Тройной турианский сэндвич

Выходной Гарруса. Его личное пространство. Маленькая квартира в секторе СБЦ. Не шикарная, но уютная — именно такой бывает жильё, в котором годами не меняют обстановку, потому что некогда и не для кого. На стенах — несколько постеров с оружием. Полка с моделями кораблей — от старых турианских фрегатов до новейших крейсеров Альянса. На полке — несколько старых томов в потрёпанных переплётах. Настоящие книги, каких на Цитадели почти не сыскать. Всё это говорило о холостяцком быте, но без запустения — вещи лежали на своих местах, пыль отсутствовала, хозяин следил за порядком. Через окно пробивался вечерний свет Цитадели, и комната тонула в полумраке. Гаррус дома. Без брони. В простой одежде, которая делала его почти обычным — если бы не турианская физиология, конечно. Он сидит на диване, перебирая что-то в датападе, когда в дверь стучат. Неожиданно. Слишком ритмично, чтобы быть случайным. Он не ждал никого. Сердце пропустило удар. Он пошёл открывать, мысленно перебирая варианты — сосед? Коллега? Ошибка? Открывает. На пороге — Найлус. А за его спиной, в тени коридора, угадывается знакомая фигура. Сарен. — Не ждал гостей, Вакариан? — голос Найлуса звучит ровно, турианские субвокалы гудят с лёгкой хитринкой, от которой у Гарруса внутри всё сжалось. Он замирает. Мандибулы начинают вибрировать. Он в домашнем. Без защиты. Они здесь. В его пространстве. Внутри болезненно заныло от неизвестности. — Я… э… — он пятится, пропуская их. — Проходите. Сарен входит последним. Закрывает дверь. Оглядывает комнату — цепким, профессиональным взглядом. Ничего не ускользает от этих бледных глаз. Гаррус чувствует себя голым, хотя броня была ни при чём.

* * *

Гаррус стоит посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Два спектра в его квартире. Два хищника на его территории. Воздух, казалось, сгустился от их присутствия. Найлус подходит первым. Без слов. Его руки ложатся на плечи Гарруса, мандибулы касаются шеи — туда, где пластины тоньше, где кожа особенно чувствительна. Он не спешит — он чувствует, что Гаррус напряжён, и хочет расслабить его. Медленно, по-свойски. — Расслабься, Вакариан, — шепчет он. Турианские субвокалы гудят низко, успокаивающе. Он целует в шею — едва касаясь, но этого достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. — Мы не чужие. Гаррус выдыхает. Воздух выходит из лёгких со свистом, которого он сам не ожидал. Никто никогда не касался его шеи так нежно. Он позволил Найлусу увлечь себя. Его мандибулы начинают вибрировать, но теперь — от предвкушения.

* * *

А Сарен тем временем… Он не смотрит на них. Его взгляд скользит по комнате. Профессионально. Холодно. Изучающе. Он собирает информацию, даже не прикасаясь к вещам — просто наблюдая. Он подходит к полке с моделями кораблей. Проводит пальцем по одной — аккуратно, без пыли. Значит, Гаррус ухаживает за ними. Трепетно. Сарен запоминает: Вакариан педантичен, любит порядок. Это качество, которое можно использовать. Или сломать. Дальше — стопка книг. Не только по баллистике, но и история. Турианская история. Сарен удивился наличию у Гарруса настоящих бумажных книг и усмехнулся про себя: хочет понять своё место в мире. Ищет корни. Значит, есть уязвимость. Фотография на стене. Старый турианец, суровый, в форме. Отец. Сарен узнаёт этот взгляд — смесь долга и презрения. Сам таким был. Или стал? Он запоминает: конфликт с отцом. Важный ключ. Молодой Вакариан явно пытается доказать что-то старшему поколению. На столике — старая медаль. Сарен поднимает, рассматривает. Юношеская, за меткость. Значит, Гаррус всегда был снайпером. Талант, который развили, но не дали реализовать. Он кладёт её на место. Аккуратно. Чтобы Гаррус не заметил, что трогали. Пока не время. Взгляд на кровать. Там уже Найлус и Гаррус. Найлус медленно раздевает его, движется с той особенной плавностью, которая бывает только когда знаешь, что делаешь. Гаррус позволяет. Доверяет. Сарен знает: Найлус умеет расслаблять. Это полезно. Он садится в кресло в углу. Из этого места открывается лучший вид на происходящее. Скрещивает руки. Наблюдает. Его присутствие — как холодный скальпель, которым вот-вот сделают разрез. — Продолжайте, — тихо говорит он. Турианские субвокалы гудят ровно, без намёка на возбуждение. Только контроль. Только власть. — Я посмотрю. Найлус усмехается. Гаррус краснеет, насколько может. Но не останавливается. Его мандибулы прерывисто дрожат от смущения.

* * *

Гаррус на кровати. Он лежит на спине, раскинув руки, и чувствует себя абсолютно беззащитным. Найлус между его ног. Мандибулы касаются внутренней стороны бёдер — там, где кожа особенно чувствительна. Тишина. Только сбитое дыхание Гарруса и тихий, влажный звук работы Найлуса. И ещё — тихое гудение субвокалов. Удовлетворённых. Спокойных. Гаррус смотрит в потолок. Пытается не смотреть в угол, где в кресле сидит Сарен. Но краем глаза видит — тот наблюдает. Спокойно. Изучающе. Как на тренировке молодых бойцов. От этого взгляда очень неуютно, но почему то он возбуждает. Найлус работает профессионально. Он знает, что делает. Каждое движение выверено, каждая точка найдена. Гаррус чувствует, как напряжение уходит, как тело само тянется к удовольствию, как стыд медленно тает под натиском чистого наслаждения. Его мандибулы вибрируют. Сильно. Почти болезненно. Он сжимает простыни, пальцы впиваются в ткань, костяшки белеют. Он ищет точку опоры, но единственная опора сейчас — это Найлус. Он чувствует приближение кульминации. Это нарастает волной — горячей, неконтролируемой. Он пытается сдержаться, но тело уже не слушается. Оно помнит. Оно хочет. Оно требует. — Найлус… — голос Гарруса срывается на шёпот. — Найлус, остановись… я… Стон вырывается помимо воли. Он пытается отодвинуться, но сил нет. — я сейчас… кончу… тебе в… Он не успевает договорить. Найлус не останавливается. Наоборот — его руки ложатся на бёдра Гарруса, сжимая их мёртвой хваткой. Жёстко. Без вариантов. Он фиксирует его, не давая пошевелиться. Гаррус замирает. В шоке. В панике. В возбуждении. Всё сразу. — Не смей, — голос Найлуса звучит глухо, не отрываясь. Турианские субвокалы гудят низко, довольно, приказывающе. Гаррус кончает. Прямо ему в рот. С криком, который он пытается сдержать, но не может. Тело выгибается, мандибулы вибрируют до боли, в глазах темнеет. Найлус принимает всё. Не отстраняясь. Не брезгуя. Когда Гаррус наконец обмякает, Найлус поднимает голову. Вытирает рот тыльной стороной ладони. Смотрит на Гарруса сверху вниз. Усмехается. — Хороший мальчик, — тихо говорит он. Голос хриплый, турианские субвокалы гудят удовлетворённо. Гаррус не может ответить. Он просто лежит, тяжело дыша, и смотрит в потолок. Из угла доносится тихий звук. Аплодисменты. Сарен медленно хлопает. Раз. Два. Три. — Эффективно, — спокойно произносит он. Турианские субвокалы гудят одобрительно. — Как всегда, Найлус. Найлус кивает, не отводя взгляда от Гарруса. — Запомни это, Вакариан, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Ты теперь — наш. И твоё тело — не твоё. Оно — наше. Гаррус смотрит на него. Потом переводит взгляд на Сарена. Потом снова на Найлуса. И кивает. Слабо. Но кивает. Он согласен.

* * *

Тишина в квартире нарушается только тихим гулом вентиляции и сбитым дыханием Гарруса. Он лежит на кровати, раскинув руки, глядя в потолок. Тело всё ещё дрожит — мелкой, едва заметной дрожью. Мандибулы подрагивают. Он не может пошевелиться. Сарен и Найлус стоят у двери. Сарен — уже в идеальной форме, ни следа недавнего наблюдения. Найлус поправляет броню, спокойный, удовлетворённый. Найлус оборачивается, смотрит на Гарруса. — Отдыхай, Вакариан, — тихо говорит он. Турианские субвокалы гудят довольно, тепло. — Ты заслужил. Сарен молчит. Смотрит на Гарруса долгим взглядом, потом переводит его на полку с моделями, на книги, на фотографию отца. Кивает сам себе. — Интересная коллекция, — добавляет он почти неслышно. Гаррус вздрагивает. Он забыл. Он совсем забыл, что Сарен всё это время был здесь. Изучал. Запоминал. Теперь он знает его. Настоящего. Сарен открывает дверь. Найлус выходит первым. Сарен задерживается на пороге, оборачивается. — Ты хорошо справился, Вакариан, — тихо говорит он. Турианские субвокалы гудят низко, почти ласково. — И в бою, и… — он кивает на кровать, усмехается. — …после. Дверь закрывается. Гаррус остаётся один. Смотрит в потолок. Пытается осмыслить, что только что произошло. Его взгляд падает на полку с моделями. Он замечает — одна из них чуть сдвинута. Сарен трогал, смотрел и теперь знает. Он садится. Медленно. Тело ноет — приятно. Подходит к полке. Поправляет модель. Проводит пальцем по корешкам книг. Смотрит на фотографию отца. — Он… — шепчет Гаррус сам себе неуверенно. Усмехается. — …изучил меня. Он садится на край кровати. Смотрит на свои руки. На дрожащие пальцы. На пятна на простынях. В голове — каша. Стыд? Гордость? Страх? Желание? Всё сразу. — Они смотрели на меня… — шепчет он в пустоту. — Видели всё. И им… понравилось. Он ложится обратно. Закрывает глаза. Вдыхает. Выдыхает. — Что ты наделал, Вакариан… — шепчет он. — …и зачем тебе это нравится? Ответа нет. Только тихий гул вентиляции и запах — чужой, турианский — который въелся в простыни. Запах власти. Запах принятия. Запах того, что теперь он — часть чего-то большего. Он засыпает. Уставший. Счастливый. Раздавленный. Принятый.