Тройной турианский сэндвич

Офис СБЦ на Цитадели. Ночь. Гаррус откинулся в кресле, глядя в потолок. Ещё одна ночь. Ещё одна смена. Ещё одна стопка отчётов, которые никто не прочитает. На столе остывала кружка с кофе — он сделал первый глоток часа три назад и так и не допил. Вкуса уже не вспомнить, как и того, зачем он вообще здесь. Отец был бы доволен, — подумал он с горечью. — Сын в СБЦ. Надёжно. Скучно. Безопасно. А ведь мог бы… Он отогнал эту мысль. Бесполезно. Спектры — не для него. Спектры — это для тех, кто рождён быть наверху. Для таких, как Сарен. Как Найлус. А он — просто копейщик. Офицер патруля. Тот, кто смотрит на экраны и ждёт утра. Он перевёл взгляд на мониторы системы наблюдения. Десятки камер по всей Цитадели. Пустые коридоры, редкие прохожие, автоматические двери, открывающиеся и закрывающиеся впустую. Обычная рутина. На одном из экранов мелькнуло движение. Гаррус лениво увеличил изображение — камера в коридоре, ведущем к офисам Совета. Но там никого. Тени. Игра света. Спать пора, — подумал он и уже хотел переключить, но рука замерла. Камера в офисе Спектров. Там, где хранятся отчёты и тактические карты. Там, где никогда не бывает посторонних. Там, где сейчас… Он моргнул. Картинка не исчезла.

* * *

Найлус Крайк лежал на широкой панели, заменяющей стол. Без брони. Турианская анатомия в полумраке кажется высеченной из камня и металла одновременно. Пластины блестели от пота, мандибулы приоткрыты — он тяжело дышал, но не от боли. Сарен Артериус нависал над ним. Он тоже без брони. Его глаза — бледные, почти белые — неотрывно смотрели на лицо Найлуса, ловя каждую реакцию. Движения жёсткие, ритмичные. То, как он держал бёдра партнёра, не оставляло сомнений — он главный. — Ты хотел знать, что такое настоящая служба, Крайк? — голос Сарена низкий, опасный, с отчётливой вибрацией субвокалов. — Смотри. Найлус вскрикнул — не больно, а скорее удивлённо. Его рука сжалась на собственном… Гаррус не сразу понял, что именно он видит. А когда понял — замер. Сарен перехватил руку Найлуса, сжал сильнее, помогая, направляя. Камера фиксировала всё. Каждую деталь. Каждое движение. Каждую вибрацию мандибул.

* * *

Гаррус смотрел на экран. Внутри него боролись долг и что-то другое. Долг требовал отвернуться. Долг требовал сообщить. Долг требовал… но рука уже не слушалась. Он оглянулся. В офисе никого. Только он. Только экран. Только ритм, который он невольно ловил. Это неправильно… — пронеслось в голове. — Я должен выключить. Я должен… Его дыхание сбилось. Мандибулы начали мелко подрагивать — турианский признак сильного возбуждения. Он знал, что это неправильно. Он знал, что за этим последует стыд. Но… Рука опустилась ниже. Он не отводил взгляда от экрана. Смотрел, как Сарен двигается в Найлусе. Как Найлус выгибается, теряя контроль. Как их тела сливаются в едином ритме. Я ненавижу себя, — подумал он, но рука двигалась в том же ритме. Его собственная рука. Его собственный стыд. И это невыносимое, жгучее удовольствие, от которого нельзя отказаться. На экране — кульминация. Сарен замер, запрокинув голову. Найлус вскрикнул — коротко, сдавленно. Их субвокалы слились в одну низкую, вибрирующую ноту, которая, кажется, прошла сквозь стены, сквозь экран, сквозь него самого. Гаррус сжал зубы, чтобы не застонать. Он кончил почти одновременно с ними, вжимаясь в кресло, пытаясь не издать ни звука. Тишина. Только гул вентиляции и его сбитое дыхание. Он смотрел на свои руки. На экран, где двое спектров уже приходили в себя. На лужицу на полу у своих ног. Он выключил монитор. Опустил голову на руки. В темноте офиса его дыхание звучало оглушительно громко. — Что ты наделал, Вакариан? Ответа не было. Только гул вентиляции и стук собственного сердца. Он сидел так до утра. Не в силах пошевелиться. Не в силах забыть. Не в силах перестать хотеть увидеть это снова. Когда первые лучи искусственного рассвета Цитадели проникли в офис, он наконец поднял голову. Посмотрел на погасший экран. И понял: теперь он — часть их тайны. И она будет жечь его изнутри вечно.

* * *

Коридоры Цитадели. Утро после ночи. Гаррус идёт по коридору. Обычный патруль. Люди, турианцы, азари снуют туда-сюда. Кофе в руке — он пил его автоматически, не чувствуя вкуса. Глаза красные — он не спал. В голове — зацикленный повтор того, что он видел ночью. Кадры, ритм, субвокалы, которые до сих пор звучат в ушах. Этого не было, — убеждал он себя уже в сотый раз. — Это сон. Монитор сломался. Я переутомился. Но тело помнило. Мандибулы начинали вибрировать при каждом воспоминании. И это было хуже всего. Он сделал глоток кофе — горький, холодный, отвратительный. Как и всё этим утром. Вдруг толпа расступилась. Из-за поворота вышли двое. Сарен. Идёт первым. Броня сидит идеально, осанка — будто линейку проглотил. Взгляд холодный, уверенный, слегка надменный. Настоящий спектр. Ни намёка на то, что несколько часов назад он… Гаррус сглотнул. …был совсем в другой позе. За ним, на полшага позади, — Найлус. Тоже в идеальной форме. Тоже с идеальной выправкой. Только глаза… в них мелькало что-то, что Гаррус заметил лишь потому, что смотрел слишком внимательно. Какая-то тень. Воспоминание? Удовлетворение? Усталость? Он выглядит так, будто… Гаррус не дал мысли закончиться. Они приближались. Гаррус почувствовал, как его мандибулы начали вибрировать. Мелко. Почти незаметно. Но для турианца это — открытая книга. Это выдаёт волнение. Страх. Возбуждение? Он сам не знал. Он вообще ничего не знал в эту секунду. Смотри в пол. Смотри в стену. Смотри куда угодно. Он уставился в кофе. Но краем глаза увидел, как взгляд Сарена скользнул по нему. Всего секунда. Короткий взгляд. Скользящий. Но Гаррус почувствовал его каждой клеткой. В этом взгляде не было ничего — или было всё? Сарен видел его насквозь? Знал, что он был там? Знал, что он видел? Знал, что он… …участвовал. Сердце Гарруса колотилось где-то в горле. Сарен прошёл мимо. Даже не замедлился. Его взгляд уже был устремлён вперёд, на новые дела, на новые миссии. Найлус следовал за ним, не поднимая глаз. Они исчезли в толпе, будто ничего не было. Гаррус остался стоять посреди коридора. Кофе в руке давно остыл. Мандибулы всё ещё вибрировали. — Ты в порядке, Вакариан? — раздался голос сзади. Гаррус вздрогнул. Обернулся. Коллега из соседнего отдела смотрел на него с лёгким беспокойством. — Да, — выдохнул Гаррус. — Всё нормально. Ночь тяжёлая. Коллега кивнул и ушёл. Гаррус сделал глубокий вдох. Выдох. Заставил себя идти дальше. Но теперь он знал. То, что было ночью, — не сон. И Сарен… Сарен смотрел на него. Знал ли он? Или просто заметил нервного офицера и забыл через секунду? Гаррус не знал. И это сводило с ума. — Ну и что ты наделал, Вакариан? — прошептал он одними губами, входя в лифт. — Что теперь делать будешь? Двери закрылись. Лифт поехал вниз. А в голове всё ещё крутились кадры, ритм и этот взгляд — ледяной, пустой, но отчего-то прожигающий насквозь. Он прислонился к стене лифта, закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встали они — двое на столе, ритм, субвокалы, и его собственная рука, двигающаяся в том же ритме. — Дурак, — выдохнул он. — Какой же ты дурак. Лифт мягко остановился. Двери открылись. Гаррус вышел в коридор, где его ждала очередная стопка отчётов. Очередная смена. Очередная ночь. Но теперь всё было иначе. Он нёс в себе тайну. И она жгла изнутри.