Перекрестки судеб

Отчего-то сама Ксения, несмотря на явную Драматичность всей ситуации в целом, прямо в данный момент весьма и весьма кокетливо закусила губу: — Мм… Мне реально нравится твоя злость, милый, твоя ярость. Это заводит меня ещё больше, заставляет жаждать тебя ещё сильнее. И кто-то действительно же обещал неистово наказать меня этой ночью… Максим же, напротив, отнюдь не разделил явного сексуального запала собственной русской возлюбленной: юноша сейчас лишь поморщился от тугой, интенсивной ноющей боли, которая противной опоясывающей пеленой буквально пульсировала в костной ткани разбитого наповал носа. Кровь уже давно остановилась, а вот сильная тупая боль всё ещё почему-то присутствовала. Ксюша, наконец-то заметив перемену в мужском настроении, перестала кокетничать. Её красивые глаза, только что полные игривого огня, наполнились тревогой.  Она осторожно коснулась юношеской руки, пытаясь понять, что происходит.  «Любимый, тебе правда плохо?» — беспокойно поинтересовалась девушка, женский голос стал мягче, вкрадчивей, напрочь утратив прежнюю дразнящую интонацию. Макс молниеносно отвёл взгляд, страшась лишь одного: показаться любимой женщине излишне истеричным или — слабовольным тюфяком.  — Пустяки… Всего лишь нос, наверное, сломан. Ну или же — сильный ушиб. Именинник, по-видимому, занимался боксом или борьбой, иначе, откуда у Хуана настолько точные, выверенные удары, — спешно рассмеялся украинец.  Соколова сочувственно поджала губы и тут же спохватилась: — Я должна сделать тебе холодную примочку, а не сидеть сейчас на пятой точке ровно!.. Тоже мне, любящая женщина, пристаёт к своему Герою и не замечает, как ему больно… Прости меня! Прости, пупс… Я дура. — Милая. С этого самого момента никогда не отзывайся о самой себе плохо в моём присутствии. Да и в моё отсутствие тоже не смей так о себе говорить и думать. Ты что, серьёзно не знаешь, что все наши мысли и слова о самих себе формируют Самооценку?.. — строго, почти требовательно спросил Макс у любимой, очи украинца сейчас грозно взирали на девушку. Ксюша же, в свою очередь, благодарно и лучезарно улыбнувшись собственному Мужчине, всё так же безмолвно поспешила на выход из крохотной комнатки Максима в общежитии, в общую ванную: а всё лишь для того, чтобы выполнить своё обещание — сделать украинцу холодную примочку. Скрип двери за Ксюшей затих, и Максим остался один. Боль от удара всё ещё пульсировала в переносице, но заглушалась другим, куда более острым чувством — горькой обидой. Не на Хуана, не на злополучного именинника, а на самого себя. Он, «герой», «защитник», не смог даже элементарно уберечь себя от банального удара.  А Ксения… она видела его слабость, его уязвимость. Её забота, хоть и искренняя, казалась ему сейчас лишь немым и позорным укором… Парень сызнова провёл пальцами по припухшему носу. Кожа была горячей, а при малейшем прикосновении возникало ощущение, будто внутри всё сместилось. Максим вздохнул.  Надо было встать, умыться, попытаться привести себя хоть в какой-нибудь мало-мальский порядок.  Однако, тело напрочь прямо сейчас отказывалось слушаться, скованное внезапной слабостью и какой-то крайне необъяснимой апатией. Спустя буквально несколько минут дверь широко распахнулась, и в комнату вошла Ксения.  В руках русская держала небольшой тазик с водой и несколько свернутых полотенец.  На женском лице всё ещё читалась тревога, но теперь она была смешана с какой-то решимостью.  Словно весь мир сосредоточился на том, чтобы помочь любимому человеку, облегчить его страдания. Ксюша осторожно опустилась на край кровати, стараясь не потревожить Макса, и бесшумно опустила тазик на пол.  Затем, взяв одно из полотенец, Соколова смочила его в холодной воде и аккуратно приложила к мужскому носу. Максим невольно вздрогнул от прохлады, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. «Так лучше, милый.. ?» — самым ласковым образом прошептала Ксюша, глядя на него с надеждой.  Максим кивнул, не в силах произнести ни слова. В этот момент парню казалось, что никакая боль не сравнится с той нежностью, с той заботой, которую дарила сейчас ему эта девушка, действительно готовая на всё ради него. Ксюша всё продолжала держать свёрнутое полотенце на носу своего возлюбленного, однако, совершенно внезапно, Максим вдруг томно заглянул в глаза русской и, нежно взяв из её руки полотенце, отчего-то отложил его в сторону… Ксюша взглянула на украинца с явным недоумением в собственном взгляде. Тогда Макс, с бесцеремонностью самого отпетого гопника на районе, жадно притянул Ксению к себе за талию и впился в женские уста пламенным, горячим, полным лишь неистовой слепой Страсти поцелуем… Соколова охотно отвечала на поцелуй: жадно, трепетно, словно эта ночь являлась для них обоих самой последней в их непростых отношениях. — Хочу тебя, малышка… Прямо сейчас. Не могу больше… И да, ты реально провинилась передо мной, поэтому, понесёшь самое суровое наказание сегодняшней ночью… — похабная хрипотца мужского голоса сильно резанула слух Ксюши, в ту же самую секунду заставляя русскую интенсивно «помокреть» от неистовой волны сексуального возбуждения, которая в данный момент захлестнула девушку целиком и полностью. Ксения, словно повинуясь какой-то невидимой силе, подалась навстречу любимому человеку, её тело стало податливым и горячим.  Дыхание участилось, смешиваясь с дыханием Максима, создавая единый, пьянящий ритм. Чувственность момента нарастала, окутывая их обоих, стирая границы между болью и желанием. В глазах Ксюши читалось немое согласие, ожидание, пламенная жажда до конца, без остатка отдаться этой бушующей Страсти. Максим, начисто позабыв о ноющей боли в носу, полностью растворился в этом поцелуе. Сильные мужские руки обхватили тонкую талию Ксении, прижимая её ещё ближе, словно пытаясь слиться с девушкой воедино. «Ты точно этого хочешь, сладкий?.. Сейчас?.. Ты… А как же… Как же твой нос… » — едва слышно сбивчиво пролепетала Ксения с явным сомнением, отрываясь на мгновение от разгорячённых губ.  Женский голос неистово дрожал от волнения и явного предвкушения. Макс лишь молча, но с какой-то дикой, первобытной силой, ответил новым, ещё более яростным жгучим поцелуем.