Алфавит для Шастуна и Попова

В этом мире пахло всем. Эмоции имели запах — каждый человек источал свой уникальный аромат в зависимости от того, что чувствовал. Радость пахла цитрусами, грусть — мокрой землёй, злость — жжёным металлом. Страх отдавал кислым, а возбуждение — чем-то сладким, приторным, почти невыносимым в замкнутом пространстве. Антон ненавидел это свойство мира. С детства он чувствовал себя голым — любой мог понять, что он испытывает, просто оказавшись рядом. В детском саду воспитательница всегда знала, когда он врёт (запах лжи — прогорклое масло). В школе одноклассники шарахались, когда он злился (жжёный металл разъедал ноздри). В институте он научился прятаться. Кофе. Кофе помогал перебить любой запах. Антон пил его литрами, носил с собой термос, жевал кофейные зёрна. Плюс парфюм — тяжёлый, древесный, перебивающий всё на свете. Плюс мятные леденцы — они хоть немного сбивали острый запах страха или смущения. К третьему курсу Антон стал легендой — человеком, от которого почти ничем не пахнет. Студенты косились, преподаватели пожимали плечами, но никто не лез в душу. А Антону только этого и надо было. Потому что внутри у него жило чувство, которое нельзя было показать. Арсений. Капитан баскетбольной команды, звезда университета, высокий, красивый, с вечной лёгкой усмешкой на губах. Он пах... Антон даже думать об этом боялся. Потому что от одного воспоминания о его запахе организм выдавал такую бурю эмоций, что даже тройная порция кофе не спасала. Арсений пах морем и соснами. Свежестью, свободой, чем-то недосягаемым. И когда он проходил мимо в коридоре, Антон задерживал дыхание, зажимал нос, пил кофе залпом — лишь бы не вдохнуть, не выдать себя, не позволить этому запаху сломать всю его защиту. Они учились на одном курсе, но в разных группах. Антон — тихий книжный червь с вечной кружкой в руках. Арсений — шумный спортсмен, окружённый толпой друзей и поклонниц. Они никогда не пересекались по-настоящему. До одного вечера. У Антона сломалась кофеварка. Это была катастрофа вселенского масштаба. Он пришёл в университет утром, налил себе кофе в автомате — и автомат сломался, выплюнув на него остатки жижи. Антон отмывался в туалете, пил воду, жевал мятные леденцы — но этого было недостаточно. Без кофеина его защита рушилась на глазах. Днём он чувствовал себя всё хуже. Мир наваливался запахами — чужие эмоции лезли в нос, раздражали, сбивали с толку. Антон еле досидел до вечера и рванул в спортзал. Не заниматься. Там была душевая, куда почти никто не ходил после шести вечера. Можно было посидеть, прийти в себя, дождаться, когда закончатся тренировки, и тихо свалить домой. Он пробрался в раздевалку, сел на скамейку, закрыл глаза. Пахло потом, резиной, старыми носками — привычный фон, на который можно было не реагировать. Антон выдохнул, расслабляясь. И тут дверь распахнулась. Вошёл Арсений. Один, без команды, без друзей. В шортах и майке, мокрый от пота, с полотенцем на плече. Он тяжело дышал после тренировки, и запах от него шёл такой, что у Антона подкосились ноги. Море. Сосны. И что-то ещё — разгорячённое тело, молодость, сила. Запах ударил в ноздри, и Антон забыл, как дышать. — О, — Арсений удивлённо поднял бровь, заметив его. — А ты что тут делаешь? — Я... — Антон вскочил, лихорадочно соображая. — Душ хотел принять. Дома воды нет. Врал. И запах лжи — прогорклое масло — пополз от него, смешиваясь с кофейным перегаром и мятой. Арсений поморщился. — Врёшь, — сказал он спокойно. — Но мне плевать. Место общее. Он скинул майку, стянул шорты и пошёл в душевую, даже не обернувшись. Антон смотрел на его голую спину, на широкие плечи, на ягодицы, обтянутые мокрыми от пота трусами, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Запах пота, моря, сосен — и вдруг к нему примешалось что-то сладкое. Он запаниковал. Кофе. Где кофе? Нет кофе. Леденцы — во рту пусто. Антон заметался по раздевалке, пытаясь найти хоть что-то, что перебьёт этот проклятый сладкий запах возбуждения, который уже пополз от него, как дым от пожара. В душевой зашумела вода. Антон рванул к двери, чтобы уйти, но ноги не слушались. Он замер, прижавшись лбом к холодной стене, пытаясь успокоиться. Нельзя. Нельзя чувствовать это. Нельзя пахнуть этим. Он узнает. Но было поздно. Дверь душевой открылась, и оттуда выглянул Арсений — мокрый, с мыльной пеной на груди. — Эй, — позвал он. — Зайди-ка. Антон обернулся. Сердце упало куда-то в пятки. — Чего? — Зайди, говорю, — Арсений скрылся обратно. Антон вошёл. В душевой было жарко, пар клубился под потолком, вода стекала по кафелю. Арсений стоял под струями, не двигаясь, и смотрел на него. — Подойди, — сказал он тихо. Антон подошёл. Ближе, чем следовало. Арсений шагнул к нему, нависая сверху, и вдруг втянул носом воздух у его шеи. — Сладкий, — выдохнул он. — Очень сладкий. Как мёд. Антон замер. — Я знаю этот запах, — Арсений поднял глаза. — Так пахнет возбуждение. Сильное, долгое, которое прятали годами. Ты на меня так пахнешь. — Нет, — выдохнул Антон. — Это ошибка. — Не ошибка, — Арсений шагнул ещё ближе, почти вплотную. Вода с него текла на Антона, промочив футболку насквозь. — Я чувствую. Ты дрожишь. И пахнешь так, что у меня самого сейчас поедет крыша. — Не надо... — Антон попытался отстраниться, но Арсений взял его за запястье. — Сколько лет? — спросил он. — Что? — Сколько лет ты на меня так смотришь? Издалека? И пьёшь свой кофе, чтобы запах перебить? Антон молчал, но запах говорил за него. Сладкий, густой, невыносимо откровенный. — Года два, — ответил он наконец. Арсений усмехнулся. — Два года. А я даже не замечал. Думал, ты просто странный тип с вечной кружкой. — Я и есть странный тип, — Антон дёрнул руку, но Арсений не отпустил. — А теперь? — спросил он. — Теперь что будешь делать? Убежишь? Или останешься и дашь мне понюхать тебя как следует? Антон смотрел в его глаза и понимал, что бежать поздно. Запах выдал всё — годы тоски, одиночества, желания. И внутри этого ужаса росло что-то другое — надежда. — Останусь, — выдохнул он. Арсений шагнул вперёд и прижался носом к его шее. Вдохнул глубоко, зажмурившись. — Боже, — выдохнул он. — Как же ты пахнешь. Я никогда такого не чувствовал. Это чистое желание. Без примесей. Только ты и я. Руки его скользнули под мокрую футболку Антона, стягивая её вверх. Антон помог, скидывая одежду на кафельный пол. Арсений прижался к нему всем телом — мокрый, горячий, пахнущий морем и соснами. — Я хочу тебя, — сказал он просто. — Слышишь? — Слышу, — Антон облизал губы. — Я тоже хочу. Давно. Он прижал Антона к стене, впиваясь в губы поцелуем. Горячим, влажным, требовательным. Руки шарили по телу, сжимали ягодицы, поднимали ногу, открывая доступ. — Можно? — спросил Арсений хрипло, касаясь пальцами промежности. — Да, — выдохнул Антон. — Всё можно. Палец скользнул внутрь, смазанный водой и мылом. Антон вздрогнул, но не от боли — от ощущения наполненности. Второй палец присоединился, растягивая, готовя. — Хорошо, — выдохнул Арсений. — Ты такой горячий внутри. И пахнешь... боже, как ты пахнешь... Он убрал пальцы и приставил член — твёрдый, готовый. Вошёл медленно, глядя в глаза, и Антон застонал, запрокидывая голову. — Смотри на меня, — потребовал Арсений. — Хочу видеть твои глаза. Хочу чувствовать, как ты принимаешь меня. Антон смотрел. Вода лилась на них, пар застилал глаза, но он видел — как меняется лицо Арсения, когда он входит глубже, как темнеют глаза от удовольствия. — Хорошо, — выдохнул Арсений, начиная двигаться. — Так хорошо. Ты меня чувствуешь? — Да... — Как пахнет? — Морем... соснами... тобой, — выдохнул Антон. — А ты пахнешь мной, — Арсений ускорился. — Теперь твой запах смешался с моим. Ты мой, Антон. Весь мой. Он трахал его у стены, под горячей водой, и запахи смешивались — море и мёд, сосны и сладость, превращаясь в нечто новое, единое. — Кончай, — приказал Арсений, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Кончай со мной. Антон закричал, выгибаясь, и кончил на их животы, смешиваясь с водой. Арсений продержался ещё несколько секунд и кончил следом, глубоко внутри, прижимаясь к нему и кусая плечо. Вода всё лилась, смывая следы. Они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. — Ты как? — спросил Арсений, не отстраняясь. — Не знаю, — честно ответил Антон. — Кажется, я умер. — Живой, — Арсений поцеловал его в висок. — Живой и мой. И пахнешь теперь только мной. — Это плохо? — Это хорошо, — Арсений отстранился, выходя из него. — Это значит, что ты никуда не денешься. Я теперь всегда буду знать, где ты и что чувствуешь. — А если я выпью кофе? — Кофе не поможет, — усмехнулся Арсений. — Такой запах не перебить. Это навсегда. Антон смотрел на него и понимал, что не боится. Впервые в жизни — не боится, что его прочитают, поймут, увидят насквозь. — Идём, — Арсений выключил воду и протянул руку. — Полотенца там. Они вытерлись, оделись — Антон в свою мокрую футболку, от которой пахло уже не кофе, а чем-то новым, смешанным с запахом Арсения. В раздевалке было тихо, только капала вода где-то в душевой. — Ты где живёшь? — спросил Арсений, натягивая джинсы. — В общаге. На Выборгской. — Далеко, — Арсений покачал головой. — Поехали ко мне. Я рядом, в новых домах за парком. Антон замер. — К тебе? — Да, — Арсений посмотрел прямо. — Я хочу тебя в постели. Без воды, без спешки. Просто лежать и чувствовать твой запах. И чтобы ты чувствовал мой. — А если кто-то увидит? Мы же в одном универе учимся... — И что? — Арсений усмехнулся. — Боишься, что узнают? — Я всю жизнь боялся, что кто-то узнает, — тихо сказал Антон. — Что поймут, какой я на самом деле. Что запах выдаст. — А теперь не боишься? — С тобой — нет, — Антон удивился своим словам. — С тобой почему-то не боюсь. — Тогда пошли. Дорога заняла двадцать минут пешком через парк. Ночь была тёплой, летней, пахло цветами и пылью. Антон шёл рядом и чувствовал запах Арсения — теперь он знал его, различал в общем фоне. Море и сосны. И что-то новое — удовлетворение, лёгкая усталость. — О чём думаешь? — спросил Арсений. — О запахах, — честно ответил Антон. — О том, что ты сейчас пахнешь по-другому. Удовлетворённо. Спокойно. — А ты? — Я... — Антон прислушался к себе. — Я пахну счастьем, кажется. Оно пахнет апельсинами, да? — Цитрусами, — подтвердил Арсений. — Да, ты пахнешь апельсинами. И всё ещё сладостью. И мной. — Тобой? — Мы смешались, — Арсений взял его за руку. — Когда занимаешься сексом с кем-то, запахи смешиваются на несколько часов. Особенно если без защиты. Так что сейчас ты пахнешь мной, а я — тобой. Антон поднёс запястье к носу, вдохнул. Действительно — сквозь привычный кофейно-мятный фон пробивалось что-то морское, хвойное. — Никогда не думал, что буду так пахнуть, — сказал он. — Тебе идёт, — Арсений сжал его пальцы. Квартира Арсения оказалась небольшой, но уютной — студия с большим окном, диваном, кухонным уголком и кроватью в нише. Пахло здесь им же — морем и соснами, но слабее, бытовое. — Располагайся, — Арсений кинул ключи на тумбочку. — Будешь чай? Или кофе? — Кофе, — автоматически ответил Антон и замер. — Хотя нет. Не надо кофе. — Правильно, — Арсений улыбнулся. — Со мной можно без защиты. Чай? — Давай чай. Они сидели на кухне, пили чай с мятой, и Антон чувствовал, как отпускает напряжение. Впервые в жизни он не контролировал свой запах. Впервые мог просто быть — пахнуть тем, чем пахнется. — Расскажи мне, — попросил Арсений. — Как ты жил с этим? Всю жизнь прятался? — Не всю, — Антон пожал плечами. — В детстве не понимал, почему от меня шарахаются. Потом объяснили. В школе научился прятать. Кофе, мята, духи. Потом ещё блокаторы — есть специальные, для запахов, знаешь? — Знаю, — Арсений кивнул. — Дорогие, но эффективные. — Я на них подрабатывал летом, — усмехнулся Антон. — Чтобы купить. Потом понял, что кофе дешевле. И привычнее. — А от меня прятался? — От тебя — особенно, — Антон отвёл взгляд. — Ты пахнешь так, что у меня... ну, ты знаешь. Сразу сладкий запах. Я зажимал нос, когда ты проходил мимо. Дышал через раз. — Бедный, — Арсений протянул руку через стол, коснулся его пальцев. — А я даже не замечал. — Ты всегда был в центре внимания. Тебе не до меня было. — А теперь? — А теперь ты здесь. Со мной. Пьёшь чай, — Антон поднял глаза. — Я до сих пор не верю. — Поверь, — Арсений встал, обошёл стол, сел рядом. Притянул Антона к себе, уткнулся носом в макушку. — Чувствуешь? — Что? — Я пахну тобой. Апельсины и сладость. Значит, ты рядом. Антон зарылся лицом ему в шею, вдохнул глубоко. Море и сосны. И правда — с примесью апельсинов. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Я знаю, — Арсений погладил его по спине. — Я тоже. Они переместились в кровать. Медленно, без спешки, без воды и стен. Антон лёг на спину, глядя, как Арсений раздевается — не торопясь, давая рассмотреть себя. Широкие плечи, узкие бёдра, член, уже твёрдый, готовый. — Красивый, — выдохнул Антон. — Ты красивее, — Арсений лёг сверху, прижимаясь всем телом. — И пахнешь так, что я схожу с ума. — Чем? — Тобой. Только тобой. Желанием. Счастьем. Мной. Он целовал его долго, глубоко, не торопясь. Руки скользили по телу, гладили, сжимали. Антон таял под этими прикосновениями, чувствуя, как запахи смешиваются всё сильнее. — Можно я войду? — спросил Арсений, касаясь пальцами промежности. — Да, — Антон развёл ноги шире. — Только медленно. Хочу чувствовать каждое движение. Арсений вошёл медленно — бесконечно медленно, глядя в глаза. Антон застонал, выгибаясь, чувствуя, как наполняется, как член проходит глубже, как внутри разливается тепло. — Хорошо? — спросил Арсений, замирая. — Очень, — выдохнул Антон. — Двигайся. Он двигался медленно, плавно, не выходя до конца. Каждое движение отдавалось во всём теле, запахи кружили голову — море, сосны, апельсины, сладость, всё вместе, неразделимо. — Я сейчас... — выдохнул Антон. — Я знаю, — Арсений ускорился. — Я с тобой. Они кончили почти одновременно, прижимаясь друг к другу, смешивая дыхание и запахи. Антон чувствовал, как сознание плывёт, как реальность становится зыбкой, как всё исчезает, кроме этого тела рядом, этих рук, этого запаха. — Люблю тебя, — выдохнул он, сам не зная, говорит или думает. — Я знаю, — ответил Арсений. — Я чувствую. --- Утро началось с солнца в глаза. Антон зажмурился, попытался повернуться и понял, что лежит на чём-то тёплом и живом. Открыл глаза — Арсений. Его грудь, его плечо, его рука, обнимающая поперёк спины. Он резко сел, оглядываясь. Чужая квартира, чужой диван, чужая кровать. Воспоминания нахлынули волной — душевая, парк, чай, секс. Ещё секс. И ещё. — Доброе утро, — сонный голос снизу. Антон посмотрел вниз. Арсений лежал на спине, глядя на него с лёгкой улыбкой. Пахло от них обоих так, что впору было открывать парфюмерный магазин — смесь моря, сосен, апельсинов, сладости и чего-то нового, утреннего, свежего. — Я не во сне? — спросил Антон хрипло. — Нет, — Арсений потянулся, притягивая его обратно. — Ты в моей постели. И пахнешь так, что у меня уже с утра встал. Антон почувствовал — действительно, член Арсения упирался ему в бедро. — Прям стоит? — усмехнулся он. — Колом, — подтвердил Арсений. — От тебя пахнет счастьем и мной. Это лучший будильник. — А от тебя пахнет морем и... мной? — И тобой, — Арсений кивнул. — Мы теперь как два дерева, которые срослись корнями. Не разделить. Антон принюхался к его шее — действительно, море и сосны теперь были с примесью апельсиновой сладости. — Это навсегда? — спросил он. — Если будем вместе — да, — Арсений погладил его по спине. — Запахи смешиваются, когда люди долго живут вместе. Или когда занимаются сексом без защиты. У нас вчера было много секса. — Много, — согласился Антон, вспоминая. Три раза? Четыре? Он сбился со счёта после второго. — Как ты себя чувствуешь? — Арсений вдруг посерьёзнел. — Не больно? — Немного, — признался Антон. — Но терпимо. — Я принесу завтрак, — Арсений поцеловал его в лоб и встал. — Лежи, отдыхай. Антон лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по телу разливается странное, незнакомое тепло. Не от секса — от чего-то другого. От того, что он не один. Что его запах больше не надо прятать. Что можно просто быть. Арсений вернулся с подносом — яичница, тосты, кофе. Две чашки. — Кофе, — сказал он, ставя поднос на кровать. — Ты привык. Но если хочешь, я могу убрать. — Нет, — Антон взял чашку, вдохнул знакомый аромат. — Кофе — это тоже часть меня. Просто теперь не главная. Они завтракали в постели, болтая о пустяках. Арсений рассказывал о баскетболе, о команде, о дурацких традициях. Антон — о книгах, о кофе, о том, как однажды пролил эспрессо на декана. — А почему ты вообще спортзал выбрал? — спросил Арсений. — Для душа? — Там никого после шести, — признался Антон. — Я часто ходил посидеть, когда совсем доставали запахи. Тишина, пустота, никто не лезет. — А вчера полез я. — Ты — другое. — Почему? — Потому что я тебя люблю, — просто сказал Антон. — Давно. И твой запах для меня — как наркотик. Я даже когда прятался, иногда специально проходил мимо, чтобы вдохнуть чуть-чуть. Арсений посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, я ведь тоже тебя замечал, — сказал он. — Неосознанно. Ты всегда пах как-то... иначе. Не как все. Я думал — духи такие. А это ты прятался. — Прятался. — А теперь не будешь? — Не буду, — Антон улыбнулся. — С тобой не хочу прятаться. Арсений наклонился и поцеловал его — долго, сладко, с привкусом кофе. — Тогда оставайся, — сказал он, отстраняясь. — Насовсем. — Что? — Живи со мной, — Арсений пожал плечами, как будто предлагал чашку чая. — У меня места много. Только кровать одна. — Это проблема? — Это решение, — усмехнулся Арсений. Антон молчал несколько секунд, переваривая. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я не люблю, когда моё далеко. А ты теперь моё. Весь, с головы до пят. И пахнешь мной. И я хочу, чтобы так было всегда. — А универ? А люди? А... — А что люди? — перебил Арсений. — Пусть думают что хотят. Мы взрослые люди. И пахнем так, что любой поймёт, что мы вместе. Даже без слов. Антон подумал о завтрашнем дне. О том, как войдёт в универ, пахнущий морем и соснами. О том, как все вокруг будут чувствовать — он не один. Он с Арсением. Страшно. Хорошо. — Да, — сказал он. — Я останусь. — Отлично, — Арсений довольно потянулся. — Тогда сегодня поедем за твоими вещами. А пока — ты как, не хочешь продолжить утро? — В смысле? — В смысле, утро только началось, — Арсений уже тянулся к нему, прижимаясь всем телом. — А от тебя так вкусно пахнет... — Чем? — Мной, — выдохнул Арсений, входя в него медленно, плавно. — И желанием. И счастьем. И всем сразу. Антон застонал, разводя ноги шире. — Тогда делай так, чтобы пахло ещё сильнее. — Сделаю, — пообещал Арсений, начиная двигаться. — Обязательно сделаю. Они любили друг друга всё утро, и запахи смешивались, переплетались, становились одним целым. К полудню от них пахло так, что даже соседи, наверное, чувствовали — эти двое теперь навсегда. И Антон впервые в жизни был счастлив, что не может спрятать свой запах.