Сладкий запах алкоголя

Миша стоял в темной прихожей, прижавшись спиной к тяжелой металлической двери. Сердце в груди выстукивало сумасшедший ритм, отдаваясь болезненным пульсом в висках. Он слышал собственное хриплое дыхание — тяжелое, рваное, с привкусом ледяного февральского воздуха, который всё еще обжигал легкие. «Дома. Я дома. Он не зайдет. Он не имеет права», — как мантру повторял он про себя. Но реальность за дверью была другой. Миша прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и в этот момент его чувства, обостренные страхом и омежьей природой, уловили ЭТО. Запах. Он не просто пробивался сквозь щели — он заполнял собой пространство подъезда по ту сторону. Густой, едкий, почти осязаемый аромат сладкого ликера, выдержанного коньяка и чего-то острого, животного. Запах гона Даниэля. Он был настолько концентрированным, что у Миши закружилась голова, а внизу живота предательски потянуло. Затем послышались шаги. Тяжелые, размеренные, они медленно поднимались по лестнице с нижнего этажа. Каждый удар подошвы о бетон отзывался в позвоночнике Миши мелкой дрожью. Даниэль не торопился. Он знал, что добыча загнана в угол. — Сука… — прошептал Миша, лихорадочно проверяя засовы. Он вдруг осознал всю тяжесть своего положения. Если этот обезумевший от инстинктов альфа сейчас ворвется, последствия будут необратимыми. В состоянии гона альфы не просто совокупляются — они метят, они завязывают узлы, они делают всё, чтобы омега забеременела здесь и сейчас. Противозачаточные? Блокаторы? В такие моменты это просто мусор. Шаги затихли прямо перед его дверью. Миша затаил дыхание. Секунда тишины показалась вечностью. — Миша… — раздался за дверью низкий, вибрирующий голос. В нем не осталось ничего от того задиристого Ломбарди из колледжа. Это был голос зверя. — Открой. Я же знаю, что ты там. Я чувствую, как ты дрожишь. Твоя сакура… она орет от желания. — Пошел нахуй, Даниэль! — выкрикнул Миша, сжимая кулаки. — Проваливай домой! Вызывай себе эскорт, делай что хочешь, но ко мне не лезь! — Мне не нужен эскорт. Мне нужен мой Лепесточек. Миша дернулся от этой клички. В этот раз она прозвучала не как насмешка, а как клеймо. Он почувствовал, как ручка двери медленно опустилась вниз. Замок был закрыт, но дверь дрогнула под тяжелым напором. Миша, ведомый каким-то глупым импульсом, решил на секунду приоткрыть дверь на цепочке, чтобы еще раз крикнуть ему, чтобы тот убирался, но это была его роковая ошибка. Как только щель образовалась, в неё вклинилась мощная ладонь Даниэля. — Нет! — Миша навалился на дверь всем телом, пытаясь её захлопнуть. Но силы были неравны. Ломбарди, подстегиваемый гормональным взрывом, обладал сейчас мощью танка. С коротким рыком он рванул дверь на себя, с корнем вырывая цепочку из косяка. Мишу отбросило назад, он не удержался на ногах и повалился на пол прихожей. Даниэль ворвался в квартиру, захлопнув дверь ногой. Он стоял в полумраке, тяжело дыша, и его фигура заслоняла собой весь дверной проем. Зрачки были расширены на всю радужку, глаза казались абсолютно черными, а вокруг него клубилось облако такого мощного феромона, что у Миши перед глазами поплыли цветные пятна. — Ты совсем дебил?! — крикнул Миша, пытаясь отползти назад, но уперся спиной в тумбочку. — Выйди! Я полицию вызову! Даниэль даже не ответил. Он в два шага преодолел расстояние и буквально сгреб Мишу в охапку, поднимая на ноги. Миша бился в его руках, бил кулаками по мощным плечам, ругался матом, но Ломбарди, казалось, вообще не чувствовал боли. Его руки, горячие как раскаленное железо, намертво вцепились в талию омеги. — Пусти, скотина! Уйди! — Миша предпринял последнюю попытку вырваться, но Даниэль вжал его в стену, перехватывая руки над головой. Запах алкоголя ударил в лицо. Он был везде: в волосах Даниэля, в его дыхании, на его коже. Миша почувствовал, как его собственное тело начинает предавать его. Колени ослабли, а сакура внутри расцветала так ярко, что её аромат стал приторным. — Посмотри на меня, — приказал Даниэль. Его голос был полон властной хрипотцы. — Посмотри, что ты со мной делаешь. Ты бегал от меня весь день. Ты заставлял меня гнаться за тобой по льду. Хватит. Даниэль припал к его губам. Это не был поцелуй — это было клеймение. Грубое, жадное, со вкусом того самого сладкого алкоголя. Миша сначала мычал в закрытый рот, пытаясь отвернуться, но давление гона было слишком сильным. Оно подавляло волю, заменяя её животными инстинктами. Через минуту Миша уже не толкал его — его пальцы судорожно вцепились в куртку альфы. Ломбарди подхватил его под бедра, заставляя Мишу обхватить свою талию ногами, и, не прерывая поцелуя, понес в спальню. Бросив омегу на кровать, Даниэль сорвал с себя куртку и футболку. В полумраке комнаты его мускулистое тело выглядело пугающе идеально. Миша смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша, и понимал: это конец. Тот самый «Твой Д.Л.», который писал нежные открытки, сейчас превратился в альфу, который возьмет то, что принадлежит ему по праву силы и природы. — Пожалуйста… Даниэль… — выдохнул Миша, когда альфа навис над ним, разрывая на омеге одежду. Кнопки с треском разлетались по полу. — Не проси, — рыкнул Ломбарди, впиваясь зубами в чувствительную кожу на плече. — Ты знаешь, что я не остановлюсь. Даниэль действовал быстро и жестко. Его руки бесцеремонно исследовали тело Миши, запоминая каждый изгиб. Когда он избавился от последних остатков одежды омеги, его взгляд стал совсем безумным. Запах сакуры смешался с запахом возбуждения, создавая в комнате взрывоопасный коктейль. Миша вскрикнул, когда Даниэль вошел в него — без долгих прелюдий, просто раздвинув его бедра и вбиваясь до самого упора. Боль была резкой, но она тут же сменилась обжигающим, невыносимым жаром. Альфа в гоне был слишком большим, слишком горячим. — Твою мать… — простонал Миша, выгибаясь под ним. Пальцы впились в спину Даниэля, оставляя на ней глубокие кровавые борозды. Даниэль начал двигаться — ритмично, мощно, выбивая из Миши все мысли. Каждый толчок отдавался в голове вспышкой света. Алкогольный феромон Ломбарди пьянил сильнее любого спиртного. Миша чувствовал, как его сознание растворяется. Он больше не был Мишей Тимофеевым, студентом колледжа, который ненавидит Ломбарди. Он был просто омегой под своим альфой. — Чей ты? — Даниэль схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Говори, Лепесточек! — Твой… — всхлипнул Миша, окончательно сдаваясь. — Даниэль… пожалуйста… еще… Этот ответ стал катализатором. Даниэль ускорился, его движения стали почти неистовыми. Кровать скрипела, их дыхание слилось в один сплошной хрип. Миша чувствовал, как внутри него всё горит, как его собственная смазка и жар Даниэля превращают всё в единое месиво удовольствия и боли. И тут случилось то, чего Миша боялся больше всего. Даниэль зарычал, его тело напряглось как струна, а узел у основания его члена начал стремительно раздуваться. — Нет… только не это… — слабо пробормотал Миша, но было поздно. Альфа намертво заклинил его. Даниэль прижался к нему всем телом, впиваясь зубами в метку на шее, окончательно присваивая омегу себе. Миша почувствовал, как внутрь него толчками вливается горячая жидкость — много, слишком много. Это был момент истины. В состоянии гона Даниэль заполнил его до краев, гарантируя, что через девять месяцев жизнь Миши изменится навсегда. Они лежали в тишине, прерываемой только тяжелым дыханием. Узел постепенно спадал, но Даниэль не спешил отстраняться. Он продолжал вылизывать метку на шее Миши, успокаивающе урча. Миша смотрел в потолок, чувствуя, как по щеке катится слеза. Гнев ушел, осталась только опустошающая тишина и осознание: Даниэль Ломбарди — тот самый «тайный фанат», тот самый «ненавистный альфа» — теперь стал центром его мира. И от этого запаха сладкого алкоголя ему теперь не отмыться до конца жизни. — Ты ненавидишь меня? — тихо спросил Даниэль спустя долгое время, его голос начал возвращаться к норме. Миша повернул голову, глядя на растрепанного, виноватого, но всё еще собственнически обнимающего его альфу. — Ненавижу, — прошептал Миша, притягивая его за шею для нового поцелуя. — Ненавижу тебя, Д.Л. Даниэль улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему тепло. Охота закончилась. Сакура была сорвана.