Она с метлой, он в черной шляпе

Ключ единственный раз провернулся в замке. Язычок послушно щелкнул, прячась в паз, и дверь медленно приоткрылась. Странно. Надя почему-то думала, что замыкала на два оборота. Она притормозила на входе. По привычке присела на порог, спиной ко входу, вытянула усталые ноги, потянулась пальцами к застежкам туфель. Запах, странный, солоновато-сладкий, отдающий железом, забился в нос. Днем, когда она уходила, так не пахло. По спине скользнули мурашки, и Надя повернулась к темноте коридора поспешнее, чем ей бы хотелось. Тусклый свет подъездной лампочки выхватил пару кед. Импортных, явно новых, хоть и уже истрепанных, с красными шнурками. — Во-о-ов?.. Это твои ботинки валяются? А вторые чьи? — крикнула, не решаясь сдвинуться с места. — Вспомнил старое и снова разул кого-то? Темная тишина квартиры не отозвалась. Нагрянувший без предупреждения Вова включил бы свет? Надя не знала. Все-таки нужно было забрать у него ключи перед отъездом в Москву. Она медленно поднялась на ноги. Взгляд скользнул по прихожей, перебирая ровные ряды полок, но ничего тяжелого на них не нашлось. Покрепче стиснув туфлю во вмиг намокшей ладони, Надя крадучись двинулась к залу. От начала коридора до входа в зал всегда было ровно семь шагов с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. Их можно было пройти за восемь секунд, никуда не торопясь, и пробежать за три, если оставил дома сменку или учебники. Наде не хотелось даже прикидывать, во сколько сегодня ей обошлись эти шаги. Где-то на половине пути она начала чувствовать себя идиоткой: придумала невесть что, в половине одиннадцатого крадется по пустому дому с грязной туфлей в руке вместо того, чтобы оставить эту блажь, нормально раздеться, принять душ и завалиться с книжкой на кровать. Будь это грабители - ни дверь замыкать, ни разуваться, они бы не стали. А кеды... Кеды могли и померещиться, у страха глаза велики. Вся ситуация показалась глупой до зубовного скрежета, и последний шаг к дверному проему Надя сделала почти не таясь. Остановилась на входе и привычным жестом нащупала выключатель. Не давая себе времени передумать, нажала. Туфелька, упав, звонко стукнулась каблуком в пол. — Да ну нет... Ну ты не... ты же шутишь, да? Теплый желтый подсветил чужое лицо, все в ссадинах и синяках, и Надя усилием воли задавила испуганный вскрик. Вова выглядел бледнее обычного, был взъерошен и избит; затормозил перед ней, не решаясь подойти, плотно притиснул левую руку к груди. — Вов... Вова улыбнулся, кривовато и не слишком уверенно: ссадина на губе, едва успевшая схватиться корочкой, мешала. Надя зажмурилась до звездочек и незаметно щипнула себя за бедро. Открыла глаза. Кошмар, почему-то, не рассеялся. — Ха, это очень плохая шутка. Не делай никогда так больше! Вова опустил глаза в пол и принял самый виноватый вид из всех возможных. Наде отчаянно захотелось ему поверить, и на какую-то секундочку даже подумалось, что все не так уж и плохо. Вдруг, если оттереть его от крови и грязи, переодеть в чистое, никаких ран и не окажется?.. Пока она раздумывала об этом, Вова сделал шаг в сторону, и Надя на мгновение потеряла дар речи. — Да ну... Ну нет... Вова?.. Незнакомец. Незнакомый юноша, в ее квартире, на ее диване. Он выглядел не просто плохо: отвратительно. Хуже Вовы, и Наде не захотелось оценивать, насколько. Забился в угол, свернулся калачиком, как-то особенно неловко приобняв колени, спрятал лицо под подушку. Картинка показалась настолько неподвижной, что страшно стало по-настоящему, и Надя замерла, считая секунды и отчаянно желая уловить движение грудной клетки. На исходе четвертой ребра, дрожа, медленно поднялись и рвано опустились. — Мы не жнали, куда пойти, — произнес, наконец, Вова, и тут же сморщился, прижимая ладонь к щеке: челюсть подозрительно щелкнула. — Пиздец, Вов. Просто... Ты чем думал? — Ну... Ты зе врач, — Вова переместил пальцы к распухшей губе и ощупал тонкую корочку. Зачем-то подцепил край ногтем. Надя, не дожидаясь новой крови, дотянулась и шлепнула его по ладони. Вова обиженно ойкнул. Ярость, смытая шоком и страхом, вспыхнула ярко. — Приехали!.. Я – врач. Я только на второй курс перешла, Вова, очнись! Он неуверенно повел плечами: — Ну шить умеещ, мамка твоя хвасталась. Да и родители... врачи. На последнем слове его челюсть снова щелкнула. Вова скривился. — Рот закрой и не пытайся говорить! Родители-врачи... Родители сейчас в Абхазии, Вов! - она взмахнула руками, бессильная выразить чувства. Вова сделал шаг вперед, неловко уложил руку на ее плечо, будто приобнять и успокоить попытался. Надя отшатнулась в сторону, как от прокаженного. Вова качнулся в попытке устоять, но все-таки повалился на диван, едва не придавив своего друга. Ранее безмолвный парень, зашипел как кошка, которой наступили хвост, потревоженный чужим движением. Надя ощутила, как распаляется. Скорбное выражение лица Вовы до сих пор стояло перед глазами, но отчего-то только раздражало. — Вот это ты зачем с собой притащил?! Я понимаю, ты... но это... Это вообще что?! Кто? Если он сдохнет сейчас?! Прям здесь? — Надя сглотнула, с трудом сдерживая злые бессильные слезы. Сердце в ушах стучало так громко, что она не услышала шорох по диванной обивке. — Че мы делать будем? Могилку во дворе копать?! Его в больницу надо было! Вдруг у него внутреннее кровотечение, вдруг... — Ты хоть думай, че языком своим мелешь!! — незнакомый голос был тихим и шершавым. Играл тональностями и норовил сорваться на хрип. Надя споткнулась на половине слова. Совсем по-дурацки замерла в середине комнаты, забыв о том, что надо принести тазик с кипяченой водой. Медленно, будто сомневаясь, подняла глаза на человека на диване. Во рту стало совсем сухо. Чужой взгляд острый, колючий, обжег, как раскаленная сковородка – пальцы. Однажды, много раньше, когда папа еще любил охотиться, а у Нади было больше свободного времени, в один из выездов в лес в их капкан попалась лисица. Настоящая, рыжая, с черными подпалинами на морде и лапах. На улице была слякотная весна, и ее шуба совсем истрепалась и испачкалась, свалялась грязно-бурыми комьями, слилась цветом с серым снегом. Надя тогда, кажется, не сразу и поняла, кого именно они поймали. Осознание нагрянуло позже, вспыхнуло искрой в ту секунду, когда Надя случайно натолкнулась на звериные глаза: мутные, с проволокой боли, но такие желтые и такие... Злые. Злые на поймавшего ее человека, на его детеныша, на железные тиски, перебившие лапу; злые, кажется, на весь мир. И, подумалось Наде, даже не сколько злые: обиженные. Не то, чтобы хоть когда-нибудь эта лиса могла ожидать чего-то хорошего от своей короткой жизни, но сейчас ей, слабой и униженной, на пороге собственной смерти, было обидно. Но лиса не умела говорить, не умела выражать мысли, и не знала слово «обида». Она могла просто злиться, и она злилась. На саму себя. Этот взгляд оказался страшнее всего, что Надя видела в жизни. Она не смогла устоять на месте, подалась назад, оскользнулась на тонкой корке бурого льда и упала. Расплакалась, сама не понимая, отчего. Сейчас парень с дивана смотрел на нее глазами пойманной лисы. Язык присох к небу, а горло сжал спазм. Надя моргнула. Наваждение рассеялось. У незнакомца глаза оказались не желтыми: не то карими, не то зелеными, с темными точками на радужке. И ресницы у него были смешные, совсем как у девчонки, длинные, загнутые кверху. — Ого. Он еще и разговаривает? — ее удивление получилось настолько искренним, что, кажется, Вове даже стало неловко: он сдулся как лопнувший шарик, опустил глаза в пол. — Эй! Это ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?! — голос лаял, слова попытались укусить, но у Нади внутри будто корка льда наросла. Ее не тронуло. — Я не посмотрю, что ты баба!! Ты хоть знаешь, что я с пацанами с тобой за такое!.. Надя вдруг тоже сдулась, как Вова. Где-то между "баба" и "я с пацанами". Опустила плечи, пощипала переносицу и отмахнулась устало, не давая договорить. — Да-да, "настоящий пацан", ты сначала встань, а потом уже тявкай. Идиот. Возня на диване вмиг стала активнее, агрессивнее: встать он и правда попытался, но не преуспел: Вова перехватил его плечи, сжал, как Наде показалось, без особой нежности. Незнакомец то ли не заметил, то ли не расстроился: — Адидас, ёпта, че это за телка?! Че она борзая такая?! Оборачиваться и отвечать не хотелось, поэтому Надя выбрала уйти. В ванную. Из ванной – на кухню. Где-то на полпути особенно остро захотелось все бросить и сбежать, спрятаться, хоть у той же Аньки, с которой они сегодня гуляли. Надя ни у кого не просила этот практический экзамен по уходу за пациентами травматологического отделения в субботний вечер! Обидно стало до соплей. А день ведь так хорошо начинался... Надя закатала рукава и сунула кисти под воду, неторопливо намыливая каждый палец и уделяя особое внимание ногтям и ладоням. Белая пена взбилась пузырьками, утекая в слив. Надя остановилась над раковиной, мысленно считая от одного до десяти и обратно. Немного полегчало. Если подумать, все нужное она уже знала из занятий в больницах... Значит, ничего сложного в происходящем не было. Полный таз показался тяжелым и каким-то неудобным: кипяченая вода с каждым шагом стукалась в бортики и норовила плеснуть на пол. Обеспокоенный Вова встретил ее в дверях, бестолково засуетился. Надя с опаской бросила взгляд через его плечо: человек на диване все-таки затих и снова замер, прикрыв ладонью глаза и плотно сцепив зубы. Она молча впихнула таз Вове в руки. Он поморщился, принимая тяжесть, болезненно дернул пострадавшим плечом. Без особых церемоний Надя подпихнула его к дивану, а сама полезла за аптечкой. Руки сильно тряслись, и коробка с лекарствами едва не шлепнулась ей на голову с верхней полки шифоньера. На какое-то мгновение ей даже захотелось, чтобы так случилось: потеряй она сознание, Вова бы умер от страха, и никогда больше не смог бы так ее пугать. Надя педантично расставила нужные склянки на столике, подстелила под таз полотенце и села на край дивана. Незнакомец никак не отреагировал, видимо, слишком глубоко ушел в себя, пытаясь спрятаться от боли. Надя смочила платок, и потянулась к его лицу. Подцепила ладонь, закрывающую глаза и отвела ее в сторону, осторожно, насколько могла, но, кажется, недостаточно. Парень скривился, всхлипнул, вновь попытался закрыться; вжался в обивку дивана в бессильной попытке отодвинуться. Надя вздрогнула, не успев сдержать реакции, еще крепче стиснула чужое запястье пальцами и сразу же их разжала, боясь снова причинить боль. Кисть, кукольно дернувшись, шлепнула его по груди, отскочила и свесилась с дивана. Человек тихонько захныкал, уже не пытаясь подобрать руку, попробовал перевернуться на бок и снова сжаться в комок. Надя удержала его за плечи. — Надя... — позвал Вова, — мож’т ты... Надя почувствовала, как раздражение оттесняет ужас. — Не разговаривай, у тебя челюсть. И не мельтеши. Иди в душ. Одежду поменяй, и чистую принеси, для друга своего. Знаешь, где взять. Вова ничего не сказал больше, только кивнул понятливо и скрылся за дверью. Надя приложила мокрую ткань к открывшемуся лицу незнакомца, провела мягким движением по лбу: грязному и в бурых разводах крови. Над его бровью зияла глубокая ссадина с рваными краями, и Надя потянулась за перекисью. Вообще, крови было много. Больше, чем она хоть когда-нибудь видела на Вове, и, Наде малодушно показалось, что больше, чем есть в целом человеке. Конечно, это было глупостью, но найти чистый клочок кожи на его теле казалось действительно невозможным. Разрезая его левую штанину до бедра, Надя подумала о том, что дела обстояли не так плохо, как ей показалось в начале. Да, по его грудной клетке растекались бурые синяки, готовые налиться фиолетовым; да, правая лодыжка набухла и плохо сгибалась; и да, ран было очень много. Но ребра, как и кости ноги, не были сломаны, и ни одну рану не было нужды зашивать. Всё остальное не выглядело чем-то ужасным, и при своевременной помощи, которую она сейчас и оказывала, не представляло опасности. Надя была готова поспорить на свою стипендию, что через две недели все синяки рассосутся и от половины ран даже шрамов не останется. ...впрочем, про шрамы можно было и не думать: незнакомец о них точно не заботился. Наверное, "шрамы украшают мужчин" или подобная глупость, но на пацанский манер. Надя старалась не обращать на зажившие рубцы особого внимания, но все равно невольно впечатлилась количеством. Их было много, столько, сколько она никогда не видела: и Надя позорно не смогла удержать вздоха, когда обнажила его спину, всю в бледных полосах, вспухших буграми. Казалось, будто его кожа когда-то лопнула, как кожура переспевшей ягоды. Надя невольно повела взгляд выше, избегая даже мыслей о том, как это могло произойти, но почти тут же наткнулась на другие отметины, рассыпанные по плечам и шее, ровные и круглые, блестящие, как полкопеечные монетки, и совсем потерялась. Несколько секунд просто пялилась на вихор на его макушке, неспособная сформулировать мысли. Оставив попытки, решила просто двигаться дальше. — Ты счастливчик, — сказала, наконец, Надя, вытирая руки последним чистым платком. — Я? — Вова, появившийся в дверях с еще одним комплектом чистого белья, выглядел лучше. Раны, конечно, не исчезли, как Надя мечтала, но без крови, грязи и спутанных волос, он начал напоминать прежнего себя. Яркий синяк на скуле уже начал наливаться фиолетовым, но, кажется, и странные щелчки, и болезненность, когда он говорил, ушли. — В том числе, — Надя неуверенно повела плечами, ощущая усталость. — Ты долго. Сознание не терял? Ничего кровить не начало? Вова потупился, пробурчал: — Нет, че ты... Я ж уже опытный... Надя отмахнулась: — Все еще не разговаривай, оставим это на завтра. Тащи его в душ, опытный, — она кивнула на уснувшего парня, — обмой и помоги переодеться. С ногой и ребрами аккуратнее. Потом притаскивай обратно. Закончим с этим всем... Вова кивнул, напуская на себя серьезный и уверенный вид. Склонился над парнем, похлопал по щеке: — Кащей... Эй, Кащей, вставай! — Кащей? — Надя не смогла сдержать нервного смешка. — А ты кто? Марья Моревна? — Сама ты... — пробормотал парень, не успев до конца открыть глаза, — Марья Моревна... Надя совсем развеселилась; захохотала, не обращая внимания на взгляд Вовы, какой-то обиженный и сочувствующий одновременно. Наверное, нервное. За двадцать минут водных процедур ее неожиданных гостей Надя успела оттереть диван от крови, устелить две постели, перетряхнуть аптечку и убрать ненужные лекарства, вскипятить чайник... Она как раз сидела на кухне, когда дверь в ванную распахнулась и Вова вытащил своего знакомого. Тот моргал осоловело, выглядел более чем просто сонно и совсем перестал рисоваться и играть сильного парня: всем весом навалился на Вову, не рискуя наступать на больную ногу. Говоря откровенно, этот Кащей вряд ли в полной мере понимал, где находится. Подавив зевок, Надя поднялась со стула. Налила еще две кружки теплого сладкого чая и поплелась в комнату. Кащей (господи, что за смешное прозвище) сидел на диване. Завернулся в клетчатый плед, поближе подтянул здоровую ногу, устроил подбородок на коленке. Надя медленно приблизилась, опустила одну из кружек на журнальный столик. — На, пей, — она ткнулась кружкой в его ладони. Парень посмотрел непонимающе, мутно; неуверенно сжал ручку слабыми пальцами и, то ли сомневаясь, то ли спрашивая разрешения, бросил взгляд на Надю. Она так и замерла, не успев выдавить таблетку ибупрофена из блистера. В его глазах, уставших и больных, снова виделось то, звериное, недоверчиво-настороженное. Не доверяя своему голосу, Надя кивнула. Сказочный парень сделал глоток только после этого. — Это зачем? — спросил Вова, старательно промывая перекисью длинную ссадину на голени. — Учитывая, как много он кровил, надо хоть чуть-чуть потерянную жидкость восполнить, — пробормотала Надя, опускаясь на колени перед диваном и быстро обматывая эластичным бинтом увечную лодыжку. — Вторая тоже твоя. И таблетку выпей – обезболивающее. И температуру снимет. Безымянный бросил на нее странный взгляд сверху вниз, открыл рот, чтобы что-то сказать, но на полпути передумал и закрыл. Надя хмыкнула. После этого дело пошло быстрее. Йод, зеленка, мазь с антибиотиком, повязки, осмотр Вовы, снова йод, сходить за третьей кружкой чая, растормошить Кащея (все еще странно) и заставить его выпить, зеленка, мазь, повязки... Когда Надя закончила, часовая стрелка уже прошла единицу, и минутная подбиралась к девятке. Ее новый знакомый уснул еще час назад и сейчас мирно посапывал, свернувшись калачиком на диване. — Когда он не разговаривает, выглядит даже хорошеньким... — выдохнула Надя, поправляя плед и чувствуя что-то вроде материнского умиления. — Надь... Спасибо тебе большое. — Завтра, Вов. Все завтра. Дай мне наконец-то сходить в душ и уснуть. Я больше, чем просто устала. Она несильно толкнула его в грудь, освобождая себе проход. В дверях затормозила, вспомнив важное, обернулась через плечо: — Нет, стой. Давай, сначала ты отдашь мне ключи. А вот потом будет "все остальное завтра". — Что? Надь?.. Почему? — его лицо искривилось искренним непониманием. — Ключи, — Надя упрямо мотнула головой и демонстративно вытянула вперед раскрытую ладонь. — Ты их даже когда в Москву уезжала, не забрала, почему сейчас? — Вова моргал, неверяще бегая глазами от ее руки к его лицу и обратно. — Я слишком устала для ссор сегодня. Отдай. Ключи. — Надя!.. — Что ты хочешь услышать?! Что я вернулась без году две недели назад, что увиделась с тобой на третий день на семейном ужине, что потом ты пропал без объяснения причин, а сегодня я нахожу тебя и твоего дружка, совершенно незнакомого мне человека, израненных в моей квартире в половине одиннадцатого и... Ожидающих помощи! Мы не виделись год, Вов! Я не была уверена, что мы вообще остались друзьями, потому что ты мне не написал ни строчки. Я не знаю тебя, я не знаю того, кем ты стал! Я не была нужна и интересна, пока тебе не понадобились мои навыки! — Надя, все не... — Не говори, что ты бы вспомнил обо мне, будь у тебя еще знакомый из медицинского! Отдай. Мне. Ключи. — Я не хотел тебя волновать, Надь, мы с пацанами подрались: ждал, пока рожа заживет, а потом... — Не заставляй меня повторяться, Вов. Это не смешно. — Ты мне друг, Надь, самый близкий друг, веришь?! — он снова попытался поймать ее за плечи, но она ушла от прикосновения. Повторила: — Ключи. — Да на, на свои ключи! - связка обиженно звякнула и упала в ее ладонь. — Что ты заладила, будто я совсем урод моральный?! Ты мой друг, Надя, моя лучшая подруга! — Чудно, — Надя улыбнулась почти искренне. — Доброй ночи, постарайся выспаться. Продолжим завтра. — Ну Надь!.. Надя выскользнула из комнаты и закрыла дверь перед его носом. Хотелось хлопнуть, но было нельзя: тот, второй, спал, и его было жалко тревожить. А может, не его, а собственные усилия, Надя не была уверена. Плечи опустились, стоило ей зайти в свою комнату. Незакрытая книжка валялась на кровати, выглядя почти как насмешка. О чем она там мечтала? Как вернется и дочитает?.. Вокруг головы особенно неприятно сжался обруч мигрени, и Надя поморщилась, прикоснулась пальцами к вискам и помассировала. Если сегодня было так тяжело, то что будет завтра? Мимоходом бросив ключи на стол и выкопав из ящика нехитрую одежду, она наконец-то направилась в душ.