Тройной турианский сэндвич

Неделю спустя. Офис Сарена. Сарен сидел за столом в своих личных апартаментах. На голографическом экране перед ним мелькали кадры с камер наблюдения Цитадели. Он просматривал записи за последнюю неделю — стандартная процедура после любой... личной встречи. Он знал о камере в офисе Спектров. Знал всегда. Это был не просчёт, а выбор. И теперь ему было интересно: кто-нибудь воспользовался этим знанием? Он пролистывал кадры, пока не дошёл до нужной даты. Ночь. Офис Спектров. Он и Найлус. Сарен смотрел на себя со стороны с холодным любопытством. Хороший ракурс. Качественная запись. Всё видно. Затем он переключил камеру на офис СБЦ. Там был Гаррус. Сарен наблюдал, как молодой офицер сначала замер, потом начал дышать чаще, как его мандибулы задрожали. Как его рука опустилась ниже. Как он кончил, вжимаясь в кресло, пытаясь не издать ни звука. Сарен усмехнулся. — Интересно, — пробормотал он себе под нос. Он проверил дальше. Гаррус не написал рапорт. Не рассказал никому. Он просто сидел в темноте до утра, а потом вышел на службу как ни в чём не бывало. Сарен откинулся в кресле. Обдумал. Он не доложил. Не побежал к начальству. Не попытался использовать это против нас. Он просто… оставил это себе. — Найлус, — позвал он, не повышая голоса. Найлус появился через несколько секунд. — Смотри, — Сарен развернул к нему экран. — Наш маленький наблюдатель. Найлус посмотрел. Усмехнулся. — Милый, — прокомментировал он. — И преданный. — Преданный? — переспросил Сарен. — Он мог сдать нас. Не сдал. — Найлус пожал плечами. — Для копейщика — уже достижение. Сарен задумался. — Пригласи его, — сказал он наконец. — Посмотрим, насколько далеко заходит его преданность. Найлус кивнул и вышел. А Сарен ещё раз прокрутил запись. Остановил на моменте, когда Гаррус кончил. Всмотрелся в его лицо — искажённое удовольствием, страхом, стыдом. — Интересный экземпляр, — тихо произнёс он. — Посмотрим, что из тебя можно сделать.

* * *

Заброшенный склад на Цитадели. Гаррус получил зашифрованное сообщение утром. Короткое. От Найлуса Крайка. «Явись. Координаты прилагаются. Не опаздывай». Сердце ушло в пятки. Они знали. Они всё знали. Гаррус шёл, как на эшафот. Каждый шаг отдавался в висках, мандибулы вибрировали ещё до того, как он увидел склад. Он пытался убедить себя, что это ошибка. Что они не могли узнать. Что это просто какая-то другая встреча. Но когда он вошёл внутрь, все надежды рухнули. Склад был пуст. Тусклый свет едва освещал пространство, пахло металлом и пылью. В центре стояли два силуэта. Сарен. Стоял, скрестив руки на груди. Взгляд — холоднее космоса. Рядом — Найлус. Он сидел на ящике, мандибулы чуть подрагивали — не от страха, скорее от предвкушения. Он смотрел на Гарруса с интересом. — Ты знаешь, зачем ты здесь, Вакариан, — голос Сарена был тихим, безэмоциональным. Турианские субвокалы гудели на низкой частоте — этот звук пробирал до костей. Гаррус попытался держаться, но мандибулы предательски вибрировали. — Я… выполнял свои обязанности, — выдохнул он. — Мониторинг камер — моя работа. Сарен сделал шаг вперёд. Один. Второй. Остановился в сантиметре от Гарруса. Его киль почти касался груди молодого офицера. — Ты смотрел, — голос Сарена стал тише, но субвокалы зазвучали громче, опаснее. — Ты видел. Ты… — он положил руку на плечо Гарруса, сжал — не больно, но достаточно, чтобы тот понял: бежать некуда. — …участвовал. Найлус поднялся. Подошёл ближе. Встал за спиной Гарруса — отрезал путь к отступлению. — Мы не злимся, Вакариан, — голос Найлуса был мягче, чем у Сарена, но в нём звучала та же опасная нотка. Он провёл пальцем по мандибуле Гарруса, и тот вздрогнул. — Нам просто интересно… — он понизил голос до шёпота. — …почему ты не пришёл раньше? Сарен взял Гарруса за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Турианские глаза — бледные, пугающие, завораживающие. — Тебе понравилось смотреть, — тихо произнёс он. — Тебе понравилось то, что ты делал потом. — Он усмехнулся. — А теперь… — он приблизился вплотную, турианские губы почти касались мандибул Гарруса. — …ты будешь делать это не один. Найлус прижался сзади. Его руки легли на бёдра Гарруса. Губы — на шею, туда, где турианская кожа особенно чувствительна. — Расслабься, — прошептал он низко, вибрирующе. — Теперь ты с нами. Гаррус замер. Он был в ловушке. Между двумя лучшими спектрами галактики. И он не знал, хочет ли он сбежать.

* * *

Броня летела в разные стороны. Турианская физиология — пластины, мандибулы, субвокалы — всё это в полумраке склада казалось высеченным из обсидиана и стали. Гаррус оказался в центре. Он ещё пытался держаться, но его уже вели. Сарен был сзади — его руки лежали на бёдрах Гарруса, киль упирался в спину. Движения жёсткие, ритмичные. Те самые, что Гаррус видел на экране неделю назад. Теперь он чувствовал их на себе. — Считай это повышением, Вакариан, — голос Сарена звучал низко, вибрируя прямо в затылок. Он говорил на турианском, и субвокалы делали его шёпот ещё более опасным, ещё более завораживающим. Спереди стоял Найлус. Он смотрел на Гарруса с хищным интересом. Мандибулы были приоткрыты, дыхание сбито. Его рука легла на затылок Гарруса, направляя. — Открой рот, — прошептал Найлус хрипло. Гаррус подчинился. У него не было выбора. Или был? Его тело говорило громче разума. Ритм задавал Сарен. Каждое его движение отзывалось во всём теле Гарруса. Найлус двигался в такт, используя рот Гарруса. Два ритма. Два источника боли и удовольствия. Гаррус оказался между ними — как натянутая струна. Его мандибулы вибрировали — теперь не от страха, а от чистого, нефильтрованного возбуждения. Турианские субвокалы троих самцов слились в один низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, дрожали стены склада. Сарен двигался в нём с той же жёсткой размеренностью, что и тогда, с Найлусом. Он не ускорялся, не менял ритм — просто брал своё. Гаррус чувствовал каждое движение, каждое касание, каждую вибрацию. Найлус, напротив, был более живым. Он то ускорялся, то замедлялся, дразня, изучая реакции Гарруса. Его пальцы гладили мандибулы, шею, грудь — везде, где турианская кожа особенно чувствительна. Гаррус потерял счёт времени. Остались только ритм сзади, ритм спереди и этот низкий, вибрирующий гул, заполнявший всё вокруг. Кульминация наступила одновременно. Сарен замер, запрокинув голову. Найлус застонал — громко, не сдерживаясь. Гаррус кончил между ними, даже не прикасаясь к себе — просто от переизбытка ощущений. Наступила тишина. Только сбитое дыхание и запах пота и чего-то ещё — турианского, древнего, не поддающегося описанию. Сарен медленно отстранился. Найлус вытер лоб тыльной стороной ладони. Гаррус остался стоять на коленях, не в силах пошевелиться. Сарен надевал броню спокойно, без спешки, будто ничего необычного не произошло. — Ты справился, Вакариан, — тихо сказал он, глядя на Гарруса сверху вниз. В его голосе слышалась усмешка. — Мы вызовем тебя ещё. Они ушли. Гаррус остался один на холодном полу склада. Он смотрел в потолок и просто дышыл. Его мандибулы всё ещё вибрировали.

* * *

Гаррус лежал на спине, раскинув руки. Холодный металл приятно холодил разгорячённую кожу. Он смотрел в потолок — высокий, тёмный, с редкими лампами, которые тускло мерцали где-то далеко. Его тело всё ещё дрожало. Мелкая, едва заметная дрожь пробегала по пластинам, по мандибулам, по кончикам пальцев. Он не мог её контролировать. Да и не хотел. Рядом с ним расплылась лужа. Тёплая, липкая. Его собственная. И не только его. Мысли в голове неслись хаотичные, обрывочные, как после взрыва. Что это было? Зачем я позволил? Почему мне это понравилось? Он попытался встать. Руки подкосились. Он снова упал на спину, уставившись в потолок. Его мандибулы всё ещё вибрировали — медленно, расслабленно, как после долгого оргазма. Это был не страх. Это… удовлетворение? Или просто остаточная реакция? Он поднёс руку к лицу. Посмотрел на свои пальцы. Они дрожали. — Я… — прошептал он в пустоту, но не смог закончить. В голове всплыло лицо Сарена. Холодное, сосредоточенное. Потом — Найлуса. Его глаза, полные хищного интереса. Потом — его собственное отражение в чьих-то зрачках. Растерянное. Возбуждённое. Чужое. Он чувствовал себя одновременно опустошённым и переполненным. Униженным и вознесённым. Ты позволил им делать с собой всё, — шептал один голос. — Ты был игрушкой. Ты кончил как щенок, даже не прикасаясь к себе. Ты был с двумя лучшими спектрами галактики! — кричал другой. — Ты чувствовал такое, о чём даже не мечтал! Ты нужен им! Они сказали, что вызовут ещё! Два голоса спорили в его голове. Ни один не побеждал. Он снова попытался встать. На этот раз получилось. Опираясь на ящик, он медленно поднялся. Ноги дрожали, но держали. Он посмотрел на лужу. На свою броню, разбросанную по полу. На царапины на пластинах — следы от чужих пальцев. — Я… — снова начал он, сглотнул, пытаясь найти слово. Не нашёл. Гаррус начал собирать броню. Медленно, неуклюже. Каждое движение отдавалось в теле — не болью, а воспоминанием. Когда он уже подошёл к выходу, у самой двери остановился. Оглянулся. Посмотрел на склад. На то место, где это произошло. В голове билась только одна мысль: «Я вернусь. Даже если не захочу. Я вернусь». Дверь закрылась.

* * *

Гаррус вышел со склада и остановился, прислонившись к стене. Ноги до сих пор дрожали, в висках стучало, а в голове всё ещё звучали субвокалы — низкие, вибрирующие, заполнявшие каждую клетку. Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Надо добраться до дома, — подумал он. — Просто добраться до дома. Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания. Броня была наспех застёгнута, кое-где криво, но он не мог заставить себя поправить её. Каждое движение отзывалось в теле воспоминаниями — их руками, их губами, их ритмом. В лифте он стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза. Перед внутренним взором снова и снова всплывали кадры: Сарен сзади, Найлус спереди, его собственное отражение в их глазах. Зачем я позволил? — спросил он себя в сотый раз. Ответа не было. Только дрожь в мандибулах и странное, тянущее чувство внизу живота. Двери лифта открылись. Он вышел в коридор своего сектора. Пусто. Хорошо. Он остановился у двери своей квартиры. Приложил ладонь к сканеру. Рука дрожала так сильно, что пришлось прижать её другой рукой, чтобы сканер считал. Дверь открылась. Он вошёл внутрь и прислонился к стене, закрыв за собой дверь. Тишина. Только гул вентиляции. Он стоял так несколько минут, не в силах двинуться дальше. Потом заставил себя пройти в ванную.

* * *

Горячая вода обжигала пластины, стекала по мандибулам, по шее, по груди. Гаррус стоял, упершись руками в стену, опустив голову. Пар застилал глаза. Вода смывала следы. Чужие запахи. Липкую влагу. Но не воспоминания. Они приходили сами. Без спроса. Без предупреждения. Руки Сарена на его бёдрах. Жёсткая хватка. Ритм. Тот самый ритм, который он видел на экране, а теперь чувствовал на себе. Тело отозвалось мгновенно. Пластины нагрелись, мандибулы начали вибрировать. Найлус перед ним. Его глаза, которые смотрели сверху вниз с такой смесью власти и подчинения, что у Гарруса перехватило дыхание. Рука сама скользнула вниз. Он не заметил этого. Не контролировал. Оба сразу. Сарен сзади, Найлус спереди. Два ритма, два источника удовольствия, два набора субвокалов, сливающихся в один низкий, вибрирующий гул. Он застонал — громко, не сдерживаясь. Вода заглушала звук, но не чувство. Его рука двигалась быстрее. Тело помнило. Тело хотело. Тело требовало. Момент кульминации. Как он кончил тогда, даже не прикасаясь к себе. Просто от переизбытка. От того, что был между ними. Он кончил снова. Прямо сейчас, в душе. С силой, от которой подкосились ноги. Он сполз по стене, сел на пол, подставляя лицо под струи воды. Тяжело дышал. Пытался прийти в себя. Вода всё лилась. Смывала. Но внутри ничего не смылось. — Что вы со мной сделали? — прошептал он в шум воды. — Зачем я хочу ещё? Он сидел так долго. Вода стала холодной. Он не замечал. Потом встал. Выключил воду. Стоял мокрый, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале. Тот, кто смотрел на него оттуда, был уже не тот Гаррус, что неделю назад. — Ты теперь часть их мира, — тихо сказал он своему отражению. Криво усмехнулся. — И тебе это нравится. Отражение не отвечало. Только смотрело. Туман застилал глаза. Гаррус вышел из душа. Завтра на работу. Завтра он снова увидит их. И будет делать вид, что ничего не было. Но он знал. И они знали. И это было самое сладкое и самое страшное одновременно.