Тройной турианский сэндвич

Содержание главы: насилие, доминирование, удушение. Читайте на свой страх и риск.

* * *

Квартира Гарруса. Гаррус не знал, как это случилось. Вернее, знал — Найлус просто появился на пороге его квартиры в выходной, без предупреждения, с этим своим тёплым, чуть хищным взглядом. И Гаррус впустил его. Потому что предвкушение было сильнее любых доводов. Теперь они были в спальне. На широкой кровати, которая уже видела и Сарена, и Найлуса, и их троих вместе. Но сегодня — только вдвоём. Найлус лежал на боку, притянув Гарруса к себе так, что их тела переплелись почти в узел. Бёдра Гарруса были зажаты между ног Найлуса, а тот, находясь сзади, медленно, глубоко входил в него. Ритм был ленивым, почти нежным — не тем жёстким, контролируемым ритмом Сарена, а чем-то другим. Своим. — Хорошо, — выдохнул Найлус ему в затылок. Его рука скользнула по бедру Гарруса и ниже, туда, где тот был напряжён и готов. Пальцы сомкнулись, задавая второй ритм — в такт движениям бёдер. Гаррус застонал, запрокидывая голову. Два ритма. Два источника. И никакого контроля — только чистое, разрывающее удовольствие. Впервые в жизни ему было так комфортно с кем то, кто просто был рядом, а не оценивал каждое действие, не контролировал. — Найлус… — выдохнул он, сжимая простыни. — Я здесь, — прошептал тот. — Расслабься. Просто чувствуй. Гаррус чувствовал. Слишком много. Слишком хорошо. Он терял себя в этом — в тепле Найлуса, в его руках, в его ритме. Впервые за долгое время он не думал о том, правильно ли то, что он делает. Он просто был. И в этот момент дверь спальни открылась. Сарен стоял на пороге. В идеальной форме. С датападом в руках, будто зашёл по делу. Но его глаза — бледные, холодные — смотрели не на датапад. Они смотрели на них. На то, как Найлус двигался в Гаррусе. На то, как рука Найлуса сжимала член Гарруса. На то, как они оба замерли, пойманные в самый интимный момент. Сердце Гарруса провалилось куда-то в живот. Он не знал, чего больше в этом провале — страха или того запретного возбуждения, которое всегда приходило вместе с присутствием Сарена. Тишина. Только сбитое дыхание. Найлус не отстранился. Гаррус не мог пошевелиться. Сарен медленно перевёл взгляд с одного на другого. Его субвокалы загудели — низко, опасно. Этот звук Гаррус узнал бы из тысячи. — Найлус, — голос Сарена был тихим, почти спокойным. Но именно это спокойствие пугало больше всего. — Я не припоминаю, чтобы давал разрешение на личные визиты. Найлус, в отличие от Гарруса, не дрогнул. Он медленно, нарочито медленно, вышел из него. Отстранился. Его рука всё ещё лежала на бедре Гарруса — успокаивающе, защищающе. — Это не требовало разрешения, — ответил он ровно. — Мы просто… проводили время. Сарен усмехнулся — холодно, без тепла. Сделал шаг в комнату. Второй. Остановился у кровати, глядя на них сверху вниз. — Проводили время, — повторил он. — Без меня. Гаррус сжался. Он знал этот тон. Это была не ревность в человеческом смысле. Это было нечто другое — собственничество. Контроль. Напоминание о том, кто здесь главный. Ему вдруг стало очень страшно не за себя — за Найлуса, слова которого звучали как вызов. Найлус выпрямился. Встретил взгляд Сарена. — Ты не можешь быть везде и всегда, — спокойно сказал он. — И мы не игрушки, которые убирают в ящик до следующего раза. Сарен молчал. Долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Гарруса. Тот замер, чувствуя, как мандибулы начинают вибрировать. — Вакариан, — тихо произнёс Сарен. — Выйди. Гаррус моргнул. — Я… — Выйди, — повторил Сарен. В его голосе не было места для возражений. Гаррус посмотрел на Найлуса. Тот кивнул — едва заметно. Иди, я справлюсь. Гаррус поднялся. Ноги дрожали. Наспех натянул форму. Вышел из спальни, закрыв за собой дверь. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и слушал. Голоса были тихими — турианские субвокалы, которые невозможно разобрать, но можно понять по тону. Сначала — холодный, размеренный голос Сарена. Потом — спокойный, ровный ответ Найлуса. Потом — снова Сарен, уже ниже, опаснее. А потом — глухой звук. Удар тела о стену. Гаррус замер. Сердце пропустило удар. Он не знал, хочет ли войти или убежать. Ноги приросли к полу. Внутри всё кричало, но тело не слушалось. Он издал приглушенный звук похожий на стон отчаяния. Потом тишина. Только его сбитое дыхание и этот звук, который всё ещё звенел в ушах. Что он с ним делает? Ответа не было. Только тишина за дверью, которая пугала больше любых криков.

* * *

Сарен стоял над Найлусом, который оказался прижат грудью к стене, лицом к ней. Одна рука Сарена сжимала его шею сзади — не до удушья, но достаточно, чтобы напомнить: «Ты мой. И только мой». Пальцы впивались в турианскую кожу там, где пластины тоньше, оставляя следы. — Ты думал, я не узнаю? — голос Сарена звучал низко, опасно. Он говорил почти шёпотом, но этот шёпот пробирал до костей. — Думал, можешь приходить сюда без моего ведома? Брать то, что принадлежит мне? Найлус не сопротивлялся. Он знал это чувство — гнев Сарена. Не тот, что срывается в крик, а тот, что становится холодным, тягучим, как расплавленный металл. Его мандибулы дрожали, но не от страха — от предвкушения. — Я не брал, — выдохнул он. — Я делился. Сарен усмехнулся — без тепла, одними мандибулами. — Делился, — повторил он. — Моим. Он вошёл резко. Без подготовки. Без нежности. Так, как умел только он — жёстко, собственнически, напоминая, кто здесь главный. Найлус выдохнул сквозь зубы, впиваясь пальцами в стену. Больно. Хорошо. Правильно. Правильно ли? — мысль пришла и ушла, не задержавшись. Слишком глубоко он уже был в этом. Слишком привык. Рука Сарена на его шее сжалась чуть сильнее — контроль, напоминание, почти удушение, от которого у Найлуса потемнело перед глазами. Другая рука задрала ногу Найлуса, открывая доступ глубже, полностью подчиняя его тело. — Ты мой, — голос Сарена звучал прямо в мандибулу, вибрируя, проникая в самое нутро. — С самого начала. И пока я не скажу иначе — ты будешь ждать моего разрешения. Найлус не отвечал. Только принимал. Каждое движение. Каждый толчок. Каждое напоминание о том, кто он в этой иерархии. А кто я? — пронеслось в голове, когда очередной толчок заставил его выдохнуть сквозь зубы. Тот, кого выбрали? Или тот, кто позволил себя выбрать? Ритм был жёстким, быстрым, почти жестоким. Сарен не щадил. Он хотел, чтобы Найлус запомнил. Чтобы прочувствовал каждой клеткой. И Найлус чувствовал. Боль. Удовольствие. И то странное, тягучее чувство принадлежности, которое возникало только здесь, только с ним. Он ненавидел это чувство. И не мог без него жить. Гаррус бы так не смог, — подумал он вдруг, и эта мысль обожгла сильнее, чем рука Сарена на шее. — Гаррус бы не стал. Он попытался прогнать образ — Гарруса, нежного, тёплого, того, кто смотрел на него не как на вещь. Но образ не уходил. Он пульсировал в такт движениям Сарена, разрывая его изнутри. Когда Найлус кончил — без рук, просто от переизбытка, от боли и удовольствия, смешанных в одно — Сарен не замедлился. Он продолжал двигаться, растягивая момент, заставляя Найлуса выгибаться и стонать. — Ещё, — низко прорычал он. — Ты получишь, когда я скажу. Найлус зажмурился, вцепившись в стену. Он знал это чувство. Он знал, что Сарен не отпустит, пока сам не получит своё. Я никогда не научусь просить, — мелькнуло в голове. — Потому что я уже не знаю, где моё желание, а где — его. И когда Сарен наконец кончил — с низким, вибрирующим стоном, вжимаясь в него, — Найлус выдохнул. Расслабился. Принял. Сарен отпустил его шею. Отстранился. Поправил свою форму с той же невозмутимостью, с какой поправлял броню после боя. Найлус сполз по стене, садясь на пол. Тяжело дышал. Мандибулы дрожали. Сарен посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было злости — только холодное удовлетворение. — В следующий раз, — тихо сказал он, — спрашивай. Он повернулся к двери. Открыл её. Гаррус стоял в коридоре, бледный, с вибрирующими мандибулами. Смотрел на них обоих — на Сарена, идеального, спокойного, и на Найлуса, всё ещё сидящего на полу, тяжело дышащего. Сарен усмехнулся уголком мандибул. — Заходи, Вакариан, — сказал он. — Мы закончили. Он вышел, оставляя их вдвоём. Гаррус замер на пороге. Найлус поднял голову. Посмотрел на него. Устало, но довольно. — Всё хорошо, — прошептал он. — Иди сюда. Гаррус шагнул в комнату. Ноги дрожали. Он не знал, что его ждёт. Но знал, что теперь он — часть этого. Навсегда.

* * *

Найлус сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Тяжело дышал. Мандибулы дрожали — мелко, почти незаметно, но Гаррус замечал теперь такие вещи. На шее, там, где пластины переходили в более мягкую кожу, проступали тёмные следы — пальцы Сарена оставили свою метку. Гаррус шел медленно. Осторожно. — Найлус… — голос его сорвался. Найлус поднял голову. В его глазах не было боли. Была усталость, странное удовлетворение и… что-то похожее на благодарность? Гаррус не понимал. — Иди сюда, — прошептал Найлус. Голос хриплый, но ровный. Гаррус опустился на колени рядом с ним. Протянул руку, но не коснулся — боялся сделать больно, боялся сделать что-то не так. — Тебе… помочь? — выдохнул он. Найлус посмотрел на его руку. Потом в глаза. Усмехнулся — криво, устало. — Помоги. Гаррус помог ему подняться. Подвёл к кровати. Усадил. Найлус откинулся на подушки, закрыв глаза. Гаррус сел рядом, не зная, что делать. Тишина. Только дыхание. — Ты не должен был это видеть, — тихо сказал Найлус, не открывая глаз. — Я… — Гаррус не знал, что ответить. — Но раз увидел — знай, — Найлус открыл глаза, повернул голову. — Это не наказание. Это… напоминание. Гаррус моргнул. — Напоминание о чём? Найлус усмехнулся. Горько? Тепло? Гаррус не мог понять. — О том, кто я. И кто он. Он провёл рукой по шее, коснулся следов. Поморщился — не от боли, а скорее задумчиво. Найлус помолчал, потом продолжил, будто не для Гарруса, а для себя. — Ты, наверное, думаешь, что он монстр, — продолжил Найлус. — Что он просто пользуется. Гаррус молчал. Он именно это и думал. — А знаешь, кем бы я был без него? — Найлус смотрел в потолок. Голос стал тише, почти мечтательным. — Никем. Родился на наёмничьей колонии. Ни рода, ни связей, ни будущего. Меня с трудом взяли в армию, считали аутсайдером, несмотря на все мои достижения. Он замолчал. Гаррус ждал. — А он пришёл. Увидел. Выбрал. — Найлус повернул голову, встретился взглядом с Гаррусом. — Он дал мне всё. Статус, имя, цель. Я стал Спектром благодаря ему. Я стал собой благодаря ему. Гаррус сглотнул. — И поэтому ты позволяешь… — Поэтому я принимаю, — перебил Найлус. — Это не одно и то же. Он сел ровнее. Поморщился — тело всё ещё помнило. Но в глазах горел тот самый огонь, который Гаррус видел на складе, в бою, в самые интимные моменты. — Он не просит ничего, чего я не готов дать. — Найлус посмотрел на Гарруса в упор. — И ты тоже скоро поймёшь. Это не про боль. Это про доверие. Гаррус молчал. Переваривал. Найлус протянул руку, коснулся его мандибулы — осторожно, почти нежно. — Ты другой, — сказал он. — Ты для меня — другое. И я буду защищать это. Даже от него. У Гарруса перехватило дыхание. — Но сейчас… — Найлус улыбнулся — впервые по-настоящему тёплой улыбкой. — Посиди со мной. Просто посиди. Гаррус кивнул. Подвинулся ближе. Найлус опёрся на него, закрыл глаза. Они сидели так долго. В тишине. В странном, новом для обоих покое. Где-то там, за стенами квартиры, ждал Сарен. Но сейчас был только этот момент. Только они двое. И Гаррус впервые понял, что значит быть не просто "принятым", а нужным.