìk... — прорычал он мне, толкая в спину. — Tìyawn! — Да иди ты! — огрызнулась я, но пошла вперед под конвоем трех разъяренных На’ви. Я понятия не имела, что он сказал, но «ти-йавн» звучало как «шевели задницей». — Надеюсь, ваша главная ведьма хотя бы попонятнее объяснит, что вам от меня надо! Мои «проводники» явно не отличались терпением. Или чувством юмора. Они толкали меня в спину, подгоняя невнятными рыками и шипением, а я стискивала зубы и старалась не споткнуться о корни, которые здесь жили своей жизнью, пытаясь запутать под ногами. Мой хвост, который я всё ещё не научилась контролировать, то и дело задевал светящиеся растения, вызывая вспышки неонового света и раздражённое шипение одного из воинов. — Да иду я, иду, — пробормотала я на своем языке, чувствуя, как злость закипает в груди. — Просто привыкаю к вашим идиотским правилам дорожного движения. Или у вас тут «каждый сам за себя»? В ответ один из воинов ткнул меня копьем в бок, едва не проткнув насквозь. Я резко обернулась, сверкнув глазами. — Слушай сюда, синяя ты горилла, — прошипела я, тыча пальцем ему в грудь, несмотря на угрожающий вид. — Ещё раз меня толкнёшь, и я откушу тебе ухо. Мне плевать, что ты тут у себя местный альфа-самец. Я не ваша домашняя зверушка! Воин явно не понял моих слов, но интонация была ему более чем ясна. Его глаза сузились, и он замахнулся копьем, но его остановил лидер — тот самый воин со шрамом. Он лишь презрительно фыркнул, словно я была не более чем надоедливой мухой. — Txana, mawey, — сказал он своему спутнику, и в его голосе прозвучало что-то вроде приказа успокоиться. Затем он повернулся ко мне и выплюнул: «’Awstengyew. Skxawng!» — «Скчавнг»? Что, опять оскорбление? — я закатила глаза. — Ты бы хоть поучился разнообразию, а то у тебя весь лексикон состоит из рычания и ругательств. Я, конечно, не эксперт, но для вождя ты как-то... не очень. Мои слова повисли в воздухе. Воин со шрамом смотрел на меня с каким-то странным, почти болезненным выражением, словно я сказала что-то невообразимое. Затем он просто отвернулся и жестом приказал двигаться дальше. Мы углублялись всё дальше в джунгли. Казалось, каждая травинка здесь была живой. Огромные деревья с раскидистыми ветвями образовывали живой купол, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи света. Здесь пахло цветами, мокрой землей и чем-то острым, звериным. Я постоянно крутила головой, пытаясь рассмотреть все эти чудеса, но каждый раз меня грубо подталкивали. — У вас тут, конечно, красиво, ничего не скажешь, — бурчала я, скорее для себя, чем для них. — Но какой в этом смысл, если всё такое... зубастое и колючее? А как вы, интересно, моетесь? С такой-то кучей грязи тут... Они не понимали меня, но их взгляды ясно давали понять, что они считают меня сумасшедшей. Или опасной. Скорее всего, и то, и другое. Я видела их жилища на видео мамы, но здесь, в реальности, всё было иначе. Масштаб, звуки, запахи — это невозможно было передать через экран. Наконец, лес начал редеть, и впереди показался просвет. Огромное, титаническое дерево возвышалось над всем, его массивные корни уходили глубоко в землю, а ветви терялись в облаках. Оно было... живым. Сквозь его переплетения виднелись огоньки, слышались голоса. — Вот это да, — выдохнула я, забыв на мгновение о своей дерзости. — Это что, ваш дом? Масштабненько. Один из воинов толкнул меня в спину. — Oel ngati kameie lu Hometree, — сказал он, указывая на гигантское дерево. На этот раз я поняла слово «Hometree» — мама упоминала его в своих записях. Это было оно. Дерево Дома. Мы подошли ближе, и я увидела их больше. Десятки На’ви сновали между корнями, плели что-то, готовили еду, играли с детьми. Все они были высокие, грациозные, с золотистыми глазами. И все, абсолютно все уставились на меня. Их лица выражали смесь любопытства, настороженности и явного недовольства. — Ну что, я готова к представлению, — пробормотала я, когда мы остановились у входа в один из огромных проемов в корне. — Надеюсь, ваша «Цахик» — это не какая-нибудь сумасшедшая старуха, которая начнет обнюхивать меня и камлать. У меня на это нет времени. Воин со шрамом снова прошипел что-то своим спутникам, и они выстроились за мной. Моё сердце колотилось, но я держала голову высоко. Сарказм был моей единственной защитой в этом сумасшедшем, живом мире, полном синих гигантов, которые явно не были рады моему появлению.