Stolen Poem

Сентябрь выдался жарким. Волосы Римуса одичали без пострижек и взяли цель любой ценой помешать ему дочитать страницу романа. Пятнадцатое лето Римуса прошло почти обыкновенно. Почти, потому что его разбавляли письма Джеймса, Питера и Сириуса. Удобно: Римус, не привыкший разглагольствовать, с бóльшим удовольствием исписал пергамент друзьям. По поезду сновали взволнованные первокурсники, и возле купе то и дело была слышна возня. Она отвлекала совсем немного. Римус позволил себе насладиться книгой. Он заблаговременно оказался в поезде слишком рано и времени с лихвой хватало на ерунду. Он даже успел отсидеться на собрании старост, переброситься парой-тройкой слов с Лили, выслушать восторжения о новой прическе и дать клятву верности титулу старосты. Верность заключалась в ночных патрулях раз-два в неделю и доносах на бодрствующих учеников. Большинство старост остались довольствоваться выделенным им вагоном, но двое — Лили и Римус, ясное дело — пренебрегли льготой и предпочли купе со своим кругом. Он замер. У входа в купе кто-то топтался. Дверь затрещала и открылась. Римус весь заëрзал, подогнав коленки. — Нашёл! Вот он где! В купе, как к себе домой, прошëл Джеймс. За ним в купе протащился шлейф лидерского духа и чемодан с наклеенной сбоку метлой. Дом Джеймса там, где есть Джеймс. Только-только он по-деловому пожал Римусу руку, как в купе просунулась мордашка Питера. — Я видел твой затылок, Джеймс! Питер никогда не менялся. Всегда по-медвежьи добротный, щекастый Питер. Джеймс за лето успел вытянуться по таинственному закону мальчишечьего роста. Свет рикошетил от его растрëпанного затылка через стекло и тащился обратно к отправителю. Джеймс оглянулся, изобразив удивление. — Разве Сириус не с тобой? — Я больше удивлëн, что Сириус не с тобой. Именно поэтому купе открылось снова. Римус ждал этого момента всё лето. В проёме оказался Сириус с победным видом, и от одной его счастливой физиономии Римус возносился в небо. Честное слово, он не выделял Блэка среди друзей, просто это был Блэк, и Римус был очень рад его видеть. Он заметил неразобранные чемоданы Джеймса и Питера. — У нас традиция вбегать в поезд на последних минутах? — Когда-нибудь мы так опоздаем, — обеспокоенно пообещал Питер. — Главное, что сегодня вовремя, — подытожил Джеймс, плюхнувшись напротив Римуса. — Да, зато я точно знаю, кто никогда не опоздает, — Сириус улыбнулся и оглянулся на Римуса. Тот засмущался и невольно опустил взгляд. Римус действительно никогда не опаздывал. Со второго курса точно. Хоуп в начале августа брала штурмом комнату Римуса, и, опасаясь его опоздания, помогала собирать чемодан в школу. Оставшиеся три недели содержимое чемодана периодически приходилось видоизменять. Питера задержал домашний пудинг — от него и сейчас пахло ванилином, мукой и черникой. Более того, Римус обнаружил отпечатки муки на плече Питера и красную щëку, которую он отчаянно прятал, — мама попрощалась. Джеймс трепался о лете. Эти каникулы Поттеры провели в Сенегале, поэтому смуглый Джеймс сейчас и вовсе напоминал горький чëрнющий шоколад. Несло от него характерно — пот от незапланированной пробежки, и сердце ещё бешено колотилось — это слышал Римус. Предварительно выудив пачку фотографий, Джеймс пальцем скользил по лицам на них, восклицал и жестикулировал Сириус не пах ничем. Он, казалось, не дышал и напоминал собой доисторическое изваяние. Римус слышал их сердцебиения, всех троих, и сердце Сириуса гулко громыхало. Он великолепно вытянул спину по струнке и внимал рассказам Джеймса. Римус поймал себя на мысли, что осанка у Блэков точь-в-точь королевская. — ... километров двести от Диого. И потом мы остановились в Пуант-Сарене, знаете где это? — Питер закивал (он не знал) и Джеймс ткнул на фотографию: Поттеры скучковались на побережье, щурясь солнцу и улыбаясь. Атлантический океан брызгал в песок и на голые ноги Джеймса. Римус уже и не думал возвращаться к книге, приворожила фотография курорта. Вот Джеймс мочит щиколотки, вот он поплыл, вот он построил замок из песка в полную величину вместе с — Римус сглотнул — отцом. На фотографии миссис Поттер с горячей кукурузой у Питера заурчал живот. — Я не завтракал, — прощебетал Питер. — О, не похоже на тебя, — заметил Сириус. Хогвартс-Экспресс как раз катил по мосту, и он занимался изучением шотландских холмов за окном. До Атлантического океана далеко, но сойдёт. Питер нахохлился, но не обиделся. Спонсором хорошего настроения Питера стал лязг тележки в коридоре. Он подвинулся ближе к двери, и Джеймсу пришлось сложить последнюю фотографии в пачку к остальным. — Что собираешься брать? — поинтересовался он у Римуса, пока завязывал стопку для прочности. — Не знаю, наверное, ничего, — Пустой карман обед не обещал. — Я не голоден. — Всё ещё? Поражаюсь... Ну, а ты? — обратился он к Сириусу. — О, ты ещё не знаешь, — уныло протянул он. — Меня лишили денег. Не наследства, за что сердечное им спасибо, только карманных. Джеймс так высоко поднял брови, что очки съехали на переносицу. Питер не дал ему выругаться и, прихватив запястье Джеймса, вышел с ним в коридор. — За что она так? — Римус уже предполагал, и ему не нравилось. Вальбурга Блэк являла собой женщину поистине ужасающую, голодную до чистоты крови. К пятнадцати годам Сириуса она совсем рассвирепела. Упрашивания прекратить общаться со всяким сбродом, завуалированно — мародёры, плавно перетекли в предупреждения вполголоса, а затем и в угрозы. Повезло ещё, что она слишком любила старшего сына, так что угрозы Вальбурги оказывались пустыми запугиваниями. Во всяком случае, наследника она видела только в нём. — Предателям крови денег не полагается, — подтвердил догадку Сириус. — Можно подумать, ради этих жалких галеонов ты переметнëшься на их сторону, — буркнул Римус. Упрямого Сириуса переубедить всё равно, что выучиться жонглировать собственными костями. Впрочем, относительно его позиции к семье никто переубеждать не собирался. Без надобности тему никто не заводил. Сириус нехотя и вскользь сознался о своём положении, так что Римус не докучал расспросами и вернулся к книге. Поиск потерянного абзаца прекратился странным прикосновением к ботинку Римуса, которого тут же прошиб холодный пот. Сириус растянулся в купе и ткнулся носом сапога в ботинок Люпина. Он кашлянул, и Римус поднял взгляд. Сириус сидел напротив и рассматривал потолок. Этого было достаточно, чтобы внутри у Римуса произошло землетрясение. В голове пронеслось прошедшее лето. Июль, за окном луга деревни Майддфая , а в кровати стопка литературы, письма, пергамент, и его непреодолимое желание оказаться возле Сириуса. Утро начиналось с обзывательств отражения в зеркале. Рядом с Римусом в отражении не хватало привычной кудрявой головы, и нервировало это до дрожи. Римус знал не понаслышке, что разлука с друзьями очень тяжело переживается, и чем ближе друг, тем сильнее ты скучаешь. Соответственно, Сириус — самый близкий друг, поэтому он не видел скрытого смысла в своей тоске. Это же нормально, так много думать о друзьях? Он слишком много думал. Думал о Хогвартсе, о предстоящих экзаменах СОВ, о шестнадцатилетии. Объединяла мысли одна сходная черта, без которой не обошёлся ещё ни один день — Сириус. На четвёртом курсе Сириус, радуясь победе Гриффиндора против Пуффендуя, так сжал его в объятиях, что Римус ещё долго чувствовал его руки на себе. Что-то особое было в том, с каким жаром Сириус шептал ответы в тестах по трансфигурации. Римус ни разу не отмахнулся, что все эти темы он знал наизусть. В поезде они касались друг друга достаточно, чтобы расшатать сознание Римуса. Он не сразу догадался, что в письмах ищет почерк Сириуса, что нравится ему не блюз, а рок, что история магии, конечно, ему интересна, но скучает он больше по урокам трансфигурации. Он знал, почему. Ответ сидел напротив и пачкал его чистый кроссовок. — Я взял нам драже «Берти Боттс», цукаты и те маленькие плитки шоколада, — Джеймс вернулся с охапкой всякой сладкой дряни. — Я не верю, что вы не голодны! Сириус выпрямился и подобрал ноги. Праздник жизни кончился, эгоистично дал себе отчёт Римус, проследив, как мартинсы Сириуса ползут обратно. — Я и не говорил, что не голоден. Я сказал, что у меня нет денег! Джеймс высыпал содержимое возле Сириуса, зная, что тот никогда не попросится, и махнул Римусу рукой, приглашая на трапезу. Но Римус совсем не мог есть. Глядя, как Сириус элегантнейше отправляет драже в рот, он не позволил себе и штучки. В любом случае, он поклялся сразу после инструктажа первокурсников уничтожить свой ужин в Хогвартсе. *** — Что это?! Первое утро пятого курса началось со встревоженного крика Питера. — Лунатик, ты линяешь? — Сириус ещё потирал глаза. Он сонно покачивался, как корабль на воде. На подушке и в правду лежала пара золотистых волос с головы Римуса. Он тряхнул головой, и полетели ещё. — А. Походу, — пробормотал Люпин. У волков шерсть сходит весной и осенью, и Римус не исключение. Обычно волосы выпадали не так обильно. Римус, походу, был необычным. *** На трансфигурацию мародёры неслись наперегонки. Лидировал Сириус. За очередным поворотом из ниоткуда нарисовалась Лили. Эстафета перешла в мокрые ладони Поттера, и он вырвался вперëд — никто не возражал. Мародёры со всем пониманием относились к нескончаемому потоку понтов Джеймса перед Эванс. За следующим поворотом солидарность улетучилась, и финишировал Римус. За ним Джеймс, потом Сириус, а в самом конце запыханный Питер. Они никуда не опаздывали, всего-навсего Джеймс в начале пути сообщил, что последними приходят вонючки. Теперь, правда, ярлык совершенно точно подходил каждому участнику соревнования. Марафон продолжился до травологии и истории магии. Едва отдышавшись, Джеймс намекнул о завтрашней тренировке квиддича, и Сириус шикнул на него. Квиддич — всегда, но только, пожалуйста, не сейчас. Часы в Большом зале с ними не соревновались, и вечер наступил быстрее, чем кончился забег. Сосредоточиться на домашней работе пытались только Римус и Питер. Джеймс и Сириус сосредоточились на более важных делах, связанных с мëтлами и мячами. — У кого-то есть силы конспектировать войны великанов? — Питер был настроен серьёзно. — Там спроси, — махнул Сириус на Римуса, который старательно заполнял свиток пергамента. Заголовок вышел небрежным, в углу образовалась ежевичная клякса, но текст пошëл удачно. Тишина в мародёрском обществе редко задерживается, если задерживается вообще. Никакая борьба притеснëнного великана не способна утихомирить Джеймса, особенно когда на пару с ним валит восторженный монолог о скором (целых два месяца) матче по квиддичу. Сириус отвечал своей ослепительной улыбкой, на которую поворачивались все девочки вокруг, а Римус отворачивался. Отворачиваться стало сложнее, когда улыбка прочно засела в воспалённом мозгу. Если есть клишированные образы самых-самых парней с обложек, то перед Римусом сидел один из таких. Каждый год он подмечал, как падают локоны Сириуса, кончиками доставая ему до лопаток, как плотно сидит на его плечах кожаная куртка, как смешно он пытается завязывать галстук. Галстук Сириус так и не научился завязывать. Зато нашлось заклинание, которое так туго запряжëт, что с трудом отдерëшь потом этот галстук. В общем, галстук у него торчал закрученный, завязанный еле-еле, и Джеймса забавляла эта фишка. Муза или что-то типа того. Римус вздрогнул. Поверх давно законченного конспекта образовался клочок пергамента. Чернила можно потратить на всплеск поэзии. Римус так и сделал, набросав пару строчек. До причины стихоплëтства руку протянуть и потрогать. Одно дело — читать письма Сириуса в Майддфае, другое — впитать его присутствие прямо здесь. Маггловский Шекспир взбудоражил разум Римуса ещё летом, и окончательно распалили Рембо и Верлен. Были и ещё, и ещё всякие несчастные поэты и драматурги. Римус коллекционировал издания, чуть ли не целуя на ночь каждый из томов. — ... вычитал, квиддич изобрели знаешь когда? — С вызовом спросил Джеймс. Он располагал интерес даже к скучным вопросам. Ему так и не дали слово днём, потому вечером фитиль бомбы "квиддич-мëтла-квоффлы" догорел. — Когда? — Ожидаемо, Сириус предпочёл великанам историю квиддича. — В тысяча пятидесятых! На болоте Квирдитч одна ведьма болталась, Герти Кеддл, она... — Твоя возлюбленная, — Закончил за него Сириус и прыснул в кулак, уворачиваясь от снаряда в виде комка бумаги. Любую глупость Римус сочëл нужным заметить. Сириус делает много милых глупостей, и сколько бы их ни свершилось, Римус запомнит каждую. В сон клонило неимоверно, свеча в фонаре душила маслом. Воск нагло распространился по всей гостиной, и Джеймс чаще зевал, чем хохотал. Питер то и дело смыкал глаза. Бодрствовать помогал дорогой Джеймс: возникал перед ним и щëлкал пальцами возле носа ("Не спать! Великаны воюют!"). Римус готов был поклясться, он даже видит пелену на глазах Петтигрю, которая вот-вот накроет парня с головой. С вымученным стоном Сириус запрокинул голову, выставив кадык, больше напоминающий остротой корень Гремучей ивы. Он и Джеймс всë-таки предприняли попытку законспектировать великанские войны, и жалели, что не начали раньше. Римус поставил точку. — Возьми, только не точь-в-точь, — он протянул конспект Джеймсу. К Сириусу с его убийственно влюбляющей аурой Римус не смог приблизиться. Поттер принял конспект с таким видом, будто готов закладывать основу на религию во имя поклонения Римусу. — Ты спаситель, ты знаешь это? — Джеймс пожал ему руку и разгладил пергамент по столу. Перья Питера и Сириуса оживились. Глаза их то и дело метались от конспекта Римуса к своим пустым свиткам. Травология в четверг, но она стала предлогом посидеть в гостиной ещё немножко. Несмотря на занятость Римуса учебником, Джеймс не стеснялся отвлекать его вопросами по криво написанным словам — красивый почерк для пустоголовых, считал Римус. Главное то, что ты этим почерком изъясняешь. — Рад за великанов и их автономию, — пробурчал Сириус в подушку. — Но ещё больше был рад, если бы они меня не касались. Джеймс усмехнулся. Вместо ожидаемого смеха послышался храп. Ну и пусть.