Тройной турианский сэндвич

Утро после. Офис СБЦ. Гаррус сидел за своим столом, уставившись в отчёт, который не менялся уже час. Буквы расплывались, цифры прыгали, мысли были где-то далеко. Вчерашний разговор с Найлусом всё ещё не отпускал. Он возвращался к нему снова и снова — когда шёл в офис, когда пытался сосредоточиться на обязанностях, когда коллеги бросали на него косые взгляды. — Вакариан, ты как? — окликнул его кто-то из соседнего отдела. — Выглядишь хреново. Гаррус дёрнулся, мотнул головой. — Нормально. Ночь тяжёлая. Коллега хмыкнул, но не стал лезть. Гаррус снова уставился в отчёт. Но видел только одно — лицо Найлуса вчера ночью. То, как он смотрел на Сарена. Как принимал. Как... сдавался. Он принял это. Он сдался. Но мне тяжело это видеть. Я не могу этого понять. Мысли путались. Гаррус не знал, чего в них больше — жалости, страха или странного, непрошенного уважения. Найлус знал, на что идёт. И шёл. Снова и снова. А что будет, когда придёт его очередь? Он гнал эту мысль весь день. Но она возвращалась. Как навязчивый ритм, как субвокалы, которые въелись в память. Что будет со мной? Он ловит себя на мысли, что думает о Найлусе не как о жертве, а как о... примере.

* * *

Вечер. Гаррус возвращался с работы поздно. Цитадель горела огнями, но он не замечал их. Ноги несли его домой на автопилоте — мимо прохожих, мимо витрин, мимо всего. В голове — тишина. Нет, не тишина. Гул. Тот самый, от которого никуда не деться. Он уже подходил к своей двери, когда омни-тул пискнул. Сообщение от Сарена. Короткое. Как всегда. Координаты. Время. И всё. Ни объяснений. Ни угроз. Ни намёков. Гаррус замер посреди коридора. Прочитал сообщение снова. И снова. Внутри всё провалилось. В следующее мгновение все тело пробила крупная дрожь. Он резко беззвучно выдохнул, все еще смотря на сообщение. Он знал, что это значит. Знал с той секунды, как увидел имя отправителя. Сегодня наказывать будут его.

* * *

Он шёл, чувствуя, как мандибулы вибрируют с каждым шагом. Лифт опускался слишком быстро — или ему только казалось? Ноги не хотели идти. Буквально. Каждый шаг давался через силу, будто воздух вокруг стал плотнее, вязче, почти осязаемым. Гаррус тащил себя по коридору, не замечая ни прохожих, ни огней Цитадели, ни даже того, что его мандибулы давно выдают страх. Сознание внутри билось как птица в клетке, а ноги неумолимо несли его вперед. Даже если бы он сейчас хотел сбежать — не получилось бы. Зрение сузилось до одной точки — двери его апартаментов. Всё остальное расплылось, потеряло значение. Там, за этой дверью, ждал разнос. Моральный. А может, и не только. Он не знал, что хуже.

* * *

Гаррус подошёл к дверям апартаментов. Замер перед ними, не в силах даже поднять руку, чтобы открыть. Ноги будто приросли к полу. Что меня ждёт там... Какое наказание... Он не успел додумать. Дверь открылась перед ним сама — с тихим шипением автоматики. Внутри уже знали, что он пришёл. Апартаменты Сарена оказались именно такими, какими Гаррус их представлял — холодными, стерильными, безупречно организованными. Ничего лишнего. Ни единого постороннего аромата, ни пылинки, никаких следов жизни, только функциональность. Идеальное отражение хозяина. Сарен ждал его в кресле у окна, за которым мерцали огни Цитадели. Даже не обернулся, когда Гаррус вошёл. — Закрой дверь, Вакариан. Гаррус закрыл. Остановился в центре комнаты, не зная, можно ли сесть, можно ли вообще дышать. Он ощущал себя лишним здесь. Как экспонат, как то, что сейчас будут препарировать на живую с особой жесткостью и методичностью. Сарен медленно повернулся. В его глазах не было злости. Не было даже того холода, который Гаррус привык видеть. Было что-то другое — изучающее, оценивающее, но без привычной угрозы. Это ломало еще сильнее, чем явная угроза во взгляде. — Ты помог ему вчера, — сказал Сарен. Не вопрос. Констатация. Гаррус сглотнул. — Да. Сарен кивнул. Медленно. Обдумывая. — Почему? Гаррус моргнул. — Он... просил. — Он просил, — повторил Сарен. Встал. Подошёл ближе. Остановился в шаге. — А ты подумал, что я мог быть против? Гаррус выдержал его взгляд. Мандибулы дрожали, но он заставил себя не отводить глаз. — Я подумал, что ему было плохо. Слова вырвались быстрее, чем Гаррус подумал. Он сам удивился сказанному. Тишина. Долгая, тяжёлая. Потом Сарен усмехнулся. Чуть заметно. Почти незаметно. — Ты заботишься о нём, — сказал он. — Это... интересно. Он прошёлся по комнате, остановился у стола, провёл пальцем по гладкой поверхности. — Найлус многое мне должен, Вакариан. Всё, что у него есть — благодаря мне. Ты это знаешь? — Он сказал, — ответил Гаррус. — И ты понимаешь, почему я не могу позволить ему забывать об этом? Гаррус молчал. Понимал. И не понимал одновременно. Сарен повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то — не тепло, но близко к тому. — Ты другой, Вакариан. Ты не должен мне ничего. — Он сделал паузу. — Пока. Гаррус замер. — Но ты уже внутри. Ты уже часть этого. И если хочешь остаться — должен принять правила. — Какие? — выдохнул Гаррус. Он замер, ожидая. Сейчас могло решиться всё. Сарен подошёл вплотную. Теперь между ними не было расстояния. Гаррус чувствовал его тепло, слышал тихое гудение субвокалов. — Первое: ты не лезешь между мной и Найлусом. Что бы ты ни видел, что бы ни думал — это наше. Гаррус кивнул. — Второе: ты можешь быть с ним. Когда я разрешу. И так, как я разрешу. Гаррус сглотнул. — Третье: если ты хочешь быть с нами обоими — ты принимаешь и мою сторону тоже. Не только его нежность. Сарен смотрел в глаза. Ждал. Гаррус думал. О Найлусе, который открылся ему. О том, что чувствовал сам, когда был между ними. О странном, пугающем, притягательном мире, в который его втянули. — Я принимаю, — сказал он тихо, но твёрдо. Сарен кивнул. Удовлетворённо. — Хорошо. — Он отступил на шаг. — Тогда иди. Сегодня ты больше не нужен. Гаррус не двинулся. — Он... в порядке? Сарен усмехнулся — на этот раз теплее. — С ним всё будет хорошо. Я позабочусь. Гаррус кивнул. Развернулся. Направился к двери. — Вакариан. Остановился. Обернулся. Сарен смотрел на него с тем же изучающим выражением. — Ты прошёл сегодня проверку. Не ту, что была на складе. Другую. — Пауза. — Ты справился. Гаррус не знал, что ответить. Просто кивнул и вышел. В коридоре, когда дверь за ним закрылась, он прислонился к стене и выдохнул. Впервые за весь день. Он был принят. По-настоящему. И это пугало больше, чем все "наказания" вместе взятые.