Алфавит для Шастуна и Попова

Они не планировали этот разговор. Вообще-то они планировали просто лечь спать после тяжелого спектакля и поездки в Москву. Арсений уже почти провалился в сон, когда почувствовал, как рука Антона, лежащая на его животе, медленно поползла вниз. — Шаст, — предупреждающе выдохнул он в подушку. — У меня нет сил даже на «быстро и кое-как». — А я ничего и не прошу, — Антон прикусил мочку его уха, чуть оттягивая. — Я хочу тебя трогать. Просто трогать. Арсений хмыкнул в подушку. «Просто трогать» в исполнении Антона Шастуна обычно заканчивалось тем, что его ставили раком и трахали до потери пульса. Но сегодня голос Антона звучал иначе — не требовательно, а почти просительно. — Трогай, — разрешил Арсений, все еще не открывая глаз. Антон устроился удобнее, прижимаясь к нему сзади. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра Арсения — медленно, лениво, как будто они действительно собирались просто заснуть в обнимку. Пальцы гладили нежную кожу, выписывали круги, поднимались все выше, но проходили мимо паха, дразня. Арсений чувствовал, как его собственное тело предательски отзывается на эти прикосновения. Член начинал тяжелеть, упираясь в матрас. — Спи, — прошептал Антон ему на ухо, но рука не остановилась. Она скользнула между ягодиц, просто поглаживая, без попыток проникновения. — Я же сказал, просто трогаю. Арсений шумно выдохнул. Заснуть, когда тебя вот так гладят в самом интимном месте, было невозможно. Он непроизвольно чуть приподнял бедро, открываясь, давая больше доступа. Антон тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Его пальцы скользнули ниже, поглаживая нежную кожицу промежности, спускаясь к яичкам, потом снова поднимаясь. И так по кругу, бесконечно, убаюкивающе и возбуждающе одновременно. Арсений уже не притворялся спящим. Он дышал глубоко, но сбивчиво, а его бедра едва заметно подались назад, навстречу ладони Антона. — Нравится? — в голосе Антона не было насмешки, только констатация факта. — Ммм, — выдохнул Арсений, соглашаясь. Антон наклонился и поцеловал его в плечо. Его палец — один, всего один — легонько надавил на вход, но даже не пытался войти. Просто надавил, чувствуя, как мышцы дрожат в ответ. — Расслабься, — попросил Антон. — Я ничего не делаю. Я просто хочу почувствовать тебя. Арсений послушно выдохнул, расслабляя мышцы таза. Давление пальца стало ощущаться иначе — не как препятствие, а как приглашение. Антон чуть усилил нажим, и подушечка пальца проскользнула внутрь ровно на одну фалангу. Арсений вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем от дискомфорта. Антон замер, давая привыкнуть. — Я же сказал, просто трогаю, — повторил он, и в этот раз в его голосе явственно слышалась улыбка. Палец внутри не двигался. Он просто лежал там, ощущая жар и пульсацию тела Арсения. Антон гладил его бедро свободной рукой, целовал шею сзади, а палец оставался неподвижным, просто напоминая о своем присутствии. Прошло несколько минут. Арсений уже не понимал, хочет он, чтобы Антон убрал руку или чтобы сделал хоть что-то. Эта неподвижность сводила с ума. — Антон, — выдохнул он хрипло. — Что? — Антон притворился непонимающим. — Я делаю ровно то, что обещал. Трогаю. — Это не… — Арсений сглотнул. — Это издевательство. — Нет, — Антон поцеловал его за ухом. — Это прелюдия. Очень долгая прелюдия. Он чуть согнул палец внутри, просто чтобы напомнить о себе, и снова замер. Арсений дернулся, невольно насаживаясь глубже, и Антон тихо засмеялся. — Торопыга. Второй палец присоединился к первому. Антон вводил их медленно, практически со скоростью роста травы, давая Арсению время привыкнуть к каждому миллиметру. Когда костяшки прошли внутрь, он снова замер, просто растягивая стенки своим присутствием. — С ума сойти, — выдохнул Арсений в подушку. — Ты всегда был таким мучителем? — Только с тобой, — серьезно ответил Антон. — Только когда хочу сделать что-то особенное. Он начал двигать пальцами. Медленно, почти невесомо. Разводил их внутри, сводил обратно, гладил стенки изнутри. Никакого ритма, никакой цели — просто исследование. Арсений закусил губу, пытаясь не терять остатки самообладания. Эти медленные, ленивые движения внутри сводили с ума сильнее, чем самый жесткий трах. Антон не пытался найти простату, не пытался ускориться. Он просто ворочал пальцами внутри, как будто изучал новое, незнакомое пространство. — Ты такой горячий, — прошептал Антон, прижимаясь лбом к его затылку. — Такой узкий. Я чувствую, как ты пульсируешь. — Антон, — Арсений почти застонал. — Если ты сейчас не... — Не что? — Антон чуть согнул пальцы, задевая простату, но тут же убрал давление, возвращаясь к медленным поглаживаниям. — Я делаю ровно то, что хочу. Он добавил третий палец. Это было уже не просто прикосновение. Три пальца — это серьезно. Арсений почувствовал знакомое растяжение, граничащее с дискомфортом, но Антон снова замер, давая привыкнуть. — Дыши, — скомандовал он. — Просто дыши. Арсений послушно сделал глубокий вдох. Потом выдох. Он чувствовал, как мышцы постепенно расслабляются, принимая эту полноту. Антон внутри него — не член, а пальцы, которые могли сжиматься, разжиматься, гладить там, куда членом было не добраться. — Хорошо, — одобрительно выдохнул Антон. — Ты молодец. Расслабляешься. Он начал двигать пальцами — чуть активнее, но все еще медленно. Вводил их почти полностью и вынимал, оставляя внутри только кончики. Снова вводил. Мышцы Арсения хватали его, пытались удержать, и это было охренеть как приятно. — Смотри, — Антон чуть приподнялся на локте, заглядывая ему через плечо. — Ты сжимаешь меня так, будто не хочешь отпускать. Арсений не мог ответить. Он вцепился зубами в подушку и пытался не кончить от одних только ощущений. Три пальца внутри — это не член, это другое. Это интимнее. Это глубже в том смысле, что Антон буквально копался в нем, как в своем, как в вещи, которая принадлежит только ему. Антон добавил смазки. Просто вылил прямо из флакона на свои пальцы и на промежность Арсения, не вынимая руки. Холодная жидкость потекла по яйцам, по бедрам, и Арсений вздрогнул. — Не дергайся, — Антон прижал его бедро свободной рукой. — Я просто хочу, чтобы тебе не было больно. — Мне не больно, — выдохнул Арсений. — Мне... там слишком... — Слишком что? — Слишком много ощущений, — признался Арсений. — Я не понимаю, что чувствую. Антон улыбнулся, хотя Арсений этого не видел. — Тогда просто чувствуй. Не надо понимать. Он чуть раздвинул пальцы внутри, растягивая. Арсений зашипел, но не от боли — от остроты ощущений. Три пальца, разведенные в стороны, создавали ощущение невероятной наполненности. — А если четыре? — в голосе Антона появился тот самый опасный оттенок, который Арсений научился распознавать за годы их отношений. — Что? — Если четыре, — повторил Антон. — Я хочу попробовать войти всей ладонью. Арсений дернулся, пытаясь вывернуться, но Антон держал крепко. — Ты с ума сошел? — выдохнул он. — Это же... — Это возможно, — спокойно ответил Антон. — Если долго готовить. А я готовлю тебя уже полтора часа. — Полтора часа? — Арсений даже приподнял голову от подушки, пытаясь сообразить, сколько времени прошло на самом деле. Он потерял счет минутам. — Полтора часа, — подтвердил Антон. — Я хочу войти в тебя по самые яйца. Только рукой. Только пальцами. И я хочу, чтобы ты кончил от этого. Арсений сглотнул. Идея пугала и возбуждала одновременно. Антон внутри него, не членом, а рукой — это звучало как что-то запредельное. — Я не знаю, получится ли, — честно признался он. — Получится, — Антон поцеловал его в лопатку. — Я обещаю, что будет не больно. Если станет больно — я сразу остановлюсь. Но я хочу попробовать. Если ты хочешь. Арсений молчал несколько долгих секунд. А потом кивнул. — Давай. Антон вытащил пальцы. Арсений почувствовал почти физическую потерю — пустота после наполненности была неприятной. Но Антон не дал ему долго скучать — он перевернул Арсения на спину. — Так лучше, — объяснил он, устраиваясь между его разведенных ног. — Я буду видеть твое лицо. Если что-то пойдет не так — сразу увижу. Арсений закинул ноги ему на плечи, открываясь полностью. Антон наклонился и поцеловал его в колено, потом в бедро, потом провел языком по внутренней стороне ноги, поднимаясь все выше. — Расслабляйся, — повторил он. — Дыши. Представь, что я просто трогаю тебя. — Ты собираешься засунуть в меня кулак, — хрипло напомнил Арсений. — Это немного другое. — Руку, — поправил Антон. — Не кулак. Я сложу пальцы лодочкой, чтобы было легче. Ты справишься. Он обильно полил смазкой свою правую руку, потом левой раздвинул ягодицы Арсения, рассматривая растянутое после долгой подготовки отверстие. — Красиво, — выдохнул он. — Такое красное, влажное... Ты готов меня принять? Арсений закусил губу и кивнул. Антон приставил сложенные вместе пальцы ко входу и начал давить. Медленно, очень медленно. Первая фаланга вошла легко — мышцы помнили предыдущую растяжку. Вторая — сложнее. Арсений зажмурился, дыша через рот. — Смотри на меня, — попросил Антон. — Открой глаза и смотри. Арсений послушно открыл глаза. Антон смотрел на него сосредоточенно и нежно одновременно. Его рука продолжала давить, проникая все глубже. — Сейчас будет самое сложное, — предупредил Антон. — Самое широкое место. Потерпи. Он надавил сильнее, и Арсений почувствовал, как растяжение становится почти невыносимым. Ему казалось, что он сейчас разорвется изнутри. Он застонал сквозь зубы, вцепившись пальцами в простыню. — Тихо, тихо, — зашептал Антон. — Дыши. Терпи. Уже почти. И в какой-то момент широкое место прошло. Рука Антона оказалась внутри по самое запястье. Арсений выдохнул, не понимая, плакать ему или смеяться. Ощущение было сюрреалистическим. Антон внутри него — не член, а вся рука. Он чувствовал каждую костяшку, каждый палец. Это было тесно, почти больно, но терпимо. И дико, нереально возбуждающе. — Видишь? — Антон наклонился и поцеловал его в висок. — Ты справился. Ты принял меня целиком. Он чуть пошевелил пальцами внутри — там, глубоко. Арсений всхлипнул от неожиданности. Это движение отдалось где-то в самом центре его существа. — Боже, — выдохнул он. — Ты там... как ты там двигаешься? — Медленно, — ответил Антон. — Очень медленно. Я боюсь тебя поранить. Он начал осторожно сжимать пальцы в кулак внутри. Это движение изменило ощущения — теперь Арсений чувствовал не растяжение, а давление сразу во все стороны. Антон сжал кулак, потом разжал. Сжал, разжал. — Ты сжимаешь меня, — выдохнул Антон, глядя на него затуманенным взглядом. — Твой организм пытается вытолкнуть меня, но я там. Глубоко. Он начал медленно двигать рукой. Не вынимая, просто смещая внутри. Вперед-назад, вперед-назад. Арсений захлебывался воздухом и стонами. Каждое движение отдавалось во всем теле. Простата была где-то там, но Антон не пытался ее найти специально — его рука была слишком большой, чтобы промахнуться. — Я чувствую, как ты бьешься, — Антон говорил сбивчиво, возбужденно. — Твой пульс. Я чувствую его внутри тебя. Ты бьешься вокруг моей руки. Арсений уже не мог отвечать. Он выгибался, ловя каждое движение, каждое смещение руки Антона внутри себя. Это было слишком. Слишком много. Слишком глубоко. Слишком интимно. — Хочешь кончить? — спросил Антон, ускоряя движения. Арсений закивал, не в силах выдавить ни слова. — Кончай, — разрешил Антон. — Кончай на мою руку. Он сжал пальцы в кулак и надавил внутрь, максимально глубоко. Арсений закричал — именно закричал, не застонал — и кончил. Сперма выплеснулась на его собственный живот, на грудь, даже на подбородок. Оргазм длился, казалось, вечность — волна за волной, вытряхивая из него душу. Антон замер внутри, давая ему прочувствовать все до конца. Когда тело Арсения перестало содрогаться, он начал медленно, очень осторожно вынимать руку. Это было почти так же интенсивно, как введение. Каждое движение наружу отдавалось сладкой болью. Когда ладонь вышла полностью, Арсений почувствовал опустошение такой силы, что всхлипнул. — Тсс, — Антон лег рядом, притягивая его к себе. — Я здесь. Я никуда не ушел. Он гладил Арсения по спине, по затылку, целовал мокрые от пота и слез виски. — Ты такой молодец, — шептал он. — Ты принял меня целиком. Ты мой. Весь мой. Арсений уткнулся носом ему в шею и дышал. Просто дышал, возвращаясь в реальность. — Я думал, что умру, — признался он через несколько минут хриплым, сорванным голосом. — Я тоже, — усмехнулся Антон. — Но это была бы офигенная смерть. Арсений слабо стукнул его кулаком в плечо, но даже на это у него не было сил. — Больше никогда, — выдохнул он. — Конечно, — согласился Антон, целуя его в макушку. — Никогда. Они оба знали, что врут.